Life is short

      Тишина. Боль. Пустота. Вокруг ни звука, хотя мозгом Сена понимал, что в церквушке было довольно шумно. Слёзы. Причитания. Прощания.       Его плечо сильно сжали. Сена повернул голову, чтобы встретиться взглядом с Мусаши. Тот что-то сказал, но Сена не услышал. Он будто оглох, но на фоне тьмы, что медленно затапливала его душу, это была мелочь, на которую и внимания-то не стоило обращать. Сена отвернулся. Взгляд упёрся в чёрную лаковую поверхность закрытого гроба. Мир вокруг беззвучно дрожал, из последних сил пытаясь оставаться целым. Вместе с ним из последних сил держался Сена. Но долго это продолжаться не могло.       - Доброе утро, чиби, - шепнули Сене на ушко и клыкасто куснули за мочку. Кобаякава сладко мурлыкнул, потягиваясь в тёплых объятиях своего уже бывшего капитана. Хирума за его спиной хихикнул. – Вставай уже, чиби. На тренировку опоздаешь.       - Не могу, - игриво улыбнулся Сена. – Ты меня не пускаешь.       На миг объятья стали еще крепче. Хирума буквально впечатал в себя Сену, зарываясь носом в каштановые волосы. Он глубоко вдохнул, а потом отпустил звездного раннера. Кобаякава развернулся, погладил своего парня по щеке, балдея от того, как Йоичи потёрся о его ладонь.       - А можно я не пойду сегодня на тренировку? – шепотом спросил он. Хоть Хирума больше и не был капитаном Деймона, он всё ещё незримо присутствовал на поле, отдавая приказы и помогая Сене придумывать тактики. Роль серого кардинала шла Хируме как ничто другое.       - Нельзя, - безапелляционно припечатал Йоичи.       - Ну я же всё-таки капитан... – заканючил Сена. Впрочем, и Сена, и Хирума знали, что Кобаякава капризничает понарошку.       Хирума навис над Айшилдом, склонился к самому его лицу так, что они соприкоснулись носами, и прошептал:       - А кто обещал мне победу на Рождественском Кубке в этом году?       Сена вздохнул.       - Но ведь время ещё есть... – И, не закончив фразу, притянул к себе Йоичи за шею, вовлекая его в нежный поцелуй.       Они оба были до неприличия счастливы. Их общий дом, который строился фирмой отца Гена по особому плану самого Хирумы, стал тем особым местом, где собирались обычно все их общие друзья, где всегда можно было передохнуть, после чего вновь кинуться в бой, где жило тихое светлое счастье. Возможно, Сена преувеличивал, но сложно было не верить в это, когда он ловил на себе взгляды Йоичи, полные любви и нежности, а временами ещё и всепоглощающей страсти. Сена никогда не спрашивал у Хирумы, что тот чувствует. Кобаякаве было достаточно действий. Да и Хирума не был мастером говорить. О, говорить-то он мог, и делал это виртуозно! Но вот искренне рассказывать о том, что чувствовал, - с этим у дьявольского квотербека были проблемы. Однако, Сена не настаивал и не требовал. Он смотрел в малахитовые глаза и всегда находил там ответы на все свои вопросы.       Мамори упала ему на шею. Она ревела, вытирала слёзы уже мокрым насквозь платком, и что-то сбивчиво говорила. Её голос доносился до Сены сквозь туман в голове, но слова так и не обрели смысл. Кто-то оторвал Анезаки от Кобаякавы и отвёл её в сторону. Сена не был уверен, но, кажется, это был Агон.       Хирума что-то печатал на своём любимом ноуте. Аура вокруг него витала самая мрачная. Хирума явно был погружён в невесёлые думы. Сена тихонько подошёл сзади, положил руки на плечи Йоичи и взглянул на экран.       - Что ты делаешь? – негромко спросил он.       - Отвали, чиби. Не мешай! – Йоичи раздраженно дёрнул плечом. Сена выдохнул, но руки убрал и даже отошёл. Хирума в последнюю неделю был сам не свой. Он то срывался на Сену из-за любой мелочи, то прижимал его к себе так, будто боялся, что Кобаякава исчезнет.       Любые отношения – это нелёгкий труд. Так думал Сена каждый раз, когда Хирума в пылу ссоры кидался обидными словами. Айшилд глотал обиду, вздыхал и прощал. Раз за разом. Только в последнее время слова стали бить больнее, будто Йоичи подбирал их намеренно, стараясь задеть поглубже. «Мне только кажется», - убеждал себя Сена, лёжа без сна в их общей кровати. Он пытался отползти подальше, к краю, чтобы не мешать Хируме, но его каждый раз так отчаянно прижимали к груди, что Сена сдавался, чувствуя себя безвольной тряпкой. Жаль, что сильным раннером Сена был только на поле.       - Эй, чиби, - донёсся до Кобаякавы хриплый голос. – Иди сюда...       Сена удивлённо оглянулся. На дне малахитовых глаз плескалась затаённая боль, смешанная с чем-то, чему Сена никак не мог дать определение. Кобаякава настороженно приблизился, и его тут же утянули на колени. Хирума уткнулся Сене в плечо и напряженно замер. Кобаякава хотел спросить, что происходит, но знал, что не получит ответа. Хирума всегда был себе на уме.       - Я так люблю тебя, чиби. Ты даже представить себе не можешь.       - И я тебя люблю.       Сузуна старается быть сильной. Она, в отличие от Мамори, плачет почти беззвучно, только сжимает ледяную ладонь Сены своей рукой и молчит. Сена благодарен ей. По крайней мере то, что он чувствует, похоже на благодарность. Хотя Сена и не уверен, чувствует ли он что-то вообще. Что-то, кроме слепящей и оглушающей боли.       Он вернулся с пробежки немного раньше в тот день. Какое-то тёмное предчувствие гнало его обратно, и Сена подчинился. В конце концов, только благодаря своим инстинктам он временами оставался цел на поле.       Сена нашёл Йоичи в спальне. Тот собирал вещи в дорожную сумку. Сена замер.       - Йоичи? – Голос охрип и прозвучал скорее карканьем. Хирума заметно вздрогнул.       - Что ты тут делаешь? У тебя же тренировка.       - Вернулся пораньше.       Они молча уставились друг на друга. Сена – испуганно, а вот по лицу Хирумы ничего нельзя было прочесть, а глаза были холоднее льда.       - Йоичи, что происходит?       - А разве не понятно? Мне надоело с тобой нянчиться, Сена. Ты мне надоел.       Слова били наотмашь, и хоть Сена не мог унять дрожи, он не верил ни единому слову. Кобаякава покачал головой, в глазах зажёгся упрямый огонёк.       - Я тебе не верю.       - Дело твоё. Я ухожу.       Сена перегородил ему путь. Хирума очень много сделал для их отношений. Сена считал, что он сам не сделал почти ничего. И сейчас пришло время бороться за свою любовь.       - Нет. Ты никуда не уйдешь, пока не объяснишь, что за тараканы завелись в твоей голове!       - Я уже сказал, чиби. Ты мне осточертел. Ты, эти отношения, розовые сопли! Я с тем же успехом мог встречаться с бабой. Я думал, мы просто будем трахаться и расходиться, но нет же, тебе подавай общий дом, жалкое подобие семьи, романтические ужины при свечах! Мне это не нужно. Ты мне не нужен!       Это было несправедливо. Сена не знал о том, что Йоичи строит дом. И почти все ужины были его идеей. Да и не сидели они, как парочки в старых романтических мелодрамах, за столом, держась за ручки. Чаще тащили снедь к телевизору и по полночи смотрели то Звёздные войны, то Гарри Поттера. А потом засыпали в обнимку на полу, завернувшись в пушистый клетчатый плед – подарок Куриты на прошлое Рождество. И всё же, хоть головой Сена и понимал, что обвинения не обоснованы, сердце всё равно истекало кровью от рваных ран, оставленных словами. Было очень больно.       - Я всё равно тебя не отпущу. – Голос Сены задрожал и сорвался.       - Ну давай, разревись мне тут ещё! – рявкнул Хирума, теряя остатки самообладания. – Аж тошнит от тебя.       Но Сена упорно не желал уходить с дороги. На слёзы, скользившие по щекам, он старался не обращать внимания.       - Ты такой наивный. – Губы Хирумы изогнулись в презрительной усмешке. – Надо же, так долго верить в мои росказни про любовь и прочую чушь. Было приятно наконец нагнуть тебя. Агон мне тогда кругленькую сумму проспорил. А ты поверил. Поверил, будто я могу тебя полюбить? Тебя? Парня? Мне всё равно кого трахать, но семью я, понятное дело, заведу с какой-нибудь симпатичной девчонкой. Да хоть с той же Мамори! Она мне с самого начала нравилась. Да и я ей. Только ты никак отцепиться не хотел. Конечно, надо было тебе раньше это сказать, но я надеялся, ты сам догадаешься. Не догадался. Ты всегда был глупым мальчиком, Сена. Глупым, слабым, бесполезным. От тебя одна польза – бегаешь ты хорошо. Надеюсь, у тебя хватит ума пойти в профессиональную лигу. Может, хоть там от тебя толк будет.       Сена задыхался. Ему не хватало воздуха, но дело было не в слезах. Истерика приближалась с угрожающей скоростью, но причина была не в ней. Слова больно били в самую душу, горло и грудь сдавили невидимые обручи. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Будто весь воздух из комнаты выкачали.       Хлопнула входная дверь. Сена упал на колени и разрыдался.       - Он не проронил ни слезинки.       - Почему он не плачет?       - А что ему оплакивать? Слышали же, Хирума бросил его накануне. Может, он радуется внутри, что этот монстр, наконец-то, мёртв!       - А он сам там дышит вообще?       - Какой-то он не правильный.       - Да, хоть бы для вида поскорбел.       - Ему что, и правда всё равно?       Сена их слышал. Эти голоса ядом втекали ему в уши, выжигая и без того истерзанную душу. Глухота была благословением. Но Сена силой сбросил её, чтобы понять, что говорят Мусаши и Дзюмондзи. Теперь он слышал шёпотки, что плыли над толпой. Кто были все эти люди? Почему они судили, ничего не зная ни о нём, ни о Йоичи? И как заставить их замолчать?       - Он там стоит с самого начала церемонии. И не шевелится. Это нормально?       - Следующая тварь, которая откроет свой поганый рот, вылетит отсюда! Поняли?!       Сена вздрогнул от разорвавшего паутину чужих слов крика. Он поднял глаза и встретился взглядом с Руи. Хабашира выглядел так, будто действительно собирался устроить кровавую расправу. Агон, стоящий рядом, только добавлял словам веса. Сена не знал, как их отблагодарить, но, когда ему на плечи с двух сторон опустились руки, осознал, что его поняли и без слов.       Три дня слились для Сены в один сплошной ночной кошмар. Никто не знал где Йоичи. Мусаши говорил, что он перебесится и вернётся. Агон фыркнул, когда Сена неловко рассказал о пари, и заявил, что его, это пари предложившего, чуть не пристрелили. Курита целыми днями топтался на кухне, постоянно что-то готовя. Куда уходила вся еда Сена не знал, потому что сам он практически ничего не ел. Наверное, все кулинарные шедевры поглощались всё тем же Агоном и временами заглядывающим Руи.       Каким бы чудовищным не казалось Сене его существование после ухода Йоичи, он и представить себе не мог, какой Ад ждёт его впереди. И начался этот Ад со звонка в дверь. Перед ним стоял Рику. Выглядел он растрёпанным и, кажется, пытался восстановить дыхание. Кайтани секунду смотрел на недоумевающего Сену, а потом выдал вместо приветствия:       - Ты что, ещё не знаешь?       - Не знаю чего? – напрягся Кобаякава.       - Хируму Йоичи нашли мёртвым в пригороде...       Что было потом Сена уже не отразил. Кажется, Рику успел поймать его прежде, чем Сена рухнул на подкосившихся ногах. Он снова задыхался, со всех сторон его душила тьма. Мысли путались, перед глазами проплывали какие-то видения, а Сена барахтался в собственном сознании, боясь уйти под вязкую чёрную воду.       Он пришёл в себя вечером. Над ним со встревоженным лицом склонился Мусаши, за его спиной маячили Рику и Кид.       - Прости, Сена, - донёсся до Кобаякавы голос Кайтани. – Я не знал, что ты так отреагируешь.       - Можно было догадаться, - хмыкнул Кид. Он положил широкую ладонь Сене на лоб, проверяя температуру. – Кажется, жар спал. Ты как, малыш?       - Скажите, что Рику соврал. Пожалуйста, прошу вас, скажите, что это был сон...       - Прости, Сена, - прошептал Мусаши, сжимая его руку. Сена закрыл глаза. Его Ад только начинался.       - Сена.       Кобаякава вздрогнул, выныривая из воспоминаний. Ему снова не хватало воздуха, тело била мелкая дрожь, но слёз не было. Он не плакал с того дня, как Хирума ушёл. Но всё это время в груди росло нечто, что грозило разорвать его на куски, если не найдёт выхода в скором времени.       - Сена, выдохни.       «Выдохни, чиби», - говорил ему Хирума, а потом Сена заносил тачдаун.       - Сена, ты как?       - Монта, не сейчас.       - Не видишь, ему паршиво.       - Может, чем-нибудь помочь?       - Если у тебя есть живая вода или машина времени, то да, ты поможешь, чертов мусор!       - Агон, пожалуйста...       - Ему ничем не помочь! Хватит его дёргать!       Сену тошнило. От голосов, от спёртого воздуха в помещении, от чужих прикосновений, среди которых не было единственного нужного, от осознания, которое никак не покидало Сену. Нечто внутри зашевелилось, и Кобаякава понял, что больше не может здесь находиться. Ему нужен был свежий воздух и тишина. А главное, ему нужно было, чтобы исчезли эти чёртовы обручи на груди, что мешали дышать. Но как отпустить себя, распрямить скручивающуюся внутри пружину, Сена не знал.       Кажется, его звали и даже попытались пойти за ним, но, когда Сена почувствовал дуновение ветра на разгоряченной коже лица, вокруг никого не было. Никого, кроме...       - Мусаши-сан...       Голос был не громче шёпота. Сене хотелось остаться наедине с собой. И в тоже время ему было дико страшно. Кто знает, что произойдёт, когда его отпустит.       Наверное, что-то подобное отразилось в его глазах, потому что Ген шагнул ближе и сжал Сену в объятиях. Они никогда не были друзьями. Скорее уж сокомандниками. А ещё Ген был лучшим другом Хирумы. Это накладывало свои отпечатки на их отношения. Такекура потерял друга. Сена вдруг понял это с ужасающей отчетливостью. Разве это не он, Кобаякава, должен был утешать старшего товарища? Но Сена не мог. Он вцепился к пиджак Гена с такой силой, что затрещала ткань. И всё равно не мог освободиться. Не мог откинуть ту боль, что сжигала его изнутри. Йоичи больше нет. Он не вернётся, не посмотрит на него, не улыбнётся и не поцелует так нежно и страстно одновременно, как умел только Хирума. Пружина в груди совершила последний оборот и заскрежетала. Дальше терпеть сил не было.       Это был даже не крик. Вопль раненного зверя, рёв, который в пору было приписать звукам из самого Ада. И в нём было столько отчаянья, что становилось страшно. Сузуна крепче прижалась к Куроки, Мамори зажала уши руками, Монта и Натсухико не сдержали слёз, остальные же прятали глаза, чтобы казаться сильнее, но всё равно не могли унять дрожи. И непонятно, что было страшнее, смерть или жизнь в руинах, которую эта смерть после себя оставила.       Сена с трудом узнавал себя в зеркале. Бледное лицо с пустыми глазами никак не ассоциировалось у него с самим собой. Кобаякава провёл рукой по кругам под глазами и вздохнул. Он опять не спал ночью, а когда всё-таки провалился в тревожную дрёму, ему приснился сон, что терзал его снова и снова со дня похорон. В этом сне Сена бежал изо всех сил, но всё равно не мог догнать удаляющуюся спину. Он звал, плакал, но Хирума его будто не слышал. Он медленно растворялся в тумане, а когда исчезал окончательно Сена просыпался с душераздирающим криком. Иногда Мусаши удавалось разбудить его раньше этого момента, но сегодня, кажется, не вышло. Ген снова баюкал его, как маленького, в объятиях, говорил что-то утешающее, но Сена его не слушал. Он воспринимал скорее успокаивающие нотки, и они бальзамом ложились на осколки души, усыпляя на время острую боль.       - Сена! – раздался снизу зов Куриты. – Сена, иди завтракать!       Это было странно, слышать голос Рёкана по-утрам. После похорон родители, только сейчас примирившиеся с выбором сына, хотели забрать его домой. Но Сена не выдержал и дня. Сбежал в то место, которое и правда стало его настоящим домом, и долго плакал у Такекуры на плече, причитая, что не хочет возвращаться под укоряющие взгляды.       «Я так и знала, что этим всё и закончится!»       «А я говорила!»       «Ну что ты так по нему убиваешься?!»       «Вот встретишь хорошую девушку и думать забудешь про эту глупость!»       Мусаши, конечно, Хирумой не был, но забрать обессиленного стрессами Сену из «лона семьи» в семью настоящую смог. С тех пор он и Курита жили в доме Йоичи, вместе заботясь о Кобаякаве. Так что да, слышать крик Куриты утром было странно, но привычно. Сене даже казалось, что это лечит.       - Сена? – В дверь ванной комнаты постучались. – Ты там живой ещё?       - Да, Мусаши-сан, я уже иду, - отозвался Сена прежде, чем Ген выломает хлипкую дверцу одним толчком.       Поведение Такекуры тоже было объяснимо. Сам Сена не помнил, как сделал это, но результат был налицо. Левое запястье всё ещё было перемотано бинтами, а под ними скрывался длинный глубокий порез. Кобаякава и правда не мог объяснить, почему сдался. Всем казалось, что он начал приходить в себя. После недели молчания, когда Сена не реагировал на окружающий мир, он вдруг стал общаться с друзьями, вернулся в школу и даже смог успокоить Мамори и Сузуну улыбкой. А потом Мусаши нашёл его в ванной с перерезанными венами.       Ему было тяжело. Это Сена помнил очень отчётливо. А вот те несколько дней перед попыткой убить себя напрочь стёрлись из памяти. Врач долго разговаривал с Юкимитсу, после чего уже Манабу в более простых формулировках объяснил, что это был кризисный момент, который они все проморгали. Мозг Сены будто отключился, «отошёл от дел», а инстинкты подсказали, что прежде, чем заканчивать бессмысленное существование, нужно попрощаться с друзьями. Что Сена и сделал.       Сена боялся, что его будут винить в слабохарактерности. Собственно, он и сам понимал, как эгоистично поступил. Уж кому, как не Сене, было знать, какую боль может принести окружающим чужая смерть. Но его не обвиняли и носом ни во что не тыкали. Только Мусаши теперь особенно внимательно следил за временем, которое Сена проводил в ванной, да наедине с собой ему побыть не удавалось. Впрочем, это было даже полезно. Сена догадывался, что, останься он один на один со своими мыслями, и воспоминания сведут его с ума.       - Доброе утро, - расплылся в улыбке Курита, когда Сена зашёл на кухню.       - Доброе утро, - отозвался Кобаякава, слабо улыбаясь. В школе он без труда цеплял маску, люди легко верили фальшивым улыбкам. Искренние доставались только самым близком, потому что на них уходило слишком много душевных сил.       - Что будешь? Омлет или блинчики?       - Блинчики, - решил Сена.       - А я омлет.       - И я.       Мусаши плюхнулся на стул напротив Сены, а Дзюмондзи, потрепав Сену по голове, сел рядом. Курита засуетился, гремя тарелками. Он был готов кормить хоть всю команду, старую и новую, лишь бы больше не слышать того страшного крика, не видеть пустых карих глаз и не сидеть под операционной, напряженно ожидая, пока Сену вернут с того света.       - Сато с утра уже звонил, - начал издалека Кадзуки, поглядывая на Сену. Мусаши и Курита, не поменявшись в лицах, обратились в слух.       - Сато-кун? – удивился Сена. – Что он хотел?       - Спрашивал, что делать на тренировках. Им, видите ли, уже надоело одно и то же. Да и турнир близится, а стратегии против Голубых акул Тамагавы у нас нет...       На кухне повисла тишина. Мусаши запретил подходить к Сене с вопросами по поводу его возвращения в команду, но времени уже прошло достаточно, так что Кадзуки, с разрешения Такекуры, решился. Сам же Кобаякава задумчиво жевал блинчик. Он не был уверен, что хочет продолжать играть. Американский футбол ему нравился, но не было ли это следствием его любви к Йоичи? Что, если игра не будет и дальше приносить удовольствия? Играть через силу просто потому, что у него получается? Сена вздохнул. Если быть совсем откровенным, у него вообще не осталось больше желаний. Он тащился по жизни «потому что так было нужно», «потому что так было правильно». Закончить школу, поступить в университет, а лучше сразу найти непыльную работу, просуществовать ещё лет шестьдесят и, наконец, умереть. Йоичи ненавидел такую жизнь, но Хирумы больше не было. Сена с трудом проглотил ком в горле. Он обещал, что они выиграют Рождественский Кубок, но имеет ли смысл сдержать это обещание? Айшилд 21, непобедимый раннер, смелый и упёртый, вдруг поднял в Сене голову. Зелёное забрало укоризненно сверкнуло. Хирума всегда сдерживал обещания. Сена Хирумой не был и подражать ему не стремился, но тоже всегда старался обещание сдержать. Тем более, это было обещание, данное самому дорогому для Сены человеку.       - А информация по Голубым акулам у нас есть? – спросил он. Кажется, молчание длилось слишком долго, потому что Мусаши, Дзюмондзи и Курита вздрогнули.       - Да, Сузуна раздобыла запись их последнего дружеского матча с Васэда Киллер.       - Я посмотрю вечером, - кивнул Сена.       - Это значит... – осторожно начал Кадзуки.       - Это значит, что Деймон Девил Бетс выиграют Рождественский Кубок!       Глаза Сены уверенно сверкнули. Мусаши облегчённо выдохнул, Курита чуть не разревелся, а Дзюмондзи, стащив Сену со стула, стиснул его в объятиях. Возможно, мир Сены и не приходил в норму, но Кобаякава решил, что пора учиться жить в новом, разбитом и искаженном мире.