Рушат(ся)

      «Мы расстались»       «Пи'Сингто, я хочу встретиться»       «Пи'Синг, давай увидимся»       «Сингто, пожалуйста»       «Я хочу напиться»       «Синг...»       «Молю тебя, пожалуйста, мне очень-очень нужно»       «Пожалуйста, ответь»       «Прошу тебя»       «Пожалуйста...»       «Пожалуйста, мне нужно...»       «Молю»       «Ответь, пожалуйста»       «Пи'Синг!»       С того момента, как он отправил кучу сообщений Сингто, проходит, по меньшей мере, часа два, но ответа так и нет. Неужто он тоже?.. Он не хочет даже думать об этом, но нехорошие мысли плодятся сами по себе, вне зависимости от его желаний.       Однако эта небольшая пауза, эта окружающая тишина, как ни странно, помогает ему проанализировать свои чувства — и успокоиться. Понимание приходит откуда-то из подсознания: их отношения в том виде, что существовали, были обречены. Невозможно построить семью на обмане — окружающих, друг друга и самих себя. Жаль, что, утонув в пучине самообмана, он не смог понять это раньше.       Он благодарит Нун — его миниатюрную, маленькую Нун, которая «пробудилась» намного раньше него, которая несла весь тот груз... которой хватило смелости признаться самой себе — и ему.       У него есть время подумать — не так ли? Хоть удумайся.       Щелчок.       Что-то внутри словно переключается, отрезая все ненужные чувства, оставляя притупляющую боль пустоту внутри. В мыслях, в сердце, в себе.       Снисходит нечто навроде озарения — или лучше назвать это лестничным умом? Когда понимаешь, видишь, что всё было очевидно, что всё к этому и вело (иначе как объяснить, что раньше он всегда находил время для многочисленных встреч — и которых в последнее время стало в разы меньше), но понимаешь это слишком поздно, когда уже ничего нельзя исправить да и нужно ли. Процесс необратимый. Механизм запущен, тормоз не предусмотрен. Всё. Тэ-чэ-ка.       Поздно уже, смирись. Та девушка, которую ты привык называть своей, больше не твоя. Та девушка, которую ты любил, осталась в прошлом. Тот ты, который любил ту, что в прошлом, тоже уже не ты. Всё. The end. Ко-нец. Точка невозврата пройдена, обратного пути нет; вы больше не пара, вы больше не вместе, вы больше... вы — не вы, лишь ты и она.       И то, что произошло, должно быть к лучшему. По крайней мере, они прекратили обманываться. Вовремя, до брака, прекратили.       Ведь можно заключить брак, затем расторгнуть его, но кто поверит в искренность второго? Да, он в какой-то мере знаменитость, ему простят, — но Нун-то нет, и что тогда? Испорченная жизнь? Что?

Да, собственно, уже ничего.

      Чувства не могут испариться за каких-то несколько жалких часов, не может так быстро остыть всё, что горело не огоньком — ярким обжигающем пожарищем в сердце — больше пяти лет. Горело, разрастаясь каждый день, каждый час, каждую минуту, каждую секунду, затапливая (или, правильнее сказать, выжигая?) внутренности, овладевая каждой частичкой тела, сметая всё на своём пути и застилая глаза, не позволяя заметить, увидеть что-либо, кого-либо помимо его Нун... Он не знает, когда пламя слегка поутихло, не помнит, когда замерло, не заметил, когда оно начало истощаться, потеряв подпитку. Возможно, он сам виноват, ибо слепо верил, что новая, официально семейная жизнь станет тем самым топливом, что сможет поддержать огонь, что поможет разгореться, опалит сердце и душу тем самым чувством.       И что теперь?       К тому времени, когда огонь исчезнет окончательно, внутри останется лишь выгоревшая пустота, слегка посыпанная пеплом.       А восстать из пепла вряд ли поможет даже чудо.       Он по чистой случайности (нет, он не сталкерит фото во всех соц.сетях в надежде увидеть свою («Бывшую!» — напоминает себе) девушку) замечает фотографию у кого-то из фанатов или знакомых-друзей, что столь безрассудно отметили на фото Сингто и... Нун. Они вместе. Вместе сидят в какой-то забегаловке, вместе разговаривают, вместе...       Хлипкая осознанность улетучивается, уступает место тёмной всепоглощающей ярости, затапливающей всю его сущность. Он не помнит, как узнал адрес, не помнит, как оказался здесь, прямо перед дверями этого злополучного кафе. Единственная мысль — найти и... И что? Вдруг замирает на входе и, также неожиданно развернувшись, покидает помещение. Далеко не уходит: едва замечает знакомые силуэты, как ноги сами приносят к нужной стене (благослови Будда любовь хозяина сего заведения к стеклянному дизайну), и он практически прилипает к стеклу, жадно рассматривая парочку... друзей? знакомых? близких? Кто они для него теперь?       Эти двое о чём-то разговаривают — и его Нун, его маленькая Нун на грани истерики, она с трудом-с трудом сдерживается и практически готова сорваться. Этого не происходит. Сингто словно бы успокаивает (зачем?), сводя все её эмоции на нет.       Они друг друга ломают, они друг друга д о л а м ы в а ю т.       Это странно. Это не то, что он ожидал. Это...       Он не успевает погрузиться в мысли, как эти двое тянутся друг другу навстречу.       Ох.       Их поцелуй выбивает воздух из лёгких, заставляя задыхаться.

Как хорошо, что на улице ночь, и никакой случайный прохожий не заметит его состояния.

      Ему хочется кричать, хочется ворваться внутрь, хочется растащить их по разным углам.       Дождался, Сингто? Как долго ты этого хотел? Ждал удобного момента, ждал, когда мы расстанемся, ждал, когда можно будет?       Он уверен в инициативе старшего — ибо тот не разрешит настолько интимные прикосновения, если сам их не захочет (проверено целое множество раз). Не-по-зво-лит. Сингто держит глаза приоткрытыми, словно бы наблюдая за реакцией девушки (как жаль, что ему не видно лицо Нун).       Они замирают в позе статуй, смотрясь так неестественно-исковеркано, что от этого ноет и без того изорванная в клочья душа. Старательно разыгрываемый фарс — для него, для них, для кого?       Три с минусом за поцелуй по шкале от нуля до десяти. Не-у-бе-ди-тель-но, ха. Любители могли бы лучше, ай-я-яй, Пи'Сингто, как же так, ты же актёр. Плохо-плохо-плохо.       Нун кажется совершенно потерянной, едва заметно дрожит — и его мир тоже вздрагивает, едва уловимо трещит и медленно начинает рушиться.       Миры, оказываются, разрушаются незаметно. Был, был себе мир и вдруг р-р-раз — и нет его.       Поселившуюся было пустоту заливает вязкая чернота отчаяния, он захлёбывается в ней.       Его мини-Вселенная распадается на микрочастицы, став слишком огромной для него одного.       Если бы его спросили, как он, он сказал бы, что никак. Никак. (Он был бы удивлён, узнай, что Нун чувствует то же самое).       Но ему просто необходимо докопаться до правды. Понять, было ли это спонтанным фарсом или всё же там замешено нечто большее, чем... чем что? Ему хочется знать, что именно, но возможность выпытать это у старшего вряд ли появится.       Вдруг вспоминаются слухи, активно разгуливающие по компании — и ему нужно подтверждение. Или опровержение. Нужный человек словно сам всплывает в памяти (сегодня вообще всё "словно само"), он, не медля ни секунды, находит его в списке контактов и тут же звонит (и его не волнует, что так-то одиннадцатый час ночи).       Ему отвечают не сразу, и в сонном голосе слышатся удивлённые интонации.       «Как долго?!» — он не знает, как ему удается не кричать во весь голос, а разбуженный собеседник и понять не может — был или почудился рык в чужом голосе?       «Что такое, Крист?»       «Нью, всего святого ради, не притворяйся идиотом, — возможно, он слишком грубит старшему, но контролировать собственный же язык сил нет, — как давно Сингто...»       «Ты об этом? — тот бесцеремонно перебивает, его нервозность чувствуется даже по телефону. — Как только, так сразу как вы начали общаться чаще, ближе, ты разве не замечал до этого?»       «Замечал ли я, что он позарился на мою девушку? Нет, извините уж, этого я даже предвидеть не мог», — неосознанно язвит, не понимая, как мог быть настолько слепым, что не заметил с самого нача...       «Девушку? Какую девушку? — полусонный мозг отказывается воспринимать и обрабатывать информацию адекватно в полной мере, а дальнейшие слова против его воли срываются с языка, — он никогда по девушкам не был, он по тебе сейчас сох...» — и, поняв по воцарившейся тишине с той стороны, что несёт что-то совсем не то, сбрасывает вызов, сразу же отключая телефон. Прости, Сингто.       Крист, слишком ошарашенный ответом, лишь краем сознания отмечает, как в третий раз с грохотом распадаются остатки его мирка.

ххх

      Нун не плачет — но её плечи подрагивают от с трудом подавляемых рыданий.       Сингто не знает, как можно её успокоить — и обнимает, замолкая.       Ей нужна тишина и спокойствие. Искусственно созданная пауза.       Поэтому он лишь прижимает её к себе покрепче, укладывая её голову на своё плечо, практически на автомате гладит по волосам. Тише. Хочется начать её укачивать, словно маленькую, но он сдерживается. Всё будет хорошо. Обязательно.       Крист больше ни-че-го не понимает — и с каким-то обречённым упрямством следит за самыми близкими людьми.       Спросите его, зачем — и он не ответит.       Сингто предлагает проводить её до дома (ибо поздно уже, в самом деле), но Нун твёрдо отказывается и лишь просит вызвать такси. Она ощущает, что не выдержит ещё несколько десятков минут в обществе этого человека. Человека, который слишком понимающий, слишком принимающий, слишком заботящийся о других.       Который слишком.       Этот человек слишком хорош для вас. Ни ты, ни Крист его не заслужили — да, Нун?

Конечно.

      Он, приобнимая её за плечи, доводит до подъехавшего автомобиля, о чём-то разговаривает с таксистом, пока она устраивается поудобнее, и незаметно оплачивает стоимость поездки. (Она практически не удивится, когда узнает об этом уже у дома). И просит позвонить, как она доедет. И потом, хотя бы раз в неделю, тоже звонить, так как он хочет знать о её состоянии (эмоциональном и физическом).       Просто потому, что он(!) за неё очень волнуется.       Просто потому, что...       Вообще.       Сингто нервно теребит ремешок любимых часов, смотря вслед отъезжающему такси. В голове не мысли, в голове — каша, густая, беспорядочная, переполненная всем, чем только можно и нельзя. Запутанный клубок чувств, ощущений, своих и чужих мыслей.       Почему не бросил одну? Почему настаивал на помощи? Почему хотелось удержать? Почему простил хлёсткие слова?       Почему сочувствует? Почему готов понять? Почему не смог послать после всего? Почему, почему, почему?       Сплошные "Почему" тянутся вдоль замкнутой перевёрнутой восьмёрки, им нет ни начала, ни конца — а у него нет конкретного ответа ни на одно из них.       Просто потому что. Потому что так будет правильнее (для кого — это уже другой вопрос). Потому что он не может не.       Он перестаёт понимать даже самого себя.       Он выходит из этого странного транса, когда на циферблате часов горят цифры два, три, пять и семь. Да уж, действительно, поздно. Проверяет телефон — там непрочитанное сообщение от Нун о том, что она дома, волноваться не надо, как и не надо было платить за неё. Усмехается последнему — и, наконец, собирается домой.       Разминает затёкшие ноги (оказывается, те действительно могут затечь в стоячем положении), в который раз потирает запястья так, что аж больно, — дурацкая привычка, на самом-то деле. На душе отчего-то слишком неспокойно, он беспричинно нервничает — но всё же твёрдо решает направиться домой.       Резко разворачивается на пятках и практически делает первый шаг, когда...       Эта ладонь.       «Далеко собрался?»       Этот голос.       «Не спеши. Нам нужно поговорить».       Крист.