Рушат(ся)

      Оповещающий о пришедшем сообщении сигнал вырывает его из оцепенения, разрушая только-только сформировавшийся новый мирок-иллюзию готовности к изменениям. Он закрывает глаза, пытаясь ухватить призрачные остатки того мимолётного стремления к переменам, но те упорно ускользают, просачиваются сквозь сжатые пальцы, и ему ничего остаётся, как со вздохом открыть смс-сообщение.       «Как расстались? Как отказала? — мысли скачут вокруг одной-единственной смс-ки, полученной от коллеги. — Как остались друзьями? Почему вдруг?» Он резко поднимается, начиная ходить кругами по дому в совершенной растерянности от свалившихся на голову новостей. Он не верит — они же были идеальной парой, всё вело к логичному исходу: предложению и счастливой семейной жизни, как же так могло случиться, что они вдруг расходятся? Он не понимает, как можно разорвать отношения, что длились больше пяти лет, и говорить об этом так просто.       Он ненавидит себя за то, что совершенно эгоистично счастлив.       Он со стоном садится на диван, набирая давно заученный наизусть номер, и, бросив в трубку короткое «Нам нужно поговорить», завершает вызов.       Им совершенно определённо нужно встретиться.       Девушка выглядит так, будто ничего важного и не случалось в её жизни. Будто это не она несколько часов назад отказалась выйти замуж за своего — уже бывшего — парня, будто это не она предложила расстаться. Девушка выглядит так, будто в её жизни всё так же, как и было вчера.       Она не актриса, но он с трудом сдерживает так и норовящее сорваться с языка предложение попробовать себя в этой индустрии.       И всё же она так хочет казаться очень равнодушной, что это слишком сильно бросается в глаза. Он качает головой, замечая и тщательно скрываемую напряжённость, и побелевшие сжатые пальцы... и затаённую боль вперемешку со страхом от грядущих перемен в тёмных глазах.       Кажется, он её совсем не понимает.       — Нун, объясни мне, почему? — хмурится парень, садясь напротив неё, — почему ты отказала?       — Потому что нет любви, Пи’Син, — привычно-непривычно сокращает его имя, — нет того, из-за чего мы когда-то сошлись. Привязанность, уважение, дружба, теплота, всё, что угодно — есть. А любви нет, — она пожимает плечами, пытаясь говорить как можно беззаботнее.       И всё же из неё не самая хорошая актриса.       А из него слишком плохой равнодушный наблюдатель, если он делает всё возможное, лишь бы отвлечься, дабы не погрязнуть в чужом омуте больных вымученных чувств.       — С чего ты это взяла? — он устало трёт переносицу, снимая очки, потирает опухшие (и наверняка покрасневшие) глаза, осознавая, что окончательно запутался в видимой нелогичности её решения. Зачем она делает больно и себе, и любимому человеку, если всё могло бы быть хорошо?       — Я же не слепая, — девушка поджимает губы и неосознанно сжимает в руках чужую ладонь, — лучше оборвать сейчас, пока мы не перевели отношения на более высокий уровень, пока не обзавелись ребёнком. Мы бы всё равно разошлись. Мы... Сингто, думаешь, разве можно что-то построить, когда вы оба уже перегорели? — волнуется настолько, что забывает о формальностях.       — Перегорели? — совершенно искренне удивляется парень, — если перегорели, то почему... откуда боль, если перегорели? — он озадаченно хмурится.       — Знаешь... — она вдруг садится рядом с ним и смотрит ему в глаза; ему же отчего-то хочется отвести взгляд: привыкший скрываться за толстыми линзами очков, он чувствует себя беззащитным, — менять что-то страшно всегда. Мне... очень трудно отпускать его, потому что испытываю к нему привязанность, понимаешь? Сумасшедшую привязанность, но не любовь. Я больше не люблю его так, как любят любимого человека, и не один месяц обдумывала это решение, — она со вздохом откидывается на спинку диванчика и закрывает лицо ладонями, — мне так трудно... трудно убедить себя, что я поступаю правильно.       — Так может... — начинает он, но та, понимая его мысль, качает головой, так и не отнимая рук от лица.       — Я уверена, что должна отпустить его, пока не стало поздно. Раньше я думала, что люблю его, но... но я так думала по привычке. На нас давили — вы так долго вместе, когда же свадьба, когда семья, когда дети... и как-то, в какой-то момент, мысленно отвечая на эти вопросы, поняла, что не хочу семьи с ним. Что я не только не готова, но и... куда-то исчезло то ощущение, то понимание, что этот человек — мой. Я думала, что, может, это временно, что пройдёт, что всё изменится, что вернётся на круги своя, но... Из пепла возрождаются фениксы, но не чувства, — она вновь смотрит на парня, и тот, кажется, начинает понимать, что пытается донести до него девушка.       — Я лишь надеюсь, что ты не ошиблась в своих чувствах, — он выдавливает вроде как приободряющую улыбку.       — Я не ошиблась, — уверенно отвечает. — Почему ты волнуешься за меня? — вдруг хмурится Нун. — Почему ты так волнуешься за отношения, которые причиняли тебе боль своим существованием? Почему ты не счастлив сейчас?       У него ощущение, что что-то явно пошло не так. Уверенность в собственной незаметности, уверенность в успешной попытке задавить свои чувства — всё разрушается словно карточный домик.       Ему стыдно, но он был счастлив несколько минут. И он сделает всё, чтобы об этом никто не догадался.       — Что? — ошарашенно переспрашивает он. — Что ты им...       — Не притворяйся дураком, Пи’Сингто, — недовольно поджимает губы, — думаешь, я ничего не замечаю? Думаешь, провёл всех? Думаешь, я не видела, каким взглядом ты на него смотришь? Да он на меня так не смотрел, когда мы только начали встречаться! Думаешь, никто не знает, что ты гей? — она ощущает неприятное торжество, видя его изумление. Конечно, он знает о всевозможных слухах, гуляющих по компании, но не знал, что кто-то может... что кто-то...       Он вновь начинает задыхаться, хватается за горло, пытается выровнять дыхание. Безуспешно.       — Откуда? — он нервно сглатывает, чувствуя противную дрожь, стремительно бледнеет — благодаря смуглой коже это намного заметнее.       — У выпившего Нью быстро развязывается язык, — прищуривается та, — но знаешь, почему я никогда не возражала против вашей настолько тесной дружбы? М? — она усмехается.       — Дружбы? Нет. Нет никакой дружбы: деловые отношения и фансервис, — старается заявить как можно более уверенно, но маска наносного равнодушия буквально трещит по швам, обнажая никому ненужные, лишние чувства. Кусает губы, стремясь отвлечься от злых мыслей, отводит взгляд, тем самым полностью выдавая себя. Как же он... его просто разрывают на клочки эмоции, и всё, чего ему хочется на данный момент — нажать несуществующую кнопку "стоп", заставить время остановиться, дать хотя бы лишнюю секунду на "подумать". Он надевает свою единственно верную "защиту" с толстыми прозрачными линзами, чувствуя под иллюзорным облегчением фантомное спокойствие.       — Не держи меня за глупую девочку, Сингто Прачая, — самодовольно улыбается она, — мне со стороны заметнее, хотя можно тебя похвалить за отличный самообман. Однако, ты уж прости, друг мой, Крист к тебе слишком привязался, чтобы вы были просто "коллегами", — смеётся девушка, наконец-то взлелеяв уязвлённое самолюбие. Какой бы понимающей она ни была, но, привыкнув быть единственной в жизни — уже не своего — мужчины, тот факт, что у того появился ещё кто-то близкий, хорошенько так бьёт по самооценке. Ей хочется ударить, задеть побольнее — что смог стать вторым в жизни Криста, что может любить сильнее, чем она. — Но знаешь, что удивительно, друг мой? — обращение звучит оскорбительной насмешкой. — Что он, пару раз повстречавшись до меня с парнями, не думал о тебе в таком ключе. И, более того, поразителен тот факт, что он пропускает всевозможные слухи о твоей ориентации, слепо доверяя тебе, — она хмыкает, скрещивает руки на груди. — Вот даже не знаю, везунчик ты или, наоборот, неудачник, — она широко улыбается.       — Ты пытаешься так меня задеть? — он хмыкает, иррационально успокаиваясь остывая. Ему становится жалко Нун — он правильно понимает её и злость, и обиду: и да, ему бы на её месте тоже было бы не очень приятно. — Что ж, я ценю твой профессионализм в нахождении слабых мест человека, но, милая моя, — звучит не менее ядовито, — пойми: я даже не думал о том, чтобы попытаться разрушить вашу пару. Ты слишком плохого обо мне мнения, если можешь так думать, — он качает головой. Он, может, и не психолог, но отчего-то знает, что последует вслед за этим.       — Я не... чёрт, я веду себя совсем как... прости, — высказавшись, она ощущает практически осязаемую вину: ей стыдно за эти смешные-трусливые попытки переложить свои собственные проблемы (неприятности?) на чужие плечи. Весь запал вдруг куда-то исчезает, — прости, я...       — Прекрати, — он по непонятным причинам ясно осознает, что это было всего лишь срывом, выпуском эмоций. И если он предпочитает кричать в пустоту молчащего дома, то ей, видимо, легче находится в этот момент в чьём-то обществе — чтобы можно было накричать на кого-то. — Ну, иди сюда, — он слабо (но искренне) улыбается, притягивает к себе девушку и осторожно, но крепко обнимает.       — Спасибо, — она хмыкает, не в силах сложить в голове сразу несколько образов одного человека: как может кто-то один быть и тем забитым-испуганным пареньком, столь боящимся признать свои же чувства и ориентацию, и понимающим другом одновременно? В груди поднимается волна тёплой благодарности по отношению к этому человеку, который, несмотря на не столь длительное время знакомства, показывает нечто новое и учит чему-то, чему она ещё не может дать название, но интуицией понимает, что это что-то очень важное.       — Было бы за что... — начинает он, но та не даёт договорить:       — За понимание, — серьёзно отвечает она. — Пи’Син, могу я кое-что... попросить?       — Да? — парень внимательно смотрит на неё.       — Поцелуй меня? — ей самой её просьба кажется до ужаса глупой, но она хочет, нет, ей нужно окончательно убедиться в правильности своего решения. Нужно проверить. Почему на нём? Он красивый, обходительный и милый, и очень симпатичен ей. Всего лишь соприкосновение губ, чтобы понять — а осталось ли в ней ещё что-то, что она сможет почувствовать?       Сингто теряется: уж чего-чего, а такого он не мог предположить.       — Зачем? — озадаченно хмурится. — К тому же, я ведь...       — Пожалуйста. Мне просто нужно убедиться кое в чём, — в её взгляде читается такая мольба, что он сдаётся под этим напором. Снимает очки (чтобы не мешались) и, чувствуя себя каким-то героем плохо написанного сценария, медленно приближается к девушке, осторожно проводит ладонью по щеке, убирает длинные волосы за ухо, и замирает в нерешительности.       Чёрт.       Ей, видимо, не хочется тратить даже нескольких лишних секунд: она сама резко подаётся вперёд, соприкасается губами с его, и они застывают. Оба.       Его тянет на смешок — серьёзно, эта ситуация до безумия напоминает сцену «застывших статуй» из какого-нибудь глупо-наивного лакорна. Он вздыхает, и как-то так получается, что они одновременно решают попытаться превратить этот фарс в хоть какое-то подобие настоящего поцелуя.       Парень цинично отмечает, что губы у неё мягкие, потрескавшиеся и — к счастью — без помады.       Девушка не ощущает совершенно ничего.       Они понимают всю тщетность их попыток и отстраняются друг от друга.       — Ничего, — выдыхает она, — совершенно... точно так же, как и с... — она зажмуривается, стараясь разобраться в своих чувствах, но ярче всех по-прежнему горит безразличие. — Я совсем ничего не чувствую, — обречённо шепчет, — совершенная пустота, полнейшее ничего, я... — голосовые связки совсем подводят — голос окончательно срывается; она закрывает лицо ладонями, прилагая все усилия, дабы позорно не расплакаться прямо здесь.       Сингто подслеповато щурится, смотря на неё, и нерешительно обнимает за плечи, притягивает к себе — та остаётся всё так же неподвижна, застыв в одной позе, будто разом разучившись двигаться.       Она не хочет верить успокаивающему голосу, что с мягкой уверенностью твердит ей одно и то же, словно заевшая пластина патефона: «Всё будет хорошо, тебе ещё встретится тот человек, который заполнит пустоту». Не хочет.       Она слишком долго верила, что пустота наносная. Она устала.       Ей не нужен тот, кто заполнит пустоту. Ей нужна она сама.       Ему лишь остаётся мысленно пообещать себе поддержать её в необходимый момент.       Они оба даже не догадываются, что за ними всё это время внимательно наблюдают.