Underfell

Флауи проснулся от того, что кто-то ворочался рядом с ним. Этим кто-то был никто иной, как Слава. Цветок прекрасно знал это, и боялся всякого движения возле себя чисто на инстинктивном уровне. Мальчик, в свою очередь, наслаждался пребыванием в царстве Морфея, в тепле и комфорте своей кровати. За окном всё ещё было темно, а в комнату, даже сквозь занавески, пробивался лунный свет, бело-голубоватый и чем-то удивительно привлекательный. Если бы окно было сейчас открыто, то можно было бы услышать завывание волков где-то вдалеке, вместе с вторящим им ветром. Флауи тихо вздохнул и слегка погладил Славу по спине одним из своих листьев-рук. Особой реакции, конечно, не последовало, кроме довольного сонного вздоха, но цветок был рад даже этому. Прошло ещё несколько часов перед тем, как начало более-менее светать. Луна постепенно уходила за горизонт, освобождая место своему близкому родственнику - Солнцу, пусть и на короткое время. Занавески были всё ещё задвинуты, но свет небесного светила, как и лунный, всё равно проникал через тонкие занавески, заставляя всё, на что он попадает, отбрасывать длинные тени. Начинался новый день. Слава поворочался некоторое время, прежде чем открыть глаза и вернуться в реальный мир. Он хорошенько потянулся на кровати и сел на ней, дабы не уснуть снова. — Доброе утро, —сказал Флауи и тут же зевнул. —Доброе,— откликнулся Слава и сделал тоже самое. На самом деле, утро для него вышло не самым добрым – немного болела голова и, как будто этого было мало, его пробивал озноб. Заболел? “Только не это”, – подумал Слава, слегка вздрогнув от озноба, пробившего его снова; Он поддался ему, и сидел и дрожал где-то с минуту, когда это, наконец, заметил Флауи. — Что-то не так? — спросил он взволнованно. — Да всё так… приболел немного, кажется… — Я надеюсь, что это скоро пройдёт,— Флауи старался выражать как можно большее сочувствие, хотя сейчас хватило бы и молчания. — Я тоже,— Слава снова вздрогнул и встал на ноги, чуть не сев обратно – от резкого подъёма потемнело в глазах на некоторое время, из-за чего он просто стоял секунду-две. В попытках согреть себя, он оделся как можно теплее, насколько ему позволяла его одежда, и, взяв рюкзак и не заправляя кровать, вышел из комнаты. Коридор мотеля не был чем-то особенным – на полу, по всей его длине, лежал красный ковёр, украшенный по бокам золотистого цвета полосами. На стенах, не слишком близко к потолку или полу, находились подставки для свеч, подобные тем, что когда-то давно стояли у людей. Свечи уже успели зажечь, и аромат плавящегося воска резко вдарил в нос Славы. Мальчик наверняка поморщился бы, если бы вообще чувствовал что-то из запахов: нос заложило почти полностью, и всё, что он мог делать – беспомощно шмыгать, злясь на болезнь, проявившуюся так не вовремя. Положив руку на лоб, он мог делать в каком-нибудь казино ставки на то, что у него ещё и температура. Великолепно. Флауи же был слегка взволнован, хотя и не подавал виду. Мальчик достал из аптечки, не без помощи своего цветочного друга, пару таблеток обезболивающего и проглотил их, не запивая. Спустившись по лестнице на первый этаж, Слава, стараясь особо не смотреть на хозяйку, дабы та не заподозрила его в болезни, быстрым шагом вышел из отеля, плотно закрыв за собой дверь. — Ну что, к Папайрусу? — спросил мальчик воодушевлённо, будто он вообще ничем не болел, даже несмотря на то, что насморк несколько изменил его голос, сделав его противным и без эмоций. Мороз уже начинал делать своё дело, покрыв щёки мальчика едва заметным румянцем. Ветра, на удивление, не было. —Т-ты уверен, что пройдёшь через него? — ещё раз спросил Флауи, на этот раз перевесившись своему собеседнику через плечо. — Эй. Мы прошли лес и Руины. С нами уж точно ничего хуже не случится… наверное. На этом разговор и закончился. Слава уверенно и чётко шагал на “ту самую” окраину Сноудина, где его должен ждать “Великий и Ужасный”. По дороге туда, Флауи заметил резкое ухудшение погоды: если утром на небе было ни облачка, то теперь там красовались бесформенные хмурые тучи. Солнце ушло за них, сделав день чуточку темнее. Чем ближе Слава подходил к будущему месту битвы, тем хуже становилась погода: сначала пошёл снег, вместе с ним поднялся очень сильный ветер, поднявший огромную метель и усилив мороз. Сказать, что мальчика продуло почти сразу – ничего не сказать. Улицы Сноудина были пусты, что было довольно логично – какой сумасшедший выйдет в такую дрянную погоду? Снежинки на морозе казались маленькими осколками, летящими ему в лицо с огромной скоростью. Видимость кончалась примерно на уровне трёх вытянутых рук, ограничиваясь туманом. Дёрнул его чёрт пойти на это с ознобом и температурой… Где-то в тумане показалась высокая фигура с чем-то развевающимся на её верху, но Слава слишком замёрз, чтобы обращать на это внимание. Он как будто снова попал в лес, только на этот раз абсолютно голый. Он был готов прямо сейчас плюхнуться в снег и просто умереть от обморожения, когда вдруг всё будто остановилось. Снежинки, острыми льдинками летевшие ему в лицо, ветер, который вдруг резко стал не сильнее простого бриза. Даже некоторые симптомы простуды пропали, хотя насморк, вялость и головная боль никуда не исчезли. Непонятно почему, но у Славы в голове промелькнуло странное имя: Мэри Сью. Но голос того, кто решил поиграться с пространством, временем и погодой, явно не являлся обладателем этого имени. — Человек. Ты всё-таки пришёл. Не буду томить тебя речами и поэтому просто спрошу: готов ли ты к нашей дуэли? Слава молча поднял большой палец вверх. — Тогда приступим! НЬЯ-ХА-ХА!! — Папайрус всё-таки не сдержался и засмеялся в своей “злодейской” манере. Душа Славы вылетела из его тела. Сейчас, на фоне кристально-белого снега, тёмно-красное сердечко с маленькой трещинкой на правой части выглядело очень даже красиво. “Эстетично”, как сказал бы какой-нибудь человек поумнее, или повзрослее. Хотелось прикоснуться к нему – излучающему тусклый красный свет, подобный аварийному освещению, летающему артефакту в форме сердца. Было обидно осознавать, что оно сейчас может расколоться. Такая красота… Высокий скелет будто заметил, как его соперник-человек засматривается на свою душу и закатил глаза. — Что же… я решил сжалиться над тобой и дать первый ход тебе! Громогласный голос капитана королевской гвардии будто вернул мальчика в реальный мир и оторвал от любования своей душой. Слава лишь молча кивнул и взял в руку нож. Выйдет ли он живым? Никому не известно. Даже Сансу, наблюдавшему за всей сценой с одной высокой ели. Слава неловко махнул ножом перед Папайрусом. Зелёная полоска слегка почернела на одном из концов. Как бы странно это не звучало, но ковырять скелета придётся довольно долго… Об этом думал Слава, уклоняясь от летящих в него костей-копий, постоянно проходящих в критической близости от его головы. В некоторые моменты Папайрус уклонялся от его ножа, просто отходя в сторону с ехидной ухмылкой. Казалось, что оба могут уклоняться друг от друга и атаковать в ответ хоть вечность, если бы вдруг на “поле боя” не появились, помимо обычных белых, ярко-красные кости. Папайрус, с хитрым прищуром смотря на Славу, проговорил: — Посмотрим, как ты справишься с моей… особой атакой! — он выделил два слова зловещей интонацией, перед тем как снова разразиться своим, не менее зловещим, смехом. Ответом ему послужило твёрдое молчание, потому как мальчик был слишком занят выявлением “особенности” этой атаки. После пары минут и нехорошо выглядящих порезов, Флауи намекнул Славе, что во время этих атак надо не шевелиться. Последнему было и так не очень хорошо, а кровоточащие порезы только усугубляли ситуацию. Предоставленный ему ход мальчик потратил на обработку ран, пусть это и заняло довольно много времени. Несмотря на всё, скелет терпеливо выждал, пока его оппонент тщательно обрабатывал свои раны, прежде чем снова атаковать. Порезы теперь не болели так, как до перевязки, но Слава стал немного скованным в выражениях эмоций лицом, что, впрочем, не мешало ему делать одну атаку за другой. Неожиданно для Папайруса, вместо привычного взмаха ножом, от которого было легко уклониться, Слава сделал выпад, будто держал шпагу, а не карманный раскладной нож. Сила этого выпада была достаточно сильной, чтобы сбить капитана королевской гвардии с ног, но броня взяла на себя бОльшую часть урона. Это заставило скелета пропустить свой ход. Только сейчас стало заметно, что уже меньше половины зелёной полоски было чёрной. Можно было легко добить своего противника… Но мальчик не собирался добивать. Он крепко держался принципа пацифиста, поэтому он не собирался убивать даже того, кто постоянно ставил ему ловушки и всячески хотел убить. Приближение к Папайрусу стал самой главной ошибкой Славы. Едва он шевельнул рукой, дабы протянуть её лежащему в снегу скелету, он ощутил резкую боль в затылке. Вместе с этим, мальчик почувствовал, как мир ускользает от него, как бы сильно он не старался держаться. Без чувств, Слава упал на холодный снег. Последнее, что он услышал перед тем, как отключиться окончательно, был Флауи, кричащий его имя. Дуэль была проиграна.