Любовь и медикаменты

      Часы в спальне Шерлока показывали три минуты восьмого, когда он открыл глаза после крепкого сна. Детектив невидящим взглядом уставился в потолок, пытаясь отыскать в чертогах хоть какую-то информацию об уходе за больными. Искомые данные нашлись в ящике «Детство». Холмс вспомнил, как мамуля варила куриный бульон, одевала на его замерзшие ноги шерстяные носки и с головой укрывала одеялом. Шерлок хоть и был больше сторонником медикаментозного лечения, не мог не признать факта, что эти три предмета — бульон, одеяло и носки, в какой-то степени помогают справится с недугом.       Холмс соскочил с кровати, намереваясь помочь своему другу, пусть он и не захочет, посчитав это проявлением слабости. В этом они с детективом были похожи.       Шерлок направился к шкафу с одеждой, где на самой верхней полке хранилось то, о чем никто не узнает. В небольшой картонной коробке, покрытой пылью, лежали некоторые вещи, которые Шерлок по непонятным для него причинам решил сохранить. Сантименты… Основная часть «детства» Шерлока осталась в доме родителей, так как этот период жизни он не мог назвать приятным, лишь редкие проблески счастья среди боли и насмешек.       В коробке хранилась толстая тетрадь химических уравнений и других процессов. Первый путеводитель Шерлока среди элементов таблицы Менделеева и фундамент основных знаний. Здесь лежала деревянная сабля пирата, которую сделал его отец, с надписью: «Шерлоку — покорителю морского горизонта». Он не любил вспоминать о глупой, как сейчас кажется, затее стать пиратом, но игрушку сохранил. Ещё здесь было то, о чем категорически запрещено знать Майкрофту — увеличительное стекло с первого в его жизни микроскопа — подарок брата.       Его отношения с Майкрофтом были не просто сложные, их можно назвать вражескими. Шерлок не любил его, считал умнее себя (в чем самому себе признался с титаническим трудом), но испытывал какое-то… чувство. Холмс старался не думать об этом, просто запирал в тёмный и далекий ящик его ментального дворца. На самом дне лежал ошейник лучшего друга — Рэдберда. Это единственное, что сохранилось от пса: всего лишь коричневый ремешок с небольшим серебристым значком и тёплые, но болезненные воспоминания. И, наконец, искомый предмет — жёлтые носки с пчелами, сделанные его матерью. Цвет был чересчур ярким и прямо-таки вопящим, но Шерлок всегда любил проводить время на пасеке, наблюдая за этими удивительными насекомыми. Именно среди ульев он ощущал умиротворение и учился терпению, наблюдательности — важным составляющим его нынешней профессии. Детектив достал носки и, плотно закрыв коробку, убрал её в шкаф.       Шерлок поднялся по ступеням, ведущим в спальню Джона, тихо, стараясь не разбудить больного. С тонким скрипом старого ясеня открыл дверь и замер, прислонившись к косяку. Ватсон спал, укрывшись двумя одеялами, хотя в такое время года использует всего лишь махровый плед. Лица практически не было видно, лишь слегка заметно красные щеки под ворохом одеял. Шерлок простоял так довольно долго, всматриваясь в спокойное лицо дорогого человека. Времени оставалось все меньше: Джон может проснуться в любой момент, и Холмс должен быть готов.       Через двадцать минут, когда курица была куплена, а овощи разморожены, детектива ждала нетипичная для него работа. Холмс сравнивал приготовление пищи с химическими уравнениями: просто соединяешь вещества и наблюдаешь за конечным результатом. Вот только результат своего эксперимента ты обязан будешь съесть. Но настораживало, что этот бульон предназначается Ватсону, и это заставляет немного робеть.       Шерлок глубоко выдохнул и начал разделывать птицу. К огромному удивлению детектива это оказалось не самым скучным занятием, не труп осматривать, конечно, но все же не так плохо.       Через сорок минут бульон был приготовлен, стол и плита убраны, а кухня и посуда не понесла потери. Шерлок достал пакет молока из морозильной камеры и принялся искать любые лекарства от температуры, кашля, больного горла и мигрени.       Спустя двадцать минут Холмс сидел в кресле, нетерпеливо выстукивая пальцами по обивке. Часы отбили девять утра, а Джон ещё спал.       Холмс думал над тем, как же вести себя дальше. Ведь он определенно любит Джона, и это было не просто дружеское чувство. Шерлок боялся, что Ватсон посмеется над ним, скажет, что он — машина, а значит чувствовать — не его специфика. Он боялся стать уязвимым, слабым, ведь любовь — это ещё одна болевая точка. Зная работу Шерлока и то, какие результаты она порой приносит, Холмс опасался, что Джона могут похитить, избить или, что ещё хуже, убить, лишь бы нанести неизлечимый удар Шерлоку. Великий детектив был напуган. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди, а легкие — разорваться от недостатка кислорода.       — Посмотри до чего ты себя довел, братец мой, — холодно и спокойно прозвучал голос Майкрофта — здравый смысл в его нерациональных действиях, мыслях и поступках. — Ты напуган. Напуган из-за нахлынувших чувств, — с неким омерзением продолжал Холмс-старший. — Не стоит влезать во все эти сентиментальные дела. Отношения, забота, волнение за кого-то другого будут ещё сильнее отвлекать тебя от работы. Ты будешь всё меньше уделять времени преступлениям и преступникам, а вместо этого поддашься таким низким эмоциям. И вскоре ты станешь ещё глупее. Забудь о нем, Шерлок. Забудь иначе пожалеешь. Ничего хорошего эти отношения не сулят.       — Ты ошибаешься. Этим «другим» будет преданный, верный, умный Джон. Он не станет играть моей душой. Он либо примет меня, либо отвергнет, но останется другом. При любом раскладе дел я буду счастлив. Насколько сильно будет мне хорошо не стол важно, ведь для меня главное, чтобы Джону было комфортно.       — Ты пытаешься обмануть меня или себя? Тебе будет больно. Твое сердце снова будет разбито. А это чревато тяжелыми последствиями.       — Да, Джон способен разбить мне сердце, но только в том случаи, если он отвернется от меня, а этого не произойдет. Никогда. Я ему доверяю.       — Вспомни Рэдберда. Ты несколько недель ни с кем не говорил, практически не ел, а когда вышел из комнаты, то оставил настоящего себя в старом пиратском сундуке, стоявшего в углу твоей каюты.       — Его убили! Просто усыпили пока я был в школе. Это не одно и то же.       — Ты прав, но ведь есть вероятность, что и Джона Ватсона кто-то однажды усыпит. И что тогда? Ты хочешь сказать, что тебе не будет больно? В таком случае ты слепой глупец, чувства которого овладели над разумом.       — Джон не умрет. Ни тогда, когда помогает мне над делом, ни тогда, когда подхватит грипп, ни тогда, когда будет прикрывать мне спину. Потому что я всегда буду рядом — это я буду носить ему таблетки и горячее молоко, это я буду прыгать под пули, защищая его.       — Ты не сможешь уберечь его от всего. В конце концов он умрет. Все люди умирают, и Джон Ватсон не исключение.       — Ты прав, он умрет, но это будет в далеком будущем. И умрет он, сидя в своем кресле или лежа на моей кровати, окованный моими объятиями. Он умрет от старости, но я всё равно буду рядом. Как только перестанет дышать он — закрою навсегда глаза и я.       — Ты уже становишься уязвимым, Шерлок, а ты ведь даже не сказал ему ничего. Ты слабый.       — Вовсе нет. Слаб не я, а ты. Ведь именно ты отвергаешь чувства, эмоции, братец мой. А теперь исчезни из моей головы, я нужен Джону.       Шерлок открыл глаза и постарался забыть все слова Майкрофта, даже если они и были частично верны.       Холмс налил себе чай, захватив немного шоколадного печенья миссис Хадсон, и стал ждать. Вскоре чай был выпит, а от печенья остались лишь крошки на халате. Холмс поднялся на второй этаж, ожидая увидеть Джона выспавшимся, но тот по-прежнему пребывал в царстве снов.       Шерлок на цыпочках подошел к изголовью кровати и прикоснулся губами ко лбу Джона, желая проверить температуру. Губы Шерлока задержались дольше необходимого, а сам детектив наслаждался этим моментом, принюхиваясь к аромату своего друга. Он старался навечно удержать в голове запах ментолового шампуня, геля для бритья и стойкого парфюма, которые всё ещё сохранились на теле Джона, хоть тот и не был в душе вчера вечером. Температура была, но не слишком высокая, да и румянец практически сошел с лица Ватсона, только дыхание было хриплым и отрывистым.       Шерлок покинул комнату так же бесшумно, как и пробрался в нее. Закинув ноги на стену и удобно устроившись на диване, он сложил руки в излюбленном жесте и начал очищать свой жесткий диск, удаляя лишнюю информацию. Когда Холмс открыл папку об их первом деле с Джоном, он убрал некоторые детали дела, но вспомнив лицо Джона в тот день, задержался дольше обычного. Три года назад Джон выглядел не таким уставшим и побитым, его робкая улыбка при встрече с ним в морге сводила с ума, случайное касание рук в такси сейчас выбивало почву из-под ног. Смех в кафе «У Анджело» вызывал тепло внутри, а легкая ухмылка на счет шутки про IQ Андерсона заставляла ухмыльнуться в ответ. Холмс всё ещё помнит его лицо, озаренное улыбкой, после их пробежки по Лондону, когда он понял, что не нуждается в трости. Холмс все ещё удивлен, что Ватсон так легко и с вызовом противостоял Майкрофту на старой парковке.       Детектив перестал очищать свои чертоги, вместо этого он начал заново проживать моменты с Джоном. Холмс помнит, как билось его сердце, когда он увидел своего соседа, навешенного взрывчаткой. Уже тогда он готов был убить или быть убитым ради Джона. В памяти Шерлок держит каждую улыбку, насмешку, ухмылку, недовольную гримасу. Удивительно, но какими бы ни были нотации Ватсона, он слушает их, ведь это говорит Джон. Он помнит, как сожалел о том, что так горячо кинул ненавистную теперь фразу: «У меня нет друзей», когда был напуган гигантским хаундом. Помнит, как неловко и стыдно ему было, когда Джон игнорировал его. Помнит, как глупо говорил о важности Джона в его жизни. Чертоги или душа все ещё берегут его любое прикосновение и слова: как Джон говорит, что будет рядом, когда та женщина вколола в него яд и как накрывает его одеялом и затаскивает в постель. Все это важно. И эти моменты Шерлок никогда не удалит из чертогов.       Его глаза все ещё были плотно закрыты, а на лице была блаженная улыбка, когда часы пробили полдень. Шерлок только под бой курантов и вынырнул из чертогов, осознавая, что Джон ещё спит.       Обеспокоенный Холмс поднялся в спальню Джона, но замер на последних ступеньках от скрипа половиц. Звук был коротким и еле слышным: Ватсон сел на кровати, поставив ноги на пол. Шерлок пролетел оставшиеся ступени и постучал в дверь.       — Входи, — прозвучал хриплый голос по ту сторону.       — Ты как? — с неподдельным беспокойством поинтересовался Холмс, внимательно рассматривая Джона.       — В норме, — чересчур бодро и быстро отозвался Ватсон, минутой спустя начав отвратительно кашлять.       Шерлок молча ушел из спальни. Пока Холмс спускался по лестнице, Ватсон недоумевал, чем он мог обидеть друга. Неужели он заботится о нем? Это было странно, но эта мысль тронула Джона. Доктор не хотел, чтобы Шерлок чувствовал себя лишним или ненужным, но кто мог противиться военной закалке?       Через пару минут детектив снова зашел в комнату, на этот раз держа в руках миску с горячим куриным бульоном, а под правой рукой зажав упаковку бумажных салфеток.       — Шерлок, слушай, прости, что я так резко ответил. Просто…       — Все в порядке, Джон. Ешь, ты, наверное, голоден, — Шерлок поставил тарелку на тумбочку возле кровати.       Ватсон не ощущал чувства голода, пока не вдохнул замечательный аромат белого куриного мяса и его любимого мускатного ореха, тимьяна, базилика и гвоздики. Даже его заложенный нос смог уловить этот нежный, но насыщенный запах.       Как только Ватсон взял ложку, Холмс снова молча исчез, но вернулся так же быстро, как и в этот раз, пряча что-то за спиной.       — Эм, Джон, ты только не смейся, пожалуйста, — неловко начал Шерлок.       Джон был уверен, что совершенно ясно увидел румянец на щеках Холмса. Ватсон словил себя на мысли, что прожигает дыру на лице Шерлока, ведь ему, оказывается, идет не только бледный оттенок кожи.       — Я постараюсь.       Шерлок, смущаясь протянул руки вперед.       — Это связала моя мама, когда я был маленьким. Каждый раз как я болел, она надевала их мне. Впрочем, можешь не брать, просто пол достаточно холодный, а твои тапочки не настолько теплые.       Джон улыбнулся и надевая носки поблагодарил Шерлока:       — Спасибо, это очень… мило с твоей стороны. Я так понимаю, при Майкрофте лучше не упоминать этот момент? — усмехнулся Джон.       — Желательно.       — Всё ещё поддерживаешь перед ним образ «бессердечной машины»?       — Что-то вроде этого.       Комнату наполнила тишина: обоим мужчинам почему-то стало неловко. Джон доедал суп, а Шерлок так и стоял в дверном проеме.       — Надо будет поблагодарить миссис Хадсон за суп, очень вкусный, — вытирая рот салфеткой отметил Ватсон, не видя недоуменный взгляд Шерлока. Холмс молча кивнул.       — Хотя, постой, она ведь уехала в Кент к подругам… — Доктор задумался, но спустя пятнадцать секунд продолжил: — В каком ресторане ты заказывал этот суп? Надо будет брать ужин у них.       — Не помню. Просто выбрал первое попавшееся название в каталоге. Но если тебе так понравилось, я смогу отыскать номер телефона ещё раз.       — Было бы здорово, — лучезарно улыбнувшись, сказал Джон, поднимаясь с постели.       — Ты куда? Тебе стоит лежать в постели, — затаскивая его обратно в постель, отчеканил сыщик.       — Шерлок, спасибо конечно, но я не нуждаюсь в такой опеке. Я и сам врач, я смогу поднять себя на ноги.       — Но ты же делал это для меня, почему я не могу ответить тем же? — в голосе звучала нескрываемая обида.       — Я доктор. Моя обязанность — помогать больным.       — А я твой друг. И мне неприятно видеть тебя таким, — Шерлок сразу же пожалел о такой откровенности, но вернуть слова назад было невозможно.       У Джона перехватило дыхание, он перестал моргать и просто смотрел на Шерлока. Его друг не лгал, он действительно переживал о нем. Осознание этого факта заставили сердце Ватсона учащенно биться.       — Спасибо за все это, — Джон неопределенно махнул головой в сторону супа. — И прости, что я себя так вел. Просто это немного непривычно, вот и все.       — Я понимаю. Что ж, тебе принести ещё супа?       — Пока не нужно, ты бы и сам его попробовал: очень приятный вкус, складывается ощущение, что готовили с душой, словно для семьи.       — Возможно, сейчас всё равно нет дел.       — А как же убийство адвоката? — Джон отчетливо помнил, что дело было интригующим.       Улик слишком много, словно театральная показуха, отпечатки на видных местах, следы обуви по всей квартире, но при этом каждый след и отпечаток были универсальны и непохожи друг на друга.       — Раскрыл, пока ты спал. Дело не тянет даже на тройку, — манерно скучающим тоном солгал Шерлок.       — Послушай, тебе не стоит так беспокоится обо мне, правда. Я чувствую себя нормально и готов отправится на дело, — Ватсон изо всех сил старался говорить убедительно, ведь больше всего он не любил быть на месте своих пациентов, да ещё из-за обычной простуды.       — Джон, ты мой друг, и я буду переживать за тебя. И это я заставил тебя мокнуть под дождем, — виновато ответил Шерлок, его глаза были наполнены грустью и теплотой заботы.       — Мы были на поимке преступника, не по твоей вине пошел дождь. Шерлок, я не пулю словил, а просто промочил ноги, не стоит преувеличивать.       — Наверное, ты прав. Я пойду принесу тебе лекарства, — Холмс вышел из комнаты, оставив Джона анализировать поведение детектива.       Спустя две минуты Ватсон пришел к выводу, что Холмс действительно волнуется и считает виноватым себя, а ещё Шерлок о чем-то умалчивал, о чем-то личном.       Сыщик вернулся с большим графином воды и парой таблеток.       — Тебе нужно пить много воды. Я нашел в аптечке противовирусные, иммуноукрепляющие, для снижения температуры, а также против головных болей и ломоты в костях. Надеюсь, это подойдет.       Холмс положил таблетки в ладонь Джона, и, в момент, когда их руки немного соприкоснулись по их телам словно прошел электрический ток. Шерлок изумлено ахнул, а Джон шире открыл глаза. Даже когда Шерлок убрал руку, мужчины долгое время ощущали румянец на щеках, покалывание на кончиках пальцев, а в голове сидела лишь одна мысль: «Я люблю его».