4
15 октября 2017 г., 07:43
«Всё, это конец», сокрушительно грянуло раскатистым громом в моих покалеченных мыслях, и я, затупив на несколько мгновений в этой жуткой нерешительности, медленно смял в руке исписанную салфетку и со всех своих утренних сил стиснул пальцами второй руки крепкое откусанное яблоко.
Нет уж, я манал! Живым не дамся! Бросив всё на кровати, я поспешно слез с неё, на сей раз всё же куда удачнее и даже не упав почти, что радовало, и, шатаясь на месте, как потрёпанный ураганом куст, стал судорожно и нервно оглядываться в поисках какой-нибудь одежды. Голова моя уже просто на части разлеталась, лишившись былого, более приятного покоя, но я, как только мог, терпел эту страшную, дробящую пытку, нещадно гонимый отсюда подальше бешено взорвавшимся инстинктом самосохранения.
Понятия не имея, во что я был до этого одет, я так ничего и не обнаружил рядом и быстрыми, ковыляющими шагами побрёл тогда к коричневому, тяжёлому на вид шкафу, через силу ногами своими ворочая, и в итоге резко распахнул левую дверцу. Болезненный её скрип тут же круто резанул по чувствительным перепонкам и чуть душу из меня не вынул, и я, страдальчески промычав от тугой тяжести во встревоженном слухе, снова вскоре прищуренно уставился вовнутрь с какой-то беспокойной, подавленной надеждой. Из шкафа пахло плотной затхлостью, как я ощутил, будто вещи эти лежали здесь давным-давно; с одной стороны на крепких плечиках висели большущие пуховые белые и зелёные куртки, внизу валялась разного назначения обувь, а две верхние полки как раз были обложены уже более лёгкой одеждой преимущественно тёмного цвета. Она-то меня и привлекла.
— Так, — смятенно кашлянул я, резко продирая этим словом себе горло, и, неустойчиво встав на носочки, тщетно попытался дотянуться до тех вещей. В глазах потемнело. Я всё-таки успел хотя бы опуститься и схватиться за дверцу, когда земля с переливчатым звоном в ушах меня потянула обратно. — Да чё ж ты, дрянь такая.. ахх.. — я криво раскрыл в слабом стоне рот, мучительно переживая безумную пытку в мозгах и бьющем, как в огромный барабан, затылке и в одном виске, а потом, когда секунд только через десять мне малость полегчало, я вдруг опасливо глянул на входную дверь. Вот он — мой выход отсюда.
Переведя отяжелённый дух и оставив пока свою слишком смелую затею со шкафом, я просто временно его закрыл и решил хотя бы посмотреть, что же там скрывается за дверью. Подойдя и на выдохе уверенно толкнув эту деревянную преграду, я вдруг в недоумённом порыве понял, что она мне даже и не поддаётся.
— Ну нихрена себе! — громко цокнул я языком в ответ, рассерженно хмыкнув и просто откровенно остолбенев от внезапного, ударившего мне по черепу шока. — Ты чё, меня закрыл тут, что ли?! — я снова безуспешно подолбился, не жалея совсем при этом кулака, и всё больше с отчаянным сожалением уверялся в своём неудачном предположении, в то время как бешеная паника накатила на меня теперь по новой.
Часто задышав и ужасно волнуясь, я беспомощно теперь и метался болезненными взглядами по пыльной берлоге медведя, представляющей собой одну общую, относительно просторную и высокую комнату, и только пара больших окон теперь лучше всего подходила под альтернативу предполагаемого выхода. Опасно.. Можно, конечно, возомнить себя голым Сантой-анорексиком и рвануть наверх по дымоходу, и тогда все мои «хо-хо-хо» будут звучать не так весело и празднично, как следовало, а жалобно и чертовски больно, причём исключительно из-за того, что я отшибу себе весь зад, падая, естественно, обратно, весь в чернющей саже.
Ещё раз высказав себе под нос об этом Томе всё, что я о его поведении подумал, и взяв тогда получёткий курс к противоположному окну, коль первое уж было неудобно преграждено обеденным столом, я всё-таки доковылял дотуда с больной ногой и с негромким позвякиванием быстро и ловко отдёрнул вбок лёгкую шторку.
— Начало неплохое.. — хмыкнул я.
В носу мгновенно засвербило. Чуть впрямь не задохнувшись от пышного серого облака пушистой пыли, свалившейся с неё прямо на меня, я, гулко и безостановочно откашливаясь, всё же заторможенно прошарил ладонями по деревянной одинарной раме с обшарпанной белой краской, отмечая ещё и наличие старой москитной сетки на ней. Тогда я попытался её снять, всё ярче ощущая, что перемотанная тугостью медицинских лент голова кружится ещё более невыносимо, равновесие терялось, но сам я не мог терять уж больше ни минуты драгоценного времени.
Как только пыль немного улеглась, я посмотрел в окно внимательнее. За ним и впрямь кругом стоял высокий, бесконечно зелёный, просто рябящий дикой насыщенностью лес, так умиротворённо, тихо и спокойно тянущийся к прозрачному небу, виднеющемуся лишь где-то вдалеке, а солнечные тёплые полуденные лучи приятно и резво мелькали с лёгким ветром между чуть шелестящих колючих ветвей. Я даже ахнул от восторга. Погода была просто замечательной, чего я здесь, сидя внутри стен, так бы, наверное, сполна и не замечал. Теперь мне ещё больше захотелось выйти из этого запущенного, серого дома наружу, но я так и стоял в восхищённой неподвижности у окна и всё смотрел туда внимательно, вдаль, и дико удивлялся тому, как же меня вообще могло куда-то сюда занести.
Открывшийся вид, словом, заворожил меня просто безумно, однако спустя полминуты я всё же очухался кое-как от всей этой несказанной, такой мне незнакомой красоты и тепла и снова покосился на более приземлённую, невзрачную раму, принимаясь как-то её разделять на явно предусмотренные для того элементы.
Нифига не получалось. Сердито психанув от досады, тогда я с кряхтением и шипящим матом надавил ещё сильнее в надежде открыть себе путь и спастись до прихода полиции, как вдруг нечаянно перестарался и пробил в сетке крупную дырищу, с шуршащим хрустом необратимо разрывая мелкие, грубые волокна. Я тут же пугливо отдёрнул руку и со стыдливым охом выпученно прижал ладонь к губам.
— Вот бли-ин! — протяжно вытянул я, растерянно хлопая пару секунд глазами, тупо не способный в этот миг на что-либо ещё, а потом, наплевав на свою нервную совесть, мысли, сожаление и всё такое прочее, просто попытался взять себя обратно в руки и с кирпичным лицом попробовал вынести раму опять хотя бы целиком.
Вскоре она всё же поддалась, но снять её аккуратно у меня тоже не вышло: она просто с хрустом вылетела на землю под окном, как огроменный астероид, и там замерла прямо вместе с моим дрогнувшим дыханием. Свежий, тёплый, так волшебно пахнущий лесом чистый воздух теперь хлынул на меня ещё сильнее, так сладко оглушая и дурманом своим душа, и мне, вопреки ожиданиям, с непривычки откровенно даже стало его как будто не хватать. Запыхавшись от обилия ароматов, взявших так просто меня в свой дивный плен, с тикающей темнотой в глазах я впился всеми пальцами в грязный подоконник, рискуя уже вывалиться из окна, как вдруг сквозь тяжкий гул услышал приглушённый вопросительный голос озадаченного Тома откуда-то с улицы:
— И куда это мы собрались, интересно? — спросил он недоумённо, а моё и без того едва бьющееся в панике сердце невольно пропустило удар, и я чуть реально не умер на месте от страха.
— Как?.. Уже..? — шёпотом выдохнул я в тревожной пустоте этого дома, просто не веря, что я не успел, так тупо прощёлкал обалденную возможность отсюда слинять, и, оцепенев телом, сокрушённо принялся искать его глазами, на всякий случай параноидально осмотрев ещё и пустую комнату позади себя.
Все конечности крепко застыли, будто холодная, бездыханная статуя, я двинуться даже не мог в своём злейшем ужасе, понимая, что я так нелепо облажался.. Однако в зоне видимости медведь так пока и не показывался, а вскоре я услышал, как глухо переступает копытами и фырчит где-то совсем неподалёку конь.
— Ну всё, Холзан, всё, иди в загон обратно. А я пока к Биллу зайду, хорошо? .. Не сердись, дружище, — легко смеясь, говорил он всего-то, как оказалось, животному, а сроду и не мне; так мягко ещё и заботливо, даже голос казался каким-то чужим, не его, а после этого секунд так через десять и впрямь почти прямо у дверей послышался однообразный, хлопающий топот сапог лесника, как раз и позволивший мне в очередной раз очнуться. Дёрганно всхлипнув, я лихорадочно осмотрелся, так и стоя у окна и понимая, что Том уже вот-вот зайдёт, и мне надо срочно что-то делать. Вдруг он там не один..
— Чёрт-чёрт-чёрт.. — быстро проворчал я через зубы, сходя с ума от порывистой паники и обжигающего гудения в черепе, и, нелепо пометавшись с места на место, допустив даже лихую мысль залезть под кровать, где, скорей всего, ещё более грязно, чем на окне, я вдруг снова критически уставился на тот большой шкаф. Либо назад в постель, либо уж туда, а то с пола я уже наверняка не встану. Да и в окно не вылезу.
Так, самого себя чертовски удивляя своей скоростью, вполне-таки приличной для моего физически разваленного состояния, я снова распазил тяжёлый шкаф почти без скрипа, что странно, и спешно шагнул внутрь, будто так и надо, неудобно наступая босыми ногами на разбросанные грубые медвежьи сапоги и успевая быстро закрыть дверцы буквально в унисон со скрежетом в замочной скважине.
Я затаил дыхание. Адреналин импульсно давил и нереально наружу рвался, а нечаянно встревоженная в этой адской суете перебинтованная рана на правой руке очень остро к тому же стала ныть и, похоже, от слишком резких моих действий даже открылась и закровоточила. Однако я, превозмогая всячески любые неприятные ощущения, только покрепче держал в этом шкафу равновесие, безнадёжно ожидая исхода своего недопобега, и тихо выдохнул:
— Дерьмо..
Чувство неловкости тем временем подбиралось уже основательнее, практически завладевая сразу всем мной, и как я ни старался выдумать хоть какое-то приличное объяснение для того, что я тут без Тома творил, идей всё так и не было, а то, что меня здесь найдут — всего лишь вопрос времени. Наверно.
Открылась вскоре дверь, и шаги егеря в молчании оборвались прямо у самого порога. Как назло захотелось заржать. Я только сжимал покрепче губы и про себя отсчитывал секунды его ошалевшей реакции, после чего Том, отмерев и громко окрикнув меня по имени, со скрипом половиц стремительно рванул, похоже, к тому самому вынесенному окну, где я копался три часа, и там остановился.
И тут меня осенило. Я вдруг так воодушевился при спонтанной мысли, что ведь он вполне же может решить, что я реально убежал.. И вот тогда я могу дёру дать уже по двери, когда он на мои поиски свалит!
Сразу же стало даже как-то призрачно легко. Напряжённо и нервно улыбнувшись, я скорее облизнул так противно пересохшие губы и снова поморщился при невыносимом желании прижать ладонь к чем-то разрезанному правому бицепсу и вытянуть больную ногу хоть чуть-чуть, при этом ещё стараясь по возможности ничем не шуршать в темноте.
Так, уже прилично накрутившись, я нетерпеливо принялся тогда за новое ожидание, уже заметно обросшее слабой надеждой на то, что тут ещё не всё для меня потеряно, но вот только медведь так никуда и не уходил, так самовольно руша мои спонтанные замышления. И уже вскоре на весь дом раздался его голос:
— Ну и от кого ты хотел спрятаться?
Недоумённо нахмурившись и по-прежнему сидя в этой тесной темноте, я, чего таить, бескрайне обалдел оттого, что этот странный бородач совсем не стал работать по моему такому хорошему и вполне, казалось, логичному плану. «Какого, нафиг, хрена?», только и думал я, но на всякий случай просто промолчал, надеясь ещё, что он просто блефует.
— Билл, я точно знаю, что ты тупо не смог вылезти, — слишком уж уверенно, чётко и ясно говорил он и вскоре как-то совершенно беззвучно подошёл прямо к моему шкафу и резко открыл сразу обе двери, немедленно вызывая мой испуганный вскрик и заставляя дико вжаться в стену от тотальной неожиданности. — Ух, какая моль у меня тут здоровая завелась! — заулыбавшись, заржав и всё же спокойно выдохнув, намеренно удивлённо воскликнул Том с противной усмешкой и облегчением, глумливо глядя на меня сверху вниз, а свет болезненно слепил меня из-за его спины, вынуждая прятать стыдливые глаза ещё и из-за этого. — Куда намылился? Вспомнил, где живёшь? — уже более строго спрашивал медведь, кардинально меняясь в тоне, а я всё позорно молчал, только взгляд потупил, шумно сглотнув и скрючившись в шкафу в позе непонятной буквы, и упёрто уставился от нехрен делать на свои голые колени: на левом гордо красовался яркий, насыщенно-сиреневый синяк.
Я и впрямь не знал, что мне вообще сказать, потому-то просто осторожно, но через некоторый дискомфорт помотал головой ему в ответ, чтобы изобразить хоть какую-то реакцию на его потуги, и поджал губы в смятенной досаде. Суровый лесник, обидно цокнув языком, только тяжко вздохнул.
— Выходи. Медика в деревне утром не было, — с каким-то сожалением брякнул тогда Том, всё так же стоя, расставив камуфляжные ноги в берцах, которые только и попадали в поле моего зрения пока, а я, сердито оживившись, уже в следующую секунду осуждающе вскинул на него недовольный взгляд, до краёв полный закипающей злости.
Мужчина стоял и уверенно протягивал мне руку помощи, уже в который, чтоб его, раз, а я, несмотря на всё это, всё равно непримиримо понимал, что был чертовски прав насчёт него.. Так он сегодня хотел меня по-тихому сбагрить легавым через больницу.
— Ты мне обещал, — буквально отскочило от моих зубов тихим, но крайне возмущённым тоном, и я даже сам от него в итоге немного поёжился.
— Я обещал не заявлять в полицию.. пока что, — уверенно парировал тогда косолапый и, конечно, не дождавшись моих ответных усилий для подъёма, вскоре склонился, чтобы уже самостоятельно изъять меня из пыльного шифоньера, и я совсем ему не стал сопротивляться. Голова болела теперь просто до сумасшествия, слабость так не вовремя из-за этого тоже накатывала, да и рука с ногой ей нудно подвывали почти что без спасительных пауз, так что стало уже явно не до этого.
— Да какая, блин, разница?! — всё равно сокрушался я обозлённо, поднимаясь, выпрямляясь и крепко при этом держась за предателя-лесника, тут же вскидывая на него очередной предельно дерзкий взгляд.
Обросший, неопрятный, кареглазый, загорелый Том был по росту повыше меня, да и шире в плечах; от него опять резко воняло сигаретами, лесом и даже потом, и я, смакуя такой внушительный спектр и разделяя его на отдельные составляющие, сделал уже более чёткий вывод о том, что сам я раньше, походу, всё же не курил. Но попробовать всё-таки хотелось, хоть и не тянуло ежеминутно.
— Вообще-то есть, — с усмешкой протянул бородастый лесовик.
— Я просил никому не говорить! — оскорблённо и трусливо шикнул я и губы надул, пока он, фыркая и уже злясь, как я, тихонько вёл меня назад к развороченной кровати, надёжно придерживая за бок, но мне всё равно уже не хотелось лежать.
— Слушай, ты, умник, — внезапно тормознул меня Том прямо на полпути, безо всякого труда лицом к себе разворачивая, и строго сжал на моей руке свои пальцы, резким, решительным взглядом впиваясь мне в лицо. — А ты себя на моё место ставить пробовал? Не? — грозно и как-то слишком зловеще вышел медведь из себя, а я, заткнувшись и вылупившись на него, даже заметно стушевался поначалу, ведь мало ли какую дурость выкинет такой вот ненормальный незнакомец среди леса. Походу, надо быть конкретно двинутым, чтобы сбежать от всего мира вот сюда.. и я же здесь с ним совсем один.. — Вот ты, прикинь, идёшь домой по лесу, уставший, блядь, как псина последняя, и вдруг тебе такое вот.. — он указал на всего меня своим небрежным кивком, так как обе руки были заняты, и его курчавая, малость шевелящаяся от резких движений борода так меня в тот момент нездорово насмешила, прогоняя опаску перед ним, что я невольно по-идиотски заулыбался, рискуя снова разодрать порезанную губу, глядя на этого занудного осла и толком уж не парясь обо всей серьёзности нашего разговора.
— Не начинай, а.. — только досадливо и простонал я, утомлённо воздав глаза к деревянному потолку, и, снова с весёлой, малость хитрой улыбкой оглядев перед собой мужчину и его не в меру густую поросль на морде, вдруг резко посерьёзнел, спешно поднял руку к своему собственному лицу и неуверенно тронул чуть щетинистую щёку. Господь.. Такими темпами мы скоро вместе будем лешими, и я так не хочу!
— Чё случись, я же ведь отгребу, что тебя укрывал, да даже за то, что тупо не вызвал тебе скорую! — вспыльчиво быхтел он, прям как старый дед, а я, сердито нахмурившись, лишь резко отнял у него свою руку, не меньше раздражаясь, когда речь у нас опять зашла в такие неприятные берега. К тому же мне уже очень хотелось нормально одеться во что-нибудь, была же ведь на мне какая-то до этого одежда, но, как бы мне ни хотелось, я так и не решился заводить об этом разговор сейчас и неохотно продолжил пока старый:
— Слушай. Давай ты просто скажешь, что мы с тобой, там, друзья, ну, и я тут у тебя немножко погостил, — вдруг каким-то чудом осенило меня таким недурным вариантом, и я в подтверждение попробовал даже медленно кивнуть, лишь бы не напрягать себе мумифицированную будку, складывая руки на груди и снова противно натыкаясь пальцами на свою липко влажнеющую повязку. Том же в это время твердо стоял передо мной такой же хмурый, по-прежнему подозрительно держа меня под цепким, рьяно пытающимся одолеть в нашем споре взглядом, и ничего не говорил. — А чё? Я подтвержу! И тебя ни в чём винить не стану!
— Ты идиот.. — уже тише и нейтральнее всё же хмыкнул он спустя короткие, но не лишённые какого-то напряга раздумья, как будто изначально собирался вообще что-то другое мне сказать, и снова молча кивнул мне в сторону кровати. Я пренебрежительно цокнул.
— А ты тупишь, — не преминул я, естественно, шансом ядовито отразить такой наезд.
— Уж поменьше твоего-то.
— Да неужели?! — ахнув и нарочито сердито прищурившись, воскликнул я со всеми чувствами и тщательно скрытой улыбкой и, только захотев слегка пихнуть этого косматого нахала в плечо в знак своего исключительного неодобрения, как опять резко замер на месте и неприязненно скривился, когда перемотанный крепко чугун обдало новой противнейшей, едва ли терпимой болью. Разговаривать перехотелось сразу.
В такие моменты я, казалось, частично утрачивал все свои связи с реальностью. Вся моя заторможенность просто достигала своего пика, я мгновенно так массово слабел, особенно силу теряя в ногах, и всё это напоминало мне какой-то внутренний огромный, приправленный тошнотой фейерверк, от которого только крайне уж мало веселья. Все его пятна и вспышки резко отдавали в глаза, слепили и жалили зрение, но безумие это хотя бы проходило вполне быстро, и множество неприятных ощущений уже прилично притупилось.
— У меня там знакомая в медпункте работает, я мог бы.. — вдруг начал он опять с какой-то так ярко просвечивающей надеждой через все эти слова; я успел её уже выучить почти наизусть, безошибочно определяя в его голосе, но я тут же его перебил прямо на половине мысли, как всегда, недовольно и твёрдо, в долгий ящик уже не откладывая:
— Не надо.
— Ну пиздец! — взмахнув рукой, грозно рявкнул этот неотёсанный берложник и воинственно сжал кулаки.
И столько было эмоций в такой короткой фразе, меня даже прошило ими так сильно, что я невольно ощутил себя до отвратности наглым, невоспитанным и каким-то упрямым, неблагодарным глупцом, к тому же ещё и не способным доказать ему что-то доходчиво. Даже себе самому.
— Том, давай хотя бы не сейчас.. — мягче и отчаяннее попросил я, чувствуя с каждой беседой такой всё чётче и чётче, что реально же на пернатых я здесь обитаю правах, и ещё что-то требую..
С глубокой, не менее убедительной надеждой, чем у него, я глянул на Тома исподлобья и тяжко вздохнул, действительно не зная уже, как ещё его об этом можно попросить.
— Нахер всё, ложись, короче. Не беси меня, — только и буркнул сквозь зубы лесник, выдержав недолго этот взгляд, а я, не менее хмуро и побеждённо опустив глаза, от него угрюмо отвернулся и всё же покорно улёгся обратно на свою скрипучую кровать, небрежно отодвигая брошенное там красное яблоко и откидывая в сторону салфетку с его сообщением.
Уткнувшись в подушку, я только снова горестно вздохнул, приятно прикрывая глаза уставшими веками и поджимая губы, когда по-прежнему так странно не было всякого прошлого в моей дырявой голове, которое, естественно, должно, по идее, влачиться за мной целым невидимым зрению багажом к моему-то возрасту. А через то самое место удара, походу, его экстренная утечка-то и произошла..
— Потерпи меня ещё чуть-чуть.. — едва слышно выдохнул я, расстроившись от этой разрушительной пустоты ещё больше, едва только способной зарождать в себе нечто новое, хотя теперь ведь места было в ней хоть отбавляй, и отвернулся от Тома уже окончательно. И тот, похоже, всё равно меня услышал.
★★★
Так, после моего не особо-то и сложного обнаружения медведь опять технично убрался из дома, и теперь я мог только различать его вполне приятный, низкий, мужественный голос где-то недалеко, с чем-то еле слышно обращающийся, как я подумал, к тому самому коню, которого я ещё, между прочим, ни разу не видел. И вот тут я удивлённо задумался. А что, если он — шизофреник? С животным говорит на равных, как с человеком! Так я в конечном итоге и лежал на кровати недоумённо хмыкающим бревном и о нём усердно думал с некоторой опаской эти несколько минут, постоянно гоняя в своих мыслях взад-вперёд, после чего, как по заказу, Том-медведь вернулся в дом назад, но уже хотя бы в своём привычном спокойном и задумчивом состоянии. Я тут же малость оживился, только он вошёл, и молча скосил глаза в его сторону. Неловко очень.. Так что мне, уже давящемуся от своего же избыточного чувства вины, которое медленно, но уверенно грызло своими острыми, бесчисленными зубами во мне зияющую, так и саднящую гибнущими светлыми чувствами дыру, очень хотелось с ним поговорить хотя бы о чём-то. — Эх, побриться бы, — как бы между делом проговорил я немного мечтательно, уже полусидя на кровати и с интересом поглядывая в сторону сидящего за столом с какими-то бумагами косматого егеря. Хорошо ещё, что я успел провернуть ряд нехитрых операций с тем самым мне отведённым ведром, пока бородатого здесь не было. — И зубы хоть почистить.. И всё же я лукавил мало, прямо ему намекая об этом. Я снова беспричинно осмотрелся, медленным взглядом просканировав помещение уже, наверно, в тысячный раз, не зная, чем и как себя занять, когда и выбор-то был так ограничен.. — Посмотрим, — как обычно скупо отозвался он вскоре, так пока и не глядя в мою сторону совсем, что-то там записав и быстро подсчитав на калькуляторе, и неуютная, такая тяжёлая, умеющая добавлять только горькую желчь в моё настроение тишина опять густо повисла в начинающем наполняться летней духотой воздухе. Какой-то неразговорчивый этот Том.. А я, судя по всему, тот ещё любитель потрепаться. — И извини за окно, — уже скоро, припомнив, добавил я негромко, виновато скользя по его широкой спине и загорелым плечам ожидающим взглядом, пока тот хотя бы обернётся, чего мне отчего-то даже хотелось. Я так и напрашивался на беседу с ним, что заметил бы, наверно, и глухой, насколько это было очевидно, вот только Томас-тугодум лишь коротко ответил, экономно избавляя свои связки от лишнего напряжения: — Я починю, — слишком уж нейтрально прозвучал мужчина и, коротко почесав висок и в итоге, конечно же, не оглянувшись, опять противно замолчал, на что я лишь печально вздохнул и где-то в глубине себя даже малость разозлился. Хотелось погулять. На улице заманчиво звенели частые чириканья, такие разные, поющие о чём-то о своём. Что сказать, я даже начинал немного различать их голоса, не представляя только, как певцы эти выглядят; помнил стройный лес, стеной окруживший нас со всех сторон за окнами.. но мне пришлось пока сидеть лишь в этих деревянных и тяжёлых стенах, в полупустом помещении, где нечего даже тупо поразглядывать от скуки, кроме самого Томаса и его настенного ружья, чтоб пристрелиться. Да и рана в то же время меня сильно к тому моменту забеспокоила: кровь, как мне назло, не останавливалась и уже из-под промокшей повязки вниз багровую струю повела. Ведь жаловаться недовольному чем-то медведю мне не хотелось до последнего — я и так чересчур много требовал у слишком гостеприимного Тома, не зная, что отдать потом взамен, ничего за душой не имея. Тем не менее обратиться к нему мне пришлось всё равно. Хотя бы только из-за того, чтобы ничего ему случайно тут не заляпать: — Том, — пользуясь тем, что он был всё ещё в доме со своей серьёзной какой-то писаниной, вопросительно окликнул я, но тот лишь как-то неохотно угукнул, так и продолжая свои странные подсчёты, чем меня, если честно, немало удивлял. В то же время этим самым лёгким междометием он всё же снисходительно позволил мне хотя бы сказать остаток моей фразы, а я только больно поморщился и тихо промычал, кряхтя и плотнее прижимая окровавленную руку к влажному порезу. — Тут, это.. Помоги мне ещё раз, пожалуйста. Только услышав, тот тут же оглянулся, сосредоточенно нахмурив густые тёмные брови, а потом, даже шире распахнув глаза, без лишнего объяснения причин, чем сильно мне жизнь, конечно, облегчил, он сразу всё бросил, быстро и понятливо встал с грохочущего стула и уже в следующий момент взял чёткий курс на аптечку. Я невольно улыбнулся и опустил взгляд. Мужчина, вымыв руки, уже вскоре со всем боевым комплектом полевого медика восседал рядом со мной и, чуть поджав губы, увлечённо осматривал и распутывал на моей руке тёмно-красные ленты, а я тем временем с любопытством за делом смотрел и посиживал смирно, немного заторможенно следя за движениями его осторожных длинных пальцев. — Всё, блин, разорвал, в шкафу пока пялился, дурёха, — негромко брякнул с упрёком сосредоточенный бородач, коротко шмыгнув носом, и спустя минуту однообразных разворачивающих действий уже отложил бело-красную повязку в сторону, теперь принимаясь за оставшийся на ране мокрый марлевый пласт. Мне даже дурно сразу стало. Меня так круто заворотило от металлического, резкого запаха крови, что я шумно сглотнул с отвращением, стараясь хотя бы дышать больше ртом и не вывернуть себе горло наизнанку ненароком, и пристально взглянул на бородатого. — Сейчас будет неприятно. Терпи, — не без сопротивления нитей оторвав прилипший бинт от раны, предупредил меня Том, и я тут же шикнул, смиренно прикрыв глаза. — Кровищи-то сколько.. — оценив масштабы катастрофы и мягко трогая моё плечо, охнул вскоре медведь, продолжая возиться со мной во всей этой напряжной суматохе, а я всё молчал, относительно успокоившись и как-то привыкнув к процессу, в то же время стараясь не скулить. — Билл, ты идиот всё равно. Я только слабо усмехнулся и, не отвечая на лёгкую колкость и прямой упрёк в отсутствии исправных мозгов, просто перевёл на него новый взгляд, мельком пробежавшись вниманием по уже ставшим немного знакомыми чертам и остановив свой прицел на его карих глазах с длинными пушистыми ресницами. Теперь, зная его настоящий возраст, я и впрямь невольно замечал, как молодо он всё-таки выглядит на самом-то деле: гладкая на вид кожа, пусть и прочерчиваются уже у глаз небольшие морщинки, чёткий контур чуть обветренных губ смазывается в неаккуратной, торчащей абы куда бороде и усах.. и целостная картинка складывалась вполне, я бы сказал, приятной и привлекательной, если бы не целый долбанный лес на его загорелой медвежьей морде! Цокнув, я даже шумно выдохнул в каком-то странном негодовании. Том в свою очередь совсем не отвлекался, только единожды коротко поднял на моё лицо свой взгляд в ответ, прищурившись тут же, а я, хлопнув два раза ресницами, как дурак, замявшись, немедля отвернулся и впоследствии только натянуто шипел, когда ощущения от его касаний становились особенно нестерпимыми. — Эй, нечего мне тут бледнеть! — легко толкнув меня в бедро, со слабой улыбкой вдруг окликнул Томас, намеренно делая голос построже, пока я, ни жив ни мёртв, сидел кирпичом на одном месте, буквально вжав окаменевшие ягодицы в матрац и не рискуя даже толком вздохнуть от странного, плотно меня сковавшего ступора. Вокруг даже всё словно бы замедлилось, противно во все стороны сразу поплыло, стирая последние грани между ощущениями, а всё тело всерьёз будто онемело. Однако его внезапный толчок всё же заставил меня дёрганно встрепенуться и, вырвавшись малость, сконцентрировать снова на нём свой зависнувший взгляд. — Спасибо, — заикнувшись, на автомате сразу выразил я благодарность за всю его помощь и, несколько раз моргнув для серьёзности вида, чуть двинул плечами и вверх ладонью положил на своё голое колено перемазанную в крови левую кисть, медленно шевеля покрасневшими пальцами. — Рано спасибо, — озадаченно присвистнув, хмыкнул Том в ответ. — У тебя тут чуть швы не разошлись. Надо ещё обработать, — комментировал он ход нашей операции, за которой я, оказывается, временно не следил, и я, ахнув в удивлении при одном только упоминании швов, неуверенно, но быстро уставился на свой безобразный порез с целым рядом аккуратных чёрных ниток с узелками. Реально.. — Ой, бля-ядь.. — только и выдавил я, скривившись при виде разрезанной кожи, и жмущиеся друг к дружке края растревоженной и до этого, похоже, уже даже начавшей мало-мало затягиваться раны для меня, помягче говоря, выглядели не особо презентабельно. — Вот-вот.. — Ёй.. чем же я так сильно порезался.. — сморщившись от гадкого отвращения, безнадёжно хныкнул я и снова жалко вздрогнул, пока бородач, крепко держа мою постепенно слабеющую и бледнеющую на фоне второй руку, пытался что-то снова с ней сотворить. Теперь мне даже больнее было ею двигать без хорошей перевязки, но оставалось, похоже, только ждать и не рыпаться. — Тебя спросить надо, — с издёвкой поддел меня он, пока ловко промакивал каким-то шипящим средством совсем рядом с источником боли, а я, болезненно проскулив и мысленно ругаясь на то, что всё это дерьмо какого-то чёрта случилось, блин, именно со мной, вдруг безуспешно дёрнул рукой и вымученно замычал, поскольку выносить это уже почти не получалось. Все чувства будто ещё ярче обострились, плотно и туго взяв меня в кольцо; чего ещё, казалось бы, вообще бояться мне с таким-то приличным комплектом ранений, но слабый шум в ушах всё равно упрямо мешал держать всё это под контролем: витало рядом тошнотное чувство, что я возьму и тупо грохнусь в обморок в любой момент от такой жуткой остроты всех ощущений. — А вообще тут не такой уж и глубокий порез, широковат просто был. Терпи, говорю! — строго повысил голос Томас, и я, шумно сглотнув, покорно замер от этой внушительной стали его слов, только и стиснув зубы со всех сил, и даже старался почти не дышать. — Брр, аж в глазах темно.. — с нервным смехом признался я всё же, всё равно невольно жалуясь и делая глотки воздуха поглубже, и максимально сконцентрированным взглядом уставился обратно в Тома, лишь бы хоть не отключиться нечаянно, дав слабину. Неужто я так сильно чувствителен к боли? Из-за всего этого избыточно яркого спектра посягательств на мою разваленную зону комфорта у меня сдавала обороты нервная система, от которой такими темпами останутся какие-нибудь жалкие ошмётки. Надо взять себя в руки. Подбитые и перешитые. — Да ладно, не выдумывай, — с напускной небрежностью ощерился бородач, прямо ответив на этот мой взгляд, а я, через не могу выпрямившись с видом самого героического героя и ребячески при этом показав мужчине язык, на выдохе устало прикрыл глаза, стараясь думать о чём-то приятном, пытаясь это самое приятное хотя бы откопать на просторах своих массово пустующих мыслей. Не мозг, а свалка пустоты.. — А в отключке ты куда сговорчивей, — проговорил с улыбкой Том уже вскоре, уже будто по-доброму усмехаясь, и голос его и впрямь не давал мне так серьёзно унывать, тревожа так по-разному все нервные окончания и всё равно действуя на меня как лечение, долгожданное успокоительное. Почувствовав это, я только задето приоткрыл один глаз и хитро покосился на него, замечая, что он тоже смотрит на меня, чуть прищурив тёмные глаза и по-прежнему едва заметно улыбаясь. — Ну ещё бы, — наигранно цокнул я и широко заулыбался, но сразу же ругнулся, сердито мыча, когда из-за этого ещё одна царапина резко и остро разошлась, только теперь уже на губе. Я просто победитель по жизни. Дальше всё пошло куда спокойнее, и мне к тому же в такой положительной атмосфере, пока что временно, как это ни странно, царящей между нами, стало намного уж легче. Том в своих действиях совсем не спешил, да и некуда, видимо, было, а я так молча и сидел рядом с ним, по воле случая упираясь коленом в его ногу. — Тебя ж ещё кормить ведь чем-то надо, — намазав подправленный порез вдобавок и какой-то мазью и в заключение принимаясь накладывать поверх новую чистую повязку, вдруг припомнил медведь между делом, стоило только из моего тощего живота воинственно проурчать пробудившемуся уже давно гигантскому монстру. — А время..? — для поддержания какой-то хоть беседы спросил я. Я радостно заметил, что наконец-то Том со мной разговорился, пусть каждый раз его и надо для этого буквально разгонять, но мне сразу зато к тому же становилось проще будто во всех смыслах, даже настроение переставало метаться, не зная, к какой бы низкой отметке ему лучше упасть. — Обед прошёл уже, — с явным осуждением в тоне цокнул он, быстро усмехнувшись и глянув на меня. — Ты, это, яичницу любишь? — Ээ.. Не знаю.. — тяжко напряг извилины я, чтобы хотя бы попытаться дать ему точный ответ, которого, естественно, у меня так и не было. — Даже почти не помню вкус, — я тут же невольно поник, поддаваясь обратно слепому унынию, и по привычке попробовал пожать в ответ плечами, коротко поморщившись при этом. Затем, обиженно психанув от всей этой бесполезности и отсутствия каких-то продвижений в поражённой до полного нокаута памяти, я гневно плюнул на всё и просто расслабился насильно, шумно при этом выпустив из груди глубокое, горячее дыхание и поудобнее скрещивая ноги в позе лотоса. Том в итоге, быстро оценив и все мои прочие царапины, лишь грузно покачал головой и, отвернувшись, подал наконец мне какую-то влажную тряпку, чтобы вытереть вторую, тоже недо-здоровую руку. — Тогда договорились, — кивнул в завершение мужчина, всё равно приняв мой слишком неопределённый ответ за согласие, и снова омрачённо замолчал, монотонно прокручивая и сдавливая мою руку белыми лентами, а я ничего не смог поделать с самим же собой и тоже загрузился заново, опуская уголки губ в натуженном, докрасна почти накалённом и опять же безрезультатном размышлении. За всё это время мы несколько раз с ним случайно сталкивались взглядами, и я сразу поспешно уводил глаза, ощущая, что моё непостоянное настроение и впрямь предательски упало, и всего-то только оттого, что я даже не смог бы назвать свои же любимые блюда. Их теперь просто будто бы не было, и эта, даже такая не особо и важная неопределённость медленно сводила меня с ума, откровенно намекая и повторяя о том, что и о более серьёзных вещах я ни черта не знаю. Безумно хотелось вернуть всё обратно, узнать, кто я на самом деле такой, пускай это тоже вместе с тем пугало.. Я снова молчаливо осмотрелся вокруг от нефиг делать. В этой комнате было так тихо, просто до ужаса, не слышалось даже тиканье настольных часов, которые, как и угрюмый их хозяин, видимо, предпочитали работать в совершенной тишине, и днём хотя бы эту звуковую пустоту умели восполнять собою птицы, отдавая прохладными вечерами свой пост уже серым, воющим от голода волкам, от которых у меня бродил мороз по коже. Я горько усмехнулся, опуская взгляд. Хоть кому-то здесь комфортно на все сто.. — Всё, теперь как новенький, — закончив процедуру, привлёк моё внимание Том, быстро вырывая из тяжёлых внутренних метаний, а я, только тактично кивнув и выдавив улыбку, обессиленно вернулся на подушку и угрюмо зарылся в своём одеяле. К чёрту теперь все шкафы, приключения и окна..✩✩✩
Так медведь ушёл нам готовить еду, криво извинившись, что сам по себе привык даже порой приёмы пищи пропускать и по своей дурной привычке не учёл теперь и свалившегося на его бедную косматую голову меня. Тем не менее, нисколько не обидевшись на этого берложника, я так бесцельно и провалялся апатичным пластом, полусонно поглядывая на него все пятнадцать минут его разносторонней, в отличие уж от моей, деятельности, пока меня в итоге обедать не позвали. — А как ты вообще понял, что я здесь? — с аппетитом пережёвывая так, что даже зубы в открытую охреневали, немного шепеляво спросил всё же я, не вытерпев уже в который раз нашего извечного, ненавистного мне молчания. Это очень ощутимо интриговало. Сегодня ведь, чего таить, мне действительно казалось, что все улики указывали на мой полноценный побег, по крайней мере я бы точно так подумал, будь я этим Томом, но хитрый бородач каким-то хреном догадался, что к чему. — Легко, — коряво отмахнулся он, пожав плечом, а я, подняв во внимании бровь, тут же, ясное дело, заинтересовался объяснениями. — Как, блин? — хохотнув и даже повеселев немного от еды, всё не унимался я и внимательно посмотрел на мужчину со всем интересом, просто в полной мере не выразимым моей скудной на данный момент гоблинской мимикой. Он меня, конечно, вновь неплохо удивил, и этот человек, несмотря на все свои персональные заскоки, с каждой минутой мне всё больше таким простым не казался. Он привлекал к себе всё больше моих взглядов, хотелось присмотреться повнимательней, узнать, удостовериться в его максимально положительном настрое по отношению ко мне, хотя куда уж больше было.. Но я, как ни крути, так и чувствовал же всё равно какую-то таящуюся в нём угрозу, пусть и пытался даже не показывать вида. Ведь если я и впрямь преступник, и он к тому же это всё узнает.. мне пиздец. — У окна не примята трава, и следов твоих там не было, как и на подоконнике. Дверь была, как и раньше, закрыта на ключ, а другие повреждения отсутствовали, — ответил он спокойно, рассудительно и размеренно, а сам тоже в это время перекусывал, даже не усевшись за массивный стол, а тупо оперевшись на него камуфляжной задницей, чтобы попутно присматривать и за мной. И тем не менее, несмотря на всё то, что я только что о нём раздумывал, его слова повергли меня в какой-то совершенно восхищённый шок, я даже рот открыл, круто жахнутый со всей дури этими интригующе-волнующими чувствами. — Охереть, — выдал я поражённо и покачал головой, мельком оглядевшись на то самое мною выбитое окно, которое до сих пор ещё было открытым, благодаря моим неоценимым стараниям обеспечивая дому дополнительное проветривание, в то время как рама, вероятно, всё ещё валялась где-то внизу. — Ты чёртов следопыт. — Работа такая, — с усмешкой брякнул он, даже быстро мне подмигнув, а я, с любопытством промычав, сглотнул незамысловатое кушанье даже сквозь тошноту и заинтересованно хмыкнул, уже рьяно готовый спросить у него целую кучу всего — хоть голова и трещала опять, но это мне болтать почти и не мешало. — Тебе за это платят? — вздёрнув бровь, спросил я немного недоумённо, стоило только очередному вопросу прочно зацепиться крохотными крючьями за нить разговора и даже мимолётно наметиться в готовой к любому из них голове. — Ну, что в лесу живёшь. — Нет, — он отрицательно помотал головой, заметно задумавшись о чём-то и устремив внимание куда-то в пол, а у меня глаза, кажись, на лоб даже полезли. — Бесплатно, что ли, впахиваешь? — неподдельно удивился я такому щедрому порыву альтруизма и добра, смешанного с совершенно неразумной глупостью, но мужчина явно не торопился сразу же давать не в меру любопытному мне все свои ответы. А чем я, интересно, занимался? Может, я студент.. или, чего доброго, школьник? Выпучив глаза и снова быстро глянув на свои руки, будто по ним мой возраст можно было определить, я неожиданно вспомнил про большое пыльное зеркало, в которое мне жутко захотелось снова посмотреть.. — Мне платят за другое, — спустя паузу он коротко глянул на меня и опёрся об столешницу поудобнее, быстро отправив кусок яичницы в рот, а я, отозвавшись на голос, довольно просиял, понимая, что разговор ещё не окончен. — За что? — почуяв зелёный свет и пока не собираясь отставать, с энтузиазмом докопался я снова. — Чё ты тут делаешь вообще? Я поудобнее уселся, предварительно подлиньше вытянув уползшие к паху трусы, и классно выпрямил обе ноги, плавно опираясь спиной об стену. С улицы снова так хорошо припекало горячее летнее солнце, жёлтыми полосками врываясь прямо в дом, но мою кровать почти в центре у стены оно совсем не задевало, в то время как в частые паузы в наших словах громкие птицы прекрасно вставляли свои многоголосые перезвоны. — Да много чего, — как всегда, уклончиво бросил медведь и хрипло кашлянул, закусив губу, а потом отворачиваясь и уже наливая себе какой-то насыщенно пахнущий чай в высокую кружку. Я знал, что точно такой же уже стоял на тумбочке рядом со мной, источая обалденно-терпкий, отдающий природной крепкостью аромат, и тоже терпеливо ждал своего часа. Вообще, необычные напитки, которые мне тут Том предлагал, мне вполне-таки даже нравились. Они уже мало-помалу начинали ассоциироваться с ним самим, как и многие другие вещи и явления в этом невзрачном лесном доме. — А! — вдруг озарился я догадкой и даже воодушевлённо дёрнулся на скрипнувшей кровати, едва не подавившись своими же мыслями и едой. Даже Том при этом звуке встрепенулся и хохотнул над моими глупыми скачками. — Ты ловишь браконьеров! — деловито подняв в потолок указательный палец, я с рожей мирового умника так поражённо и смотрел теперь на него, качая головой и торжественно улыбаясь, но уже как полный идиот, а внутри у меня разгорался до невероятности приятный и волнующий азарт, нащупавший потрясную тему для новых расспросов. — И это тоже, — прямо согласился Том с кивком и, быстро поправив обе лямки своей майки, грузно сел за стол, с так ему свойственной задумчивостью снова устремив взгляд в окно на стройный лес и с прищуром отпивая свой лесной напиток. Я вздохнул при мысли — зря стараюсь. Захандрив и заметно растеряв уже свой раж, в итоге я всё-таки соблаговолил заткнуться: всё чётче рисовалось ощущение, что я нагло и так беспардонно навязываюсь ему со своей болтовнёй, без которой ему было вполне комфортно, а мне самому в то же время — совсем невыносимо. Я будто силой его заставлял круглосуточно со мной говорить, допросы всякие устраивая, когда ему самому глубоко похрен на мои вопросы и интерес, но без личного общения я, казалось, просто однажды свихнусь. — Мне надо отслеживать численность животных, закупать корма, проверять кормушки, составлять отчёты, находить и трясти нелегальных охотников или нарушителей и ещё длиннющий список разных дел, — повернувшись ко мне, чётко и чуть ли не по слогам отрапортовал бородатый и, пристально изучив меня взглядом, понятным, похоже, только ему самому, вытер густые усы кулаком, после чего, неизвестно что там про меня, наверно, думая, отставил кружку чуть в сторону на деревянном столе. Я даже дыхание задержал и чуть вилку не выронил, впитывая приторможенным слухом все эти знания. — Ээ.. Вау.. — только и прошептал я, даже впрямь не ожидая такой развёрнутый ответ на свой вопрос конкретно от него. Вот только насоображать приличную реакцию на подобное обилие слов, невесть, откуда взявшихся у этого лесника, из которого обычно хер их вытянешь, трудно получалось, равно как и всё как следует переварить. Но берложник явно делает успехи. — Звучит увлекательно и интересно. И полезно! — Ага, — с какой-то нищенской, походу, тупо мне померещившейся долей милого смущения снова улыбнулся Томас при моих словах; да он выглядел даже в тот момент как будто добрее и мягче, и даже в этой своей страшной, стрёмной бороде, которой можно вымести, наверно, сотню улиц. Но вдруг лесник ошеломлённо вскинул брови и, быстрее проглотив чай и промычав, резко что-то вспомнил. — А! Ничего ему пока не говоря на этот всплеск, тем самым здорово испытывая своё собственное неуравновешенное терпение, я только бесшумно сидел на постели и непонимающе следил, как он стал рыться в сумке-рюкзаке, постепенно выгружая оттуда просто бешенски-огромную кучу лекарств, упаковок и всякой прочей дряни. Терпение лопнуло. — Чё это? — с беспокойством спросил я вполне очевидное и внимательнее присмотрелся именно к тому, что рослый бородач избрал персонально для меня из этой внушительной массы. — Обезболивающее, — кивнув, разъяснил всё же он, а я, с настороженностью замерев, подозрительно хмыкнул, крайне недоверчиво глядя на иглы в упаковке и какие-то странные ампулы. По коже побрёл неприятный холодок, и даже сердце в груди перепуганно вздрогнуло, но я сразу будто насмерть передавил глотку этому колкому чувству и снова нейтрально взглянул на мужчину. — Отжал буквально последнее сегодня, можно сказать, по блату, — негромко усмехнулся он, уже начиная активно готовиться к худшему, а я, тяжело и затруднённо сглотнув сухим горлом тревогу, к тому моменту впрямь уже заметил нечто будто бы крайне знакомое, но опять же неуловимо ускользающее от раненой памяти, дразнящее и неприятно затягивающее мои чувства петлёй в ответ. — Это же тебе не мегаполис. Их тут сроду нет. — Ну да, и хер поспоришь, — нервно согласился я, и лёгкое ощущение дежавю, вспыхнув так ярко и повторно послав меня к чертям, пропало уже почти полностью. Я, вновь глядя на запечатанные иглы, только медленно вздохнул, переваривая своё всколыхнувшееся состояние, и напряжённо раз за разом размышлял, в какой-то мрачной неуверенности ещё раз пытаясь всё вспомнить. — Хрен только знает, есть ли у тебя аллергия на что-то из компонентов, — вдруг протянул озадаченный медведь, уже удобно сев рядом со мной, держа в руках своё неведанное лекарство, и я, сконфуженно почесав пустую голову через уже изрядно надоевшую мне повязку, всё же поднял на него смятенный взгляд, напрасно ища на его лице какое-то подобие уверенности в том, что он вообще делает. — Так что сейчас самое время меня остановить, если это так, — твёрдо добавил он, пронзительно вперив в меня свои карие, разящие прицелы в ответ и так и ожидая, пока я трусливо расколюсь, сломаюсь, выложу ему на блюдечке всю правду о себе, признаюсь в своём чёртовом вранье, похоже, испугавшись сделать себе хуже. Так или иначе, сказать мне всё равно было нечего. Тем не менее я слишком уж очевидно растерялся, так глупо на этом ответе затормозив. Я не отрицал, что можно было повторно заявить, что нет в моей долбаной памяти данных, и послать медведя лесом с этим драным недоверием, но портить неопределённые отношения с Томом и своё относительно нормальное настроение мне не хотелось.. Так что ничего лучшего в итоге я не нашёл, кроме как скупо пожать плечами, потупив перед недоверчивым егерем стыдливый взор. Том только изнеможённо вздохнул и резко всунул мне в руки инструкцию с противно мелким текстом, но вот только от этих странных и совершенно непонятных медицинских слов, которые прочитать-то было нереально, мне в любом случае было вообще ни холодно ни жарко. — Ну, если что, закопаю тебя где-нибудь под самой неприметной елью, — не дождавшись от меня нужной реакции и показательно начиная шумно вскрывать шуршащие упаковки, беззаботно заговорил снова он, а я, только уловив это слухом, даже ошалело встрепенулся и так и завис перед ним с безумными глазами навыкат. — Засыплю тело хлоркой так, что ни одна легавая ищейка не найдёт! — торжественно и чётко восклицал он с пугающим знанием дела, в то же время мягко и коротко улыбнувшись мне для вида и кивнув, попутно отбрасывая ненужное в сторону, после чего, подготовив шприц и постукав по ампуле, вдруг резанул по её краешку чем-то скрипучим. Я, едко поморщившись при неприятном звуке, невольно весь съёжился в только-только появляющейся рядом со мной панике, всеми силами при этом стараясь ему не показывать этого клокочущего, буквально закипающего внутри волнения. С болезненными, щиплющими разум опасениями я так судорожно на мужчину и смотрел, который даже реально показался мне на какие-то доли секунды сейчас ненормальным и бездушным мясником; хотелось подальше отодвинуться от него и не давать себя в обиду; следующей размытой мыслью даже снова стал побег, но я кое-как всё же выровнял дыхание и ничего пока говорить ему не стал. — И в доме уничтожу все улики твоего пребывания, — добавил Томас под конец и, умело набрав то средство в пугающую ширку и быстро смазав вату тут же защипавшим мне нос резким веществом, похоже, полностью уже готов был меня заколоть, а я так и сидел, как струна, вытянувшись и даже не моргая, когда в шоке вылупился сперва то на этот шприц, то на замолчавшего косматого медведя. — Я вообще-то пошутил, — промолвил лесник вскоре уже другой интонацией, похоже, всё-таки увидев моё пересравшееся лицо, и звучно рассмеялся, запрокидывая назад в своём веселье голову и быстро заполняя голосом весь дом, пока я так и сидел, как дурак, в откровенном недоумении. — Расслабься. Высокоинтеллектуально похлопав немного глазами, я ожил наконец-то и доходчиво нахмурился. Сел даже теперь немного посвободнее и мысленно себя по полной отругал за то, что опять, блин, чурбан, повёлся на его дурацкие разводы. Хоть я и застрял без мозгов в его тупой глуши, но умирать пока что не хотелось.. — Ну ты уж совсем, — с трудом последовав совету, хмыкнул я с оттенками обиды, и голос мой дрогнул как будто прямо из самой груди. — Гляжу, вообще тебе людей не жалко? — насильно расслабив ближнюю к нему руку, как плеть, и всячески запретив себе в процессе брыкаться, я просто обречённо разрешил ему сделать своё дело на долгом пути к моему выздоровлению. И только непримиримое желание избавиться от жутких залпов в ушибленной голове больше всего мешало мне сейчас сопротивляться. — Иногда жалко, — на выдохе беспечно ответил мне он и мягко тронул за руку, приставляя иглу к протёртой той вонючей ватой коже, а я с усмешкой тоже опустил глаза на рабочую зону. — Оно и видно. — Думаешь, от нефиг делать я с тобой тогда вожусь? — вскинув брови, искренне изумился растрёпанный Том, так и вынуждая на него надменно покоситься. Его немного волнистые волосы небрежно были собраны в пучке на затылке, всё равно выбиваясь у висков и некрасиво торча, что придавало его внешнему виду дополнительные баллы какого-то дерзкого распиздяйства, что в его случае, на мой взгляд, ему плюсов вообще не давало. И этот тип правда заботился обо мне, и это подкупало, давало мне какую-то несчастную надежду, что я ещё восстановлюсь и выберусь отсюда. Проблема только ещё в том, что тупо некуда отсюда мне идти.. И единственный возможный вариант вселял в меня лишь новый смертный ужас. И, понимая всё его отношение сейчас, в качестве ответа для него я только закатил глаза и просто не счёл необходимым отвечать, подавив очередные слова благодарности где-то на уровне мыслей. Вскоре мою кожу остро и быстро кольнуло иголкой, и я, вздрогнув, крепко зажмурил глаза, понимая, что тело этому противится, как только может, и только сильнее напрягся каждой мышцей, скривив губы, пока больнючее лекарство распирало, просто рвало собой под кожей беззащитные ткани. Что-то ведь с этими уколами не так.. А может быть, я нарик? Охренев неслабо, я весь похолодел и тут же в панике уставился на егеря, который, уже опустошив противный шприц, плотно прижал ватку к игле и резким чётким движением из меня её выдернул, пока я пытался начать нормально дышать и набросить наконец смирительную рубашку на свои чувства. — Т.. Том, — глянув ещё раз на упаковки, позвал я поражённо и медленно поднял на него свои растерянные глаза, а вслед за голосом, походу, тут же крупно задрожали и колени. — А вдруг я наркоман..? — я даже рот разинул от чудовищного шока, и это спонтанное предположение просто опрокинуло мою заметавшуюся душу на дно, громко и непреклонно объясняя эту мою странную реакцию на шприц, а скорчивший какую-то недоверчиво-глумливую рожу лесник вдруг надо мной противно рассмеялся. — С чего ещё? — не понял он и широко улыбнулся, странно и, я бы даже подумал, насмешливо глядя на меня своими сверкающими, кажущимися чёрными в тенях этих стен глазами, и мои отчаянные метания, похоже, только забавляли этого беспардонного мужлана, и это бесило. Особенно сейчас. — От уколов следов совсем нет, если ты из-за шприцев так подумал, да и не ломает тебя совсем. — А.. — услышав, тормознуто согласился всё-таки убавивший панику я и, отыскав-таки логику в его рассудительных словах, заметно успокоился. — Ну да. Блин. Точно.. — Ты смешной, Билл, — негромко сказал мне вдруг егерь и ещё раз усмехнулся, только покачав своей косматой головой и убирая все свои садистские принадлежности обратно. Так что свою кошмарную версию я сразу же отбросил, за что спасибо Тому. Даже стыдно мне немного было, что я так облажался перед ним опять. Голова по-прежнему безумственно страдала, лишь способствуя моим постыдным попаданиям в неловкие ситуации, но сейчас я, разрываясь своим неустойчивым мнением на два враждебных фронта, был склонен полагать, что пусть уж меня лечит чем угодно этот Том, чем кто-то другой и не понять где. Кто к тому же сразу обо мне доложит всему свету.. Место укола потягивало подобием судороги, но беспокойств мне это вовсе не прибавило — на такую мелочь было просто наплевать. И только я было решил падать назад, на боковую, коль уж всё прочее мне категорично воспрещалось, как Том задержал меня в сидячем положении, успев зацепить за запястье, при этом задавая ещё и вопрос: — А ты чё в окно-то сигануть решил? — с усмешкой обратился ко мне он, а я одобрительно вздёрнул бровь за проявление такой смелой инициативы в разговоре. Он приблизился, уже протягивая руки к моей голове, и начал вскоре там всё поправлять, а я на всякий случай решил поступить предельно просто: не шевелиться. — По двери сбегать не интересно? — любопытство так и сквозило в его словах, но мне вот странно как-то стало.. Я даже поразился! — Так она ж была закрыта! — непонимающе фыркнув и вспоминая свой нелепейший побег, тут же возмутился я, рьяно прожестикулировав сгоряча и чуть нечаянно пихнув при этом практически обогнувшего меня своими руками медведя где-то на уровне головы. — «Никуда не уходи», блядь.. — едко процитировал я, тактично кашлянув и убирая из зоны поражения свои перебинтованные руки, и покачал головой. — Я так похож на привидение? — Частично, — отозвался Том с сарказмом. — Пфф! — Там на крючке висят запасные ключи, — подтянув потуже белые ленты где-то на моём гудящем чугуне и легко направив меня нажимом для поворота, брякнул бородач, а я нахмурился, его слушая. — Прямо перед носом. — А я прям всё тут будто знаю.. — я просто не мог не съехидничать. «Запасные, блядь, ключи! Не до осмотров как бы было..», сердито подумал тогда я, но вслух не стал говорить свои ершистые замечания. Как же хорошо, что план косолапого провалился! Зря только стаскал свой медвежий зад до того захолустья, пусть даже и на лошади. Но только знать о том, сколько ещё мне будет так космически везти, как сегодня, я, конечно же, к сожалению, не мог. — Всё равно.. — качнул головой мужчина, оглядев все мои остальные порезы, но делать с ними ничего не стал, после чего поднялся на ноги. Матрац со скрипом выгнулся, будто довольный, что такой кабан с него свалил, и лесник выпрямился, оставляя лишь смятую ткань простыни на своём месте. — Ты просто совсем не наблюдательный. — Если б и у тебя двадцать четыре часа в сутки башню рвало, ты не так бы говорил, — я поднял испытующий взгляд и тут же допёр, что опять сказал лишнее: сам же даю ему новую почву для доставаний меня на фоне уже заевшей тематики. — Яблоко точи. И воду пей, чтоб кровь восполнялась, — только и сказал мне Том вместо того, совсем не поднимая ненужные, однако только так и напрашивающиеся темы дальнейшего развития беседы, чем явно сделал неплохое мне одолжение, если честно. И я, высоко оценив такой приличный шаг вперёд, не мог не принять это новое направление. — Спасибо, — с довольной улыбкой я осторожно приложил к губам румяную кожицу фрукта и слегка приоткрыл рот, переводя взгляд обратно на Томаса, уже навострившегося куда-то и торчащего у дверей знакомого мне шкафа. — А что ты будешь сейчас делать? Задавая подобный вопрос, я где-то в глубине души мечтал куда-то напроситься, хотя бы на пару минут убраться из этого дома, в котором я рисковал умереть если уж не от ран, то от ужасной тоски. Я был бы рад даже тупо поваляться на каком-нибудь шезлонге или лавке, только перед домом, лишь бы не здесь, ведь днём меня никто сожрать там не попробует.. — Машину буду пробовать чинить, — пожал плечами он, вскоре открывая шкаф совершенно бесшумно, чему я безмерно удивился. Видимо, надо придерживать двери под каким-то особым углом, а не как я.. — О! — тут же среагировал я. — А мне можно тоже? — как можно более дружелюбно и здраво попросил я. Чуть дёрнув лёгкой улыбкой уголки своих губ и собрав в умоляющую комбинацию брови, я посмотрел на него, попытавшись в оборот взять его вполне вроде как поддающуюся жалость. Тот, коротко взглянув и почти не заценив мои старания, только закатил глаза и опять зарылся волосатой мордой в шкаф. — В смысле, посмотреть, — уточнил я и негромко хохотнул, пытаясь представить, что я в таком виде ему там наремонтирую. «Какая у него машина?», думал я, пробуя представить этого егеря на чём-нибудь эдаком, где лошадиных сил куда побольше, чем у его фырчащего скакуна. «Наверно, такая же пыльная развалюха, как и дом». — Было бы на что, — цокнул Том и так же мастерски закрыл шкаф, поворачиваясь ко мне сразу всем корпусом. Всем своим видом показывая, что вместе с ним мне нехрен делать, и это не обсуждается как бы вообще, он только затянул на голове потуже волосы и, задумчиво нахмурившись, взял подготовленные перчатки и собрался на выход. — Ну блин.. — всё равно заканючил я, надувшись и хлопнув ладонью рядом с собой, останавливая его своим страдальческим воплем. — Мне пипец как скучно одному.. — с возмущением пожаловался я, но выражение, отображаемое на медвежьей пачке, даже не менялось, а скорее, обросло намёками на ту противную, доканавшую, так классно до этого замятую тему, которую нельзя было поднимать. — Ой нет, только не надо про компанию твоей непонятной врачихи, — со смешком воскликнул я, пренебрежительно махнув рукой и приподнявшись чуть повыше на локтях, чтобы удобнее было с лесником контактировать. — Безо всяких обойдёмся. — А ты вообще, гляжу, конкретно оборзел, — резко изменился Томас. — Копам не скажи, врачам не скажи, какого хрена ты мне ставишь здесь условия? — его голос и положительное настроение так быстро и круто развернулись, что даже мой энтузиазм и ощущение свободы тут же дали по тормозам. — Я.. я же просто попросил.. — стушевавшись, тише бросил я и поджал губы, пока прищурившийся занудный Том, раздающий, походу, те самые охренительные бонусы после перетерпленного комментария о медиках, буравил во мне взглядом дырку. — С какой это стати? — громко и так желчно усмехнувшись, встал в позу он и сложил руки на груди, а я неприязненно поморщился от новой вспышки резкой боли у саднящего затылка, плавной волной переходящей прямо в лоб, куда я сразу же с едва заметным стоном переместил свою ободранную ладошку. Лесник кипел, заметно было сразу; большие крылья носа раздувались, гоняя воздух взад-вперед, а я так и молчал в офигевании, лишь мысленно прося его опять понизить громкость. — И не надо про беспамятство мне всякую дичь заливать! — ещё серьёзнее отчеканил он, стирая с лица всякие тени добродушия, выплёскивая на меня всё это зло, и покачал головой. — Я не слепой, Билл! — он сделал шаг ко мне, жестикулируя. — Ты гасишься от полиции. Я только и мог ошарашенно и слишком уж смятенно глазами хлопать и челюсть дёргать вверх и вниз, поскольку бил он меня этим прямо в точку. На фоне его твёрдого голоса птичьи выкрики теперь рождали во мне только обратную злость, я ощущал, что раздражаюсь слишком быстро, хочу того я или даже нет. — Я.. ээ.. подожди! — с кряхтением сев ровно и вмиг озадачившись воинственным настроем бородача, я даже не успел себе придумать оправдание, однако стоило бы, ведь подготовленные раньше фразы тупо вынесло в трубу или в разбитое окно неподалеку. Я не мог так быстро сориентироваться, сконцентрироваться на мыслях, утратив резко силу над собой. Так, бесцельно мечась диким, даже словно бы загнанным взглядом по стенам, сетчато обросшим паутинами в углах, при свете дня и в чётком зрении заметными вниманию, я побеждённо опустил глаза. Хотелось сказать «да» и «нет». — Я же.. — Думаешь, нашёл тут дурачка? — рассмеялся коротко мужчина и, выпрямившись во весь конский рост, удручённо вздохнул. — Хер там! Всё ты помнишь и прикидываешься, — непоколебимо утверждал Том, и я сердито ахнул, привставая на коленях. — Нет! Я реально не помню! — Ой, Билл, брось, — не верил он по-прежнему. — Всё слишком уж странно. Скажи, а ты реально что-то сделал вообще тяжкое? — прищурившись, как хитрый лис, твердил он прямо, так и совершая на меня свои нервные нападки, от которых жарко багровели мои щёки, челюсть затряслась в лютой обиде, а сам себя я так ужасно чувствовал, что захотелось исчезнуть отсюда к чертям, сбежать от всего мира, в котором я и так один, и пусть меня на улице сжирают волки. — Ну? Что? — не унимался он, а я трагически молчал. — Я же имею право тоже знать? — Я не знаю.. — опуская застыдчивый взгляд, я снова весь сник, ощущая всю кошмарную критичность моей ситуации теперь в самой полной мере. Ничто не вспоминалось, а колья острой неуверенности так и росли в моей душе, добираясь до глотки и крепко вставая ей поперек. — Вот, даже не знаешь, мать твою! — вспылил Том. — Это.. чёрт.. да чё ты пристал ко мне с этими копами?! — я резко поднял на него налитые огнём глаза, почувствовав невольно, что треклятая растерянность стала только значительнее, слова не подбирались, просто не задерживались совсем в голове, поскольку я так сильно торопился их собрать все вместе, не успевая в итоге толком ничего. — Не знаю, как объяснить! Не имел я совсем, как назло, нормального, адекватного понятия, как, блин, объяснить этому упрямому столбу с бородищей, что именно меня напрягает во всём этом. Как ему сказать, что мне продырявленная память это будто говорит своими грёбаными загадками, отчаянно предупреждает о чём-то ужасно плохом, что со мной до этого случилось.. И я не могу не прислушиваться к этому, не зная больше ничего. — Глупость это всё, парень.. — только и сказал мне Том спустя паузу и сразу отвернулся, а я, с большим усилием вздохнув, лишь мрачно до самого порога проводил его взглядом безоговорочно приговорённого к повешению. Я уж приготовился побыть наедине с собой, отлично зная, что медведь отсюда уберётся.. Но он, неожиданно замерев у дверей, вдруг задумчиво бросил мне новый, финальный вопрос через плечо, так и стоя в полуобороте. — Вот если я бы всё так забыл, то знаешь, чё бы сделал? Уныло оглядев его фигуру, я только глухо фыркнул, видя, что он, постепенно поменявшись в лице, тут же хмуро опустил глаза, качнув головой и осмысливая что-то, и я, устав держать эмоции в себе, рассерженно взорвался. — Да знаю я! — огрызнулся я, понимая прекрасно, что бы этот чудак на моём месте сделал. Попёрся бы и сдался, в клетку махом загремел по своей воле, вопрос только, насколько. Зато честно будет, блядь.. — Но я же — не ты! — грузно садясь уже на задницу и злобно пихнув от себя здоровой ногой одеяло к деревянному изножью, гаркнул я, едва ли не шипя, пусть и больно было самого же себя так громко слышать. — Хрен знает, как мне тебе доказать.. — я усмехнулся с тяжкой горечью. — Я даже родителей не помню. Как зовут, как выглядят, есть ли они. Меня вообще там хоть кто-нибудь ждёт? Ищет? Я один совсем! Знаешь, каково это?! — без остановок восклицал я, давясь позорными наплывами из слёз, против моей воли начавших жечь мне горло, и, слегка осёкшись на этих словах, дополнил свою резкую мысль. Ему ли не знать, каково одному.. — Не помнить нихрена, имя и то, блядь, кое-как появилось, я всё, блин, потерял, и мне пиздец как страшно, Том! — вскричал я с дикой горечью обиды, не успевая даже вдохи делать от своей досады, на автомате отпуская в речи выстроенные слова и пропуская их через себя слишком раняще и болезненно. — Только ты у меня теперь и есть.. — закончил я едва слышно, ложась и слегка ударяясь затылком об острую мягкость подушки, и резко зажмурил глаза, не издав больше звука. Выждав несколько мрачных секунд, медведь, вспылив, просто быстро вышел из дома и резко захлопнул дверь за собой, определённо не собираясь со мной больше разговаривать. Ну и похер.. Тем не менее, сгоряча ударив кулаками по простыни несколько раз, я только сердито и безнадёжно засопел, переходя в расстроенные стоны, чувствуя при этом, как рьяно меня разрушает глухое негодование, и я не представлял, что теперь мне лучше делать дальше. Оставалось лишь ждать, что решит делать он. — К чёрту всё, задрало! — услышал я, как грозно рыкал Том где-то на улице или даже за дверью почти. Вслед раздавался какой-то странный грохот и звон рассыпающегося чего-то, будто он вымещал на чём-то свою злость, а я только молча и неподвижно лежал на кровати, видя лишь однообразные доски потолка над окном и крепко сжимая челюсти и пальцы, невольно впитывая из его приглушённого голоса какую-то жуткую, так похожую на мою собственную горечь. — Копам сдать придурка и жить, нахуй, как раньше! — всё ещё звучало едкими намерениями снаружи, и я утомлённо вздохнул, понимая, какое он всё-таки принял решение. — Существовать.. — вскоре ещё тише и обречённее добавил он, но я, медленно подняв свои веки, расслышал всё равно, и вскоре всё снова затихло.
