Голодные игры

      Мы задерживаемся в пещере еще на сутки, хотя мне ненавистна сама мысль о том, чтобы находиться тут, где до сих пор воняет горелым, где эта сволочь мучила Дина… Но Дин не в лучшей форме, Джесс изрядно помята, да и мне досталось — голова до сих пор трещит как после эля, что мы со Стивом как-то пили на День Рыбака. Руби ворчит, что мы тут как в западне, и если кому придет в голову нас прикончить, достаточно будет завалить вход или разжечь перед ним большой костер. В ее словах есть смысл, поэтому мы тщательно осматриваем пещеру и успокаиваемся, только обнаружив еще один выход в ее дальнем конце. Правда, это значит, что придется дежурить по двое, но ничего.       Труп Аластора мы с Руби и Джесс выносим почти сразу после выстрела, чтобы его поскорее забрали. Дин рвется помогать, но Джо твердой рукой удерживает его и намазывает ожоги мазью — кроме того, что на плече, самого большого, есть еще несколько поменьше: два на груди и один на своде стопы. Дин шипит и ругается, но сопротивляться перестает.       Мазь принесла Джесс — она сказала, что парашютик с контейнером, в котором был тюбик и записка, спланировал ей под ноги, как только Руби и Джо вошли в пещеру. Прочитав записку, мы с Дином невольно улыбаемся. «Подберите яйца, балбесы». Вполне в стиле Бобби.       Кроме массы оружия в пещере сложена куча продуктов и всяких полезных предметов, так что, наверное, это все же Аластор перетаскал вещи от Рога, а остатки уничтожил.       Я вызываюсь сторожить первым, Дин вызывается в пару со мной, а на все возражения резонно замечает, что с глазами и ушами у него все в порядке. Я сдаюсь.       Когда все засыпают, Дин мотает головой в сторону коридора и, прихрамывая, идет туда. Через пару поворотов он нажимает на застежку кармана на рукаве куртки и поворачивается ко мне.       — Это глушилка, — поясняет он, — а камер здесь нет. — Он делает паузу и долго смотрит на меня. — Черт, я бы хотел сказать, что рад встрече, но… не рад. Ты не должен был попасть на Игры.       Я пожимаю плечами:       — Судьба.       Дин невесело смеется.       — Гребаная Винчестерская удача, да, это она. Вот же сука.       Я смотрю на него и не могу наглядеться, впитываю каждую суровую линию, появившуюся на его лице за прошедший год, каждый новый шрам, что виден на кистях и шее. Даже на подбородке короткая широкая линия, словно он откуда-то навернулся и умудрился на него приземлиться. Дин замечает направление моего взгляда и усмехается.       — Спьяну упал на бордюр, — говорит он, и вокруг его глаз разбегаются смешливые лучики, и это снова старший брат, которого я помню. Внезапно Дин резко серьезнеет. — Я должен кое-что тебе сказать.       — Начало мне уже не нравится, — неловко пытаюсь пошутить я, но умолкаю, когда Дин на миг отводит глаза — и вновь смотрит на меня в упор. Он всегда так делает, когда собирается сказать неприятную правду, словно ждет удара, готовится принять его и выдержать со всей стойкостью.       — На прощание отец велел мне постараться спасти тебя. А если не получится — убить быстро и безболезненно. — Лицо Дина бесстрастно, и только бьющаяся на виске жилка выдает его. Мне хочется спросить: «А ты что?», но я вовремя прикусываю язык. Нельзя, нельзя сомневаться в Дине! Джесс была права, я и так изводил себя этим с самого начала. — Я не стану этого делать. В смысле убивать тебя. Ни при каких обстоятельствах. — Дин говорит рублеными фразами — верный признак крайнего волнения. — Я постараюсь спасти всех. Тебя — в первую очередь.       Он больше ничего не добавляет, не ждет моей реакции, лишь хлопает по плечу и возвращается в пещеру. А я стою и думаю о том, что даже отцу не по силам изменить то, что было частью Дина почти всю его сознательную жизнь. Сколько себя помню, Дин всегда защищал меня; иногда мне кажется, что это граничит с одержимостью. Недавние страхи и сомнения кажутся нелепостью.       Мы выберемся отсюда, все.       Точка.       На следующий день Дин практически не хромает, да и на плече ожог затянулся тонкой розовой кожицей — эта мазь творит настоящие чудеса: в обычной жизни на это ушло бы не меньше недели. Мы распределяем припасы и выдвигаемся, как и прежде держась границы арены. Джо время от времени проверяет ее близость, швыряя в ту сторону мелкие камушки. Под вечер мы слышим пушку, а расположившись на ночлег на небольшой полянке, с одной стороны закрытой скалами, а с трех — орешником, видим на небе портрет девушки из Дистрикта-8. Еще одна.       Накануне я забыл спросить у Дина, как продвигается его подготовка диверсии. Один из повстанцев, что занимался строительством арены, заложил в четырех точках взрывчатку, а детонаторы должен был установить сам Дин. Точки выбраны не просто так — это самые слабые места купола, накрывающего арену, и когда Дин нажмет кнопку, купол сложится как карточный домик. Предполагается, что к этому моменту все выжившие трибуты спрячутся в Роге, чтобы их не пришибло кусками купола, а потом Дин скажет на весь Панем пламенную речь, нас заберет специально прилетевший планолет, который все это время караулит неподалеку и ждет взрыва, и доставит прямиком в тринадцатый дистрикт.       Так это выглядит в теории.       Поэтому я дожидаюсь вахты Дина, подхожу к нему и сам нажимаю на кнопку заглушки. Тут, в отличие от коридора пещеры, камеры есть, поэтому я становлюсь к ним спиной и загораживаю ею Дина.       — Все готово?       Нет нужды пояснять, что я имею в виду, Дин мгновенно понимает вопрос.       — Почти. Осталось установить последний. Мы как раз неподалеку. Завтра схожу, а после двинемся к центру. Пора уже.       Я коротко киваю, и он отключает заглушку.       Мне не спится; ворочаюсь с боку на бок и не знаю, куда деть руки. Джесс мирно сопит рядом, возле нее — Джо. Ночи чертовски холодные, и еще два спальника, что мы нашли у Аластора, тоже идут в ход. Дин сидит в центре полянки, лицом к орешнику, Руби едва слышно шуршит ветками, обходя периметр. В траве оглушительно стрекочут сверчки, и этот монотонный звук наконец-то меня убаюкивает — веки тяжелеют, наливаясь свинцом, и медленно опускаются. Я не свожу взгляда с Дина, хочу, чтобы его силуэт был последним, что я вижу перед сном…       И потому, когда нечто отбрасывает на скалу хаотичную тень, словно готовясь на него напасть, я мгновенно настораживаюсь. Сна ни в одном глазу, рука сама ползет под край спальника, где припрятан нож. Стараюсь ровно дышать, притворяясь спящим, и осторожно всматриваюсь в темноту из-под опущенных ресниц.       Это Руби.       Руби подкрадывается к Дину со спины, и в ее руке кинжал. Рефлексы срабатывают раньше, чем мозгу удается их обработать — и она не успевает даже замахнуться, как я уже стою сзади нее и заламываю ей локти. Кинжал со звоном летит на землю, а Дин всаживает меч в живот Руби, совсем как с Абаддон. Звучит выстрел, и весь наш маленький лагерь мигом оказывается на ногах и в боевой готовности. Вся сцена заняла несколько секунд, а мне кажется, будто прошла вечность. Я растерянно опускаю тело Руби на землю и наблюдаю, как та быстро темнеет от крови.       — Что произошло? — спрашивает Джо.       — Она напала на Дина, — коротко отвечаю я.       — Но почему? — это уже Джесс, она растерянно переводит взгляд с меня на Дина.       — Потому что профи осталось только трое, и все они тут, — объясняет Дин. — Она выбрала устранить меня первым, потому что я единственный не спал… как она думала. И надеялась, что раны достаточно меня ослабили. Потом она бы зарезала Сэма, а потом расправилась с вами. Или не стала бы. В любом случае она бы осталась последним профи на арене.       Звучит логично, но мне отчего-то жаль Руби. Если бы она подождала немного, если бы не рвалась так к победе… Все-таки я к ней отчасти привык.       После того как забирают труп, мы снимаемся со стоянки не сразу — завтракаем и умываемся, тщательно собираем вещи и перераспределяем долю Руби между собой. Забавно, как быстро человек привыкает к смертям и убийствам, и дело не в том, кто тебе враг, а кто союзник — еще при виде тела Аластора Джесс морщилась и старалась не смотреть. А сейчас равнодушно жует сухой паек, сидя возле темных пятен на траве.       Мы с Дином недолго спорим насчет последнего детонатора. Я предлагаю идти всем вместе, а Дин настаивает, что это будет подозрительно, и лучше он притворится, будто пошел на охоту и ставить силки, и один из силков поставит как раз над взрывчаткой. В конце концов я нехотя соглашаюсь, потому что план действительно разумный.       Наша группа продвигается вдоль периметра еще на несколько миль, затем делаем привал. Дин деловито собирается, прихватывает с собой один из рюкзаков, словно рассчитывает доверху набить его дичью, и исчезает в лесу.       Ненавижу ждать.       По контрасту с ночью, днем царит удушающая жара. Джо не успевает дезинфицировать воду, а Джесс собрала поблизости кислицы, чтобы унять жажду, но все равно. Я беспокоюсь о Дине, хватит ли ему бутылки, которую он взял с собой?       Где-то через час после ухода Дина к нам прилетает второй парашютик за Игры и опускается прямо передо мной. В нем странные таблетки и короткое пояснение, что они помогают от жажды и восстанавливают водно-солевой баланс. Записка подписана нашим сопровождающим. Я мимолетно удивляюсь — так близко к концу Игр эти таблетки должны стоить целое состояние, но, видимо, Кроули очень хочет, чтобы его трибут победил, и готов на все. Я делю таблетки на четверых и прячу долю Дина в нагрудный карман, воображая, как матерится над подобным «идиотизмом» Кроули.       Незаметно я начинаю дремать — и перед глазами нескончаемым потоком проносятся бледное лицо Эша с посиневшими губами, застывшие глаза Чарли, хищная ухмылка Аластора, окровавленные, искалеченные тела Азазеля, Абаддон и Руби. Образы сливаются и перемешиваются в жуткий калейдоскоп, и я пробуждаюсь с криком, хватая ртом воздух.       И эхом мне отвечает полный боли крик Дина.       Бездумно мчусь в ту сторону, не слушая встревоженные возгласы девушек. Дин в беде! Дин в опасности! Может, на него напал кто-нибудь из трибутов или распорядители приготовили западню.       Как оказалось, западню приготовили мне.       Но тогда я этого не понял.       Я мечусь, как помешанный, потому что крик доносится со всех сторон, множится и становится все громче и громче…       Не выдержав, я падаю на колени и, зажав уши, кричу сам — лишь бы перекрыть этот ужасный, вынимающий душу, заставляющий ее истекать кровью звук.       И не сразу осознаю, что кто-то обнимает меня, закрывает собой, словно пряча в скорлупу, отсекая кошмар.       — Все хорошо, все хорошо, я здесь… — шепчет Дин, отлепляя мои руки. — Это птички старины Люцифера, это все нереально, ты же знаешь, он мастер на такие штуки. Вот что реально! — Он прижимает мою ладонь к почти зажившему ожогу на своем плече и шипит от боли. — Вот что реально! — Он дотрагивается до моей переносицы, и я невольно охаю.       Дин поднимает меня, вытирает со щек слезы — а я и не заметил, когда они потекли, — и мы бредем обратно к лагерю. На деревьях пусто, точно тут и не летала только что стая соек-пересмешниц, только перья, что валяются тут и там на земле, напоминают об их присутствии. И как я мог забыть? Столько раз видел, как Фаллен выпускает их на ничего не подозревающих трибутов, чтобы они потеряли голову и наделали глупостей, и всякий раз думал, что я-то уж точно окажусь умнее…       Идиот.       Повелся, как и все до меня.       Но поступить иначе я не мог — это же Дин.       — Я бы тоже сорвался, — тихо говорит Дин. — Я бы не выдержал.       И мне становится чуточку легче.       В лагере Джесс сразу кидается ко мне, тормошит и щупает, все спрашивает, как я. Спешу ее успокоить, говорю, что не ранен, и в подкрепление слов крепко целую. Джо сочувственно мне улыбается.       — Я тоже чуть не побежала, спасибо Джессике — перехватила меня.       Джесс слегка розовеет от похвалы.       — Я просто увидела знакомых птиц на деревьях.       Нашу идиллию прерывает Дин.       — Мне это не нравится. Боюсь, сойки — только первые звоночки, дальше будет хуже. Игры затягиваются, и ничего не происходит. Люциферу это не по нутру, он захочет столкнуть оставшихся трибутов.       А для этого нужно согнать всех в одно место, в центр, к Рогу, — мысленно заканчиваю я. Хорошо, что нам как раз туда и надо.       Однако, похоже, для Фаллена мы передвигаемся недостаточно быстро.       Первым слышу треск и шипение я, но Джо первой видит опасность: она оборачивается и вскрикивает. Я оборачиваюсь следом — и отпрыгиваю, утягивая за собой Джесс. Мимо нас с ревом проносится огненный шар и разбивается о сосну далеко впереди, разбрызгивая раскаленные капли. Дерево загорается.       Начинается пожар.       Мы бежим, и вместе с нами бегут лесные твари, спасаясь от огня. Приходится петлять, чтобы не врезаться в них и не упасть и чтобы не попасть под очередной шар. Несколько раз они пролетают совсем близко, опаляя брови и ресницы; я почти ощущаю, как скручиваются от жара кончики волос…       …Джесс делает рывок влево, уворачиваясь от шара…       И влетает в соседний.       Я не успеваю ничего сообразить, ничего почувствовать, в голове один лишь страх и сосущая пустота. Я таращусь на факел на том месте, где только что стояла моя любимая девушка. Подбегает Дин и буквально тащит меня на себе.       — Скорее, скорее, — торопит он, — ей уже не помочь. Сэм, шевели ногами, это приказ!       И я по привычке подчиняюсь.       Мы бежим и бежим, задыхаясь от дыма, уже совсем нечем дышать, как вдруг вырываемся в чистый, нетронутый лес — и тут же без сил валимся на землю. Пламя разочарованно ревет, сдерживаемое силовым полем, и тут на меня накатывает понимание.       Слез нет, как будто они все кончились с криками пересмешниц. Лежу и тупо гляжу в небо. Наверное, стреляли из пушки, просто было не до того. Дин подбирается ко мне, садится на корточки.       — Надо идти, — говорит он, — Сэм, надо идти.       Я хочу его ударить, хочу сказать, чтобы отвалил и оставил меня в покое, потому что ну как я могу куда-то идти, когда Джесс осталась там? Но ничего из этого я не делаю, потому что Дин ни в чем не виноват.       Зато я знаю, кто виноват.       Я поднимаюсь на ноги и ору во весь голос:       — Люцифер!!! Люцифер, проклятая тварь, я до тебя доберусь! — Внезапно я успокаиваюсь и внятно и четко добавляю: — Я отыщу тебя где угодно, на небе, под землей, и последним, что ты увидишь в жизни, будет мое лицо. Я тебе обещаю.       И мы идем дальше.       Пот заливает лицо, воды совсем не осталось и очень хочется пить. Утешаю себя тем, что в тринадцатом дистрикте напьюсь вволю. Главное, чтобы все побыстрей закончилось и никто не погиб. Никто больше не погиб…       Издалека уже видно озеро, когда Дин останавливается.       — Прислушайтесь. Слышите что-нибудь?       Навостряю уши, но ничего не слышу. Потом до меня доходит: в лесу никогда не бывает так тихо. Только когда рядом что-то большое и очень опасное.       — Смотрите! — Джо вскидывает руку.       Между деревьев мелькает фигура. Это человек, и он быстро приближается к нам. Беру наизготовку топор, наследство от Аластора, Дин и Джо встают рядом со мной, полукругом, готовясь отразить нападение. Трибут совсем рядом, я напрягаю мышцы, но… он с той же скоростью проносится мимо. Мы недоуменно переглядываемся — от чего он спасается?       Раздается тоскливый вой, и между деревьями мелькают покрытые мехом существа. Они приближаются еще стремительнее трибута, и их не меньше полудюжины.       Это переродки.       И мы ударяемся в бег.       Переродки — твари сродни тем дьявольским сойкам, порождения лабораторий Капитолия. Они похожи на помесь волка и обезьяны, только гораздо крупнее и сильнее обоих. И гораздо умнее.       Мы снова бежим, хотя сил уже нет, ноги как свинцовые, и в голове колотится единственная мысль: надо переставлять их, одну за другой, надо добраться до Рога и залезть на него, и тогда они нас не достанут. Сбоку, чуть поодаль, раздается дикий вопль и рычание, наверное, переродки все-таки догнали того бедолагу. Я наддаю еще, легкие будто разрывает воздухом, они еще не отошли после дыма, и каждый вдох как пытка.       Один из переродков, видимо, самый шустрый — или самый нетерпеливый, поскольку другие пока довольствуются несчастным трибутом, — оторвался от своих собратьев и теперь буквально наступает нам на пятки. У озера мы сворачиваем, и приходится сбросить скорость. Тут-то он и прыгает.       На Дина.       Дин кричит и отмахивается от него мечом — тот кажется игрушкой по сравнению с мощным телом зверя, — я в ужасе вижу, как на груди и животе Дина появляются алые полосы, кидаюсь к нему на помощь, но Джо, она ближе, меня опережает. С диким визгом она втыкает в бока переродка сразу два ножа. Тот ревет и оборачивается к ней, набрасывается на нее, сбивает с ног. Мы с Дином слаженно всаживаем в него свое оружие и отбрасываем тварь прочь. Переродок еще шевелится, пытается подняться, но Дин мигом перерезает ему глотку и оборачивается к Джо.       Та лежит на траве, белая как мел, и прижимает ладони к животу. Я нутром чую: дело плохо.       Дело так плохо, что когда Дин нагибается, чтобы поднять ее, Джо вскрикивает и отпихивает его, отняв руку от живота. Я вижу зияющую рану, в глубине которой что-то шевелится, и мне становится дурно.       — Все, ребята, я пас, — шепчет Джо и улыбается запекшимися губами. В уголке ее рта проступает кровь. — А вы лучше поторопитесь, того парня им надолго не хватит. Давайте, сделайте это по-быстрому да бегите дальше.       Я не сразу понимаю, о чем она, потом до меня доходит.       Дин долго смотрит на Джо, потом его лицо суровеет. Он залезает в карман куртки и достает небольшую гранату.       — Возьмешь? — спрашивает он. — Тут все просто: выдергиваешь кольцо и нажимаешь кнопку. Взрыватель сработает, когда ее отпустишь.       Джо кивает, и Дин опускается на колени, чтобы отдать ей гранату. Он прижимается губами к губам Джо, утыкается лбом ей в лоб, и тут я вспоминаю, что Джо всегда была в него влюблена. А он относился к ней как к сестре.       Теперь меня душат слезы.       Взрыв раздается, когда мы уже у Рога. Помогая друг другу, забираемся на самый верх; нагретый за день металл обжигает ладони до волдырей, но мы не обращаем внимания на такие мелочи.       Нас осталось двое.       Я и Дин.       Возможно, жив еще кто-то из трибутов, двое или трое, но мне уже все равно. Чтобы спастись от обломков купола, мы должны спрятаться в Роге, но там переродки, и Дин такой бледный, и его раны продолжают кровоточить.       — Давай взорвем эту гребаную арену, — лихорадочно шепчу я, — хрен с ней, с речью. Уйдем во цвете лет и станем героями Панема, а? Будем братьями, которые смогли.       Дин хрипло смеется, но тут же кривится от боли.       — Погоди помирать, Сэмми, мы еще побарахтаемся.       Переродки добегают до Рога и окружают его. Но ничего не предпринимают. Я знаю, чего ждет Люцифер, — что мы с Дином будем сражаться друг с другом.       — Выкуси, ебаный сукин сын! — ору я.       И вновь вспыхивает пламя.       Вокруг стена огня, и она сжимается. Вопят переродки: огонь поглощает своих детищ. Должен остаться только один, и тогда все кончится.       Жар нестерпим, Рог все больше накаляется, а Дина не держат ноги. О том, чтобы слезть вниз, не может быть и речи. Я опускаюсь на колени, поддерживаю голову Дина. Весь мир съежился до нас двоих и оранжевых сполохов. Кажется, протяни руку, и можно дотронуться.       Видимо, пришло время для моего плана. Того, что на крайний случай.       Я вынимаю из кармана пригоршню ягод, и Дин оживляется.       — Морник? Серьезно, Сэм? Не мог придумать ничего более сопливого, чем травануться на пару? Давай лучше бахнем! — он вроде как шутит, но в его глазах страх.       — Доверься мне, — шепчу я. — И прости.       Быстро, чтобы не передумать — и чтобы Дин не сумел меня остановить, — я сую ягоды в рот.       Обратной дороги нет.       Звуки, и образы, и даже запахи отдаляются, и я падаю в черноту.