Голодные игры

      Подготовка к интервью проходит в жуткой суматохе. Стилисты вьются вокруг нас с Джесс, как пчелы, подбирая наилучшие образы. Кроули дрессирует нас, словно щенят, забрасывая вопросами насчет того, как мы познакомились, да что нам друг в друге нравится — и все такое прочее. На самом деле это обязанность Каса, но он не слишком силен в притворстве и сразу сказал, что лучше довериться профессионалу. Впрочем, кое-какой разговор у меня к нему есть: во-первых, касательно Руби и ее любопытного предложения — он хоть и редко бывает трезвым, но советы по поведению на арене дает дельные, а во-вторых, хочу прояснить некоторые моменты, чтобы мы все выбрались живыми, даже если план Дина даст сбой. Впрочем, про союз Дина и Абаддон я умалчиваю.       Само интервью я почти не запоминаю, кроме слепящего света прожекторов и вечно молодого лица Цезаря. Гладкое и блестящее, оно напоминает резиновую кукольную маску. Кажется, приподними ее — и обнаружишь старый череп со свисающими на уцелевших клочках кожи волосами и червями, копошащимися в глазницах. Так и хочется упокоить его по правилам из старых сказок: воткнуть кол в сердце, посолить и сжечь. Я повторяю заученные фразы, улыбаюсь на камеры и, едва дождавшись окончания этого фарса, сбегаю за кулисы. Впрочем, публика довольна, а Цезарь едва не писается от восторга, услышав историю о несчастных влюбленных из Дистрикта-4.       Зато я помню интервью Дина. Цезарь спросил его про костюмы на открытии игр, не означает ли это, что Джо — дама его сердца, а Дин ответил просто:       — Она мой друг, и я буду ее защищать.       Интересно, как на это среагирует Абаддон? Или она уже знает? В любом случае, на душе становится легче. Из всей фальши сегодняшнего вечера это — единственные искренние слова, что я слышал. Единственное, что было настоящим.       Ночь накануне Игр я не сплю: лежу на кровати, обнимая Джесс и пялясь в темный потолок. Она тоже не спит, я знаю. После обязательных тренировок мы дополнительно упражнялись в моей комнате или на балконе со столовыми ножами, которые я ухитрился стащить еще во время первого завтрака. Я научил Джесс основным приемам, но жалких трех дней все равно недостаточно. Ну, хотя бы она исправно ходила в секции по выживанию, это всегда пригодится.       Если меня убьют и она останется совсем одна, — стараюсь не думать я, — если вдруг, это будет ее шансом выжить. Просто спрятаться где-нибудь и подождать, пока другие перебьют друг дружку. Нет, все-таки нужно будет найти Дина, примкнуть к нему, так Джесс точно не пропадет без меня.       Мысли кажутся чересчур расчетливыми и хладнокровными, и я гадаю, когда успел заделаться таким циником. Не иначе, дурное влияние Каса. Лучше бы я брал пример с Бобби: да, Дин делает вид, что меня не существует, но так надо, чтобы никто ничего не заподозрил. Было бы странно, если бы профи начал общаться с обычным трибутом, которому не повезло на Жатве.       Солнце едва показывается над горизонтом, когда в дверь комнаты стучится Кроули.       — Пора! — крик приглушен деревом, но мы с Джесс тут же встаем и идем умываться.       За завтраком я стараюсь плотнее набить живот — неизвестно, когда в следующий раз удастся поесть. Джесс тоже наедается впрок, методично уничтожая ветчину, сыр и булочки. На секунду я замираю, не донеся бутерброд до рта: в следующий раз я буду есть уже на арене. От этой мысли у меня бегут по спине мурашки, а волоски на руках встают дыбом.       Нас провожают на крышу, где ждут два планолета: один для девушек, второй для юношей. Они унесут меня и Джессику в катакомбы под ареной. Перед лифтом Кас отводит меня в сторону и резко притискивает к себе.       — Удачи, — хрипло бормочет он, пряча глаза.       Я киваю, ловя удивленные взгляды Джессики, Кроули и стилистов.       — Он просто души во мне не чает, — поясняю я, вызывая у Кроули нервный смешок.       — Ищите воду, — напутствует на прощанье Кас, перед тем как лестницы поднимают нас в планолеты.       В полете всем вшивают под кожу правого предплечья маячки. Они будут показывать, где мы находимся, и передавать данные о физическом состоянии. Так устроители Игр всегда знают, жив трибут или умер, даже если камеры повреждены или тот находится в «слепом пятне».       В планолете нет окон, и когда мы прилетаем, к выходу пристыковывают рукав, по которому нас ведут в холл, а затем разводят по разным комнатам Стартового комплекса. Дополнительные меры безопасности, чтобы мы не увидели арену заранее — и чтобы никто из Сопротивления не смог вычислить ее местонахождения. Мне делается смешно: Капитолий не знает, что Сопротивление уже здесь.       Я споро переодеваюсь в костюм для игр, внутри бушует странная нервная энергия, почти предвкушение — я хочу, чтобы ожидание уже закончилось и началось то, к чему меня готовили с самого детства.       — Становись, — мой сопровождающий указывает на металлический круг в углу помещения.       — Что это? — спрашиваю я, хотя Бобби рассказывал, что это нечто вроде лифта, который доставляет трибутов на арену. Мне просто интересно, удостоят ли меня ответом.       Звенит звонок, и сопровождающий хмурится.       — Становись, — повторяет он нетерпеливо.       Я повинуюсь без дальнейших слов. Сопровождающий стоит неподвижно и ждет. Наконец из пола поднимается стеклянный цилиндр, отсекая меня от комнаты. Кажется, будто я в аквариуме. Затем круглая платформа начинает медленно поднимать меня наверх.       Секунды темноты и яркий солнечный свет.       Я на арене.       Вкрадчивый голос Люцифера Фаллена звучит, кажется, со всех сторон:       — Леди и джентльмены, семьдесят четвертые Голодные игры объявляются открытыми!       Начинается шестидесятисекундный отсчет до удара гонга, когда все придет в движение. Я осматриваюсь. Джессика стоит справа от меня, я замечаю направление, куда она должна побежать, и надеюсь, что она исполнит наш уговор в точности. Через два диска от нее — Джо. Я не вижу Дина, должно быть, он стоит с другой стороны Рога изобилия, хитрого металлического сооружения, в котором и вокруг которого сложены разные полезные штуки. Кое-что лежит и на поляне, где нас собрали: чем дальше, тем пустяковее предметы — хотя, возможно, кому-то они и помогут выжить.       С двух сторон поляну окружает лес, за Рогом я вижу лишь небо, там не то обрыв, не то поле; слева озеро. Хорошо, что Джессика стоит там, где лес, — проще укрыться.       Чуть поодаль, справа, стоит Руби, через один диск от нее нервозно переминается с ноги на ногу Чарли. Надеюсь, она не сделает глупость и не побежит к Рогу. Для нее это верная смерть.       Рог изобилия — место для таких, как я.       Раздается гонг; я несусь вперед, краем глаза вижу, как Джессика делает гигантский скачок вбок, подхватывает ярко-оранжевый рюкзак и буханку хлеба и, петляя, как заяц, улепетывает к соснам. Молодец! Я наклоняюсь и на бегу подхватываю небольшой топорик. Я тоже молодец!       Завязывается настоящая бойня. Профи крошат тех, кто имел глупость понадеяться на удачу и посягнуть на припасы, и тех, у кого не хватило умения или скорости увернуться и убежать.       Прямо передо мной вырастает Азазель, в руках у него целых два топора, я отбиваю его атаку, но запинаюсь о какой-то сверток и теряю равновесие. В отчаянии кидаю топор в Азазеля и… промахиваюсь. Неужели все? Вот так быстро и нелепо, в самом начале? И Джесс останется одна…       Позади Азазеля появляется Дин. Он вооружен коротким мечом с изогнутым лезвием, словно даже тут исполняет навязанную ему роль рыцаря. Азазель не успевает обернуться — резкий свист, и его голова катится по траве, разбрызгивая алую кровь. Дин довольно ухмыляется. Я замечаю за его спиной движение и судорожно шарю руками по траве.       — Дин, сзади! — ору я, одновременно швыряя в сторону угрозы чудом попавшийся мне нож из набора метательных ножей, лежащих возле Рога вместе со специальным поясом.       Аластор — а это он подкрался к Дину — рычит, отшатываясь, и хватается за рукоятку ножа, потом, видимо передумывает его вытаскивать и бежит в сторону леса.       Дин делает шаг ко мне, протягивая руку, с двух сторон приближаются Абаддон и Руби. Ой, кажется, нам крышка. Я поспешно встаю, утягивая за собой такой удачный пояс.       — Нет! — вопит Дин, когда Абаддон замахивается на меня копьем, и бьет по древку острием меча. Абаддон шипит, как разгневанная кошка.       — Пусть сами разбираются! — рявкает мне на ухо Руби и тянет к лесу. В голове настолько пусто, что я ей повинуюсь. У самой кромки леса я торможу и оборачиваюсь — чтобы увидеть, как Дин вгоняет сталь в живот Абаддон. Он отступает, и та изумленно опускает голову, наблюдая, как из широкого разреза синюшными змеями вываливаются ее внутренности. Абаддон молча оседает на траву, а дальше я ничего не вижу, потому что Руби утаскивает меня за собой в кусты.       Мы идем и идем, я переставляю ноги и, наверное, способен делать это бесконечно, если меня не остановят. Идти проще всего: ты ни о чем не думаешь, сосредоточившись лишь на этом занятии. Но здесь так нельзя, поэтому вскоре я начинаю присматриваться к окружающей обстановке. По счастью, Руби увела меня именно в ту сторону, куда убежала Джесс. Я останавливаюсь, свищу особым образом, мы с Джесс заранее о нем договорились, и внимательно прислушиваюсь. Сбоку хрустят ветки, и я поворачиваюсь туда, вытаскивая нож. У Руби наготове довольно длинный кинжал с зазубринами — страшное оружие в умелых руках.       Из зарослей выходит Джесс, и я с облегчением опускаю нож, одновременно выставляя руку перед Руби, чтобы та не спешила нападать. Однако кусты вновь шевелятся, и следом за Джессикой появляются чудики из третьего дистрикта. Это еще что такое? Я недоуменно приподнимаю бровь.       — Они со мной, — говорит Джессика, как будто это все объясняет, и робко мне улыбается.       Я вздыхаю — они же ничего толком не умеют, — но тут же встряхиваюсь. Кажется, я стал думать как настоящий профи, исключительно категориями того, что может быть полезно, что поможет выжить лично мне. Осознание неприятно.       — Ладно, — соглашаюсь я, — пока будем держаться вместе.       И мы идем дальше. Часа через два натыкаемся на небольшой овраг, по дну которого бежит узкий ручеек. Вот и вода. Объявляю привал — из опасных профи остался только Аластор, и сомнительно, чтобы он решился в одиночку напасть на такую большую группу. А за Руби я пригляжу.       Мы располагаемся под обрывом, над которым нависают корни растущего над оврагом дерева, я велю остальным собрать веток для костра — отсюда его не будет видно, если не увлекаться, — а сам дежурю поодаль, мастеря силки и поглядывая вокруг, не крадется ли кто. Руби стоит на страже на другой стороне, и это правильно, два часовых всяко лучше одного. Пока ботаники возятся с хворостом, Джесс разбирает вещи, которые удалось добыть у Рога. Два спальных мешка, пленка, три пустых пластиковых бутыли, спички, маленькая аптечка с йодом, пластырем и бинтами, какая-то сухая еда… что-то еще по мелочи — все это из рюкзаков, которые прихватили Джесс и Руби. Плюс хлеб, тоже от Джесс, и дождевик защитного цвета — добыча Чарли. Из оружия у нас, насколько я понимаю, только мои ножи и кинжал Руби. Может, стоит ночью снова наведаться к Рогу, поживиться более лакомым кусочком? Но Руби я не доверяю, а остальные легкая добыча, оставить их одних — такой же верный способ убить, как если бы я сам нанес смертельную рану. Ну а тащить их с собой… ага, чтобы вся арена была в курсе.       Ладно, поставлю силки, авось за ночь в них кто-нибудь да попадется.       В сумерках стреляют пушки, возвещая количество погибших за сегодня трибутов. Обычно это делают сразу, но в первые минуты битвы у Рога царит такая каша, что можно запросто обсчитаться.       Одиннадцать выстрелов — одиннадцать погибших, и их портреты покажут в небе только ночью. Несколько часов мне предстоит маяться, боясь, что увижу среди них Дина, и одновременно поторапливая устроителей, чтобы уже настала определенность.       Отхожу подальше в лес, чтобы поставить силки, а когда возвращаюсь, Эш уже развел костер. Руби коршуном нависает над ним: она уже успела пошарить в хворосте и выкинуть к черту трескучие хвойные ветки. Поужинав хлебом, который разделили поровну между всеми, устраиваемся на ночлег: расстегиваем оба спальника, один стелим на землю, второй пойдет вместо одеяла (спать будем вповалку), и тушим костер — тепла от углей вполне достаточно. Надеюсь, завтра у нас будет мясо. Распределяем ночные вахты: я беру себе вторую и последнюю, когда сильнее всего тянет в сон, первую берет Руби, на третью назначаю Джесс, четвертую и пятую отдаю Эшу и Чарли с наказом смотреть в оба и не закрывать глаза под страхом смерти, и ложимся. Но никто не спит — все ждут портретов.       Наконец звучит гимн и небо озаряется. Первой показывают Абаддон, значит, Дин и Джо живы. Я медленно выдыхаю через нос и расслабляюсь. Жизнь сразу кажется лучше, в груди теплом разливается уверенность, что все закончится хорошо. Интересно, как там Дин? Нашел ли он Джо, как я Джессику? После гонга Джо тоже побежала четко назад, даже странно, что Джессика нашла не ее, а этих бедолаг из третьего. При мысли о том, что Дин может быть совсем рядом, меня охватывает непреодолимое желание вскочить и пойти его искать. Еще когда отец оставлял нас в лесу, мы с Дином договорились об условных знаках, если вдруг потеряемся. Дин наверняка тоже их помнит. Но я беру себя в руки — все равно лучше это делать утром, при свете, тем более что сейчас Дин, возможно, как раз подготавливает все для диверсии. Не стоит привлекать к нему лишнее внимание.       Аластора не показывают, видимо, я ранил его не сильно. Сразу после Абаддон идет Азазель, потом оба трибута из шестого, девушка из седьмого, парни из восьмого и девятого, оба трибута из десятого и двенадцатого. То есть выжило только четыре пары: Дин и Джо, мы с Джесс, Чарли и Эш и пара из одиннадцатого — остальные остались по одному. Я вспоминаю трибутов из Дистрикта-11. Парень был ростом с меня и довольно накаченный, странно, что профи не предложили ему союз, а девушка… перед глазами всплывает нечто худое и верткое. Вроде бы она неплохо лазила, возможно, это ее и спасло, когда началась резня.       Я обнимаю Джесс, притискиваю к себе и засыпаю, думая о Дине.       Кажется, буквально через минуту меня будит Руби. Пора заступать на дежурство. Я вылезаю из-под спальника и иду к краю оврага. Руби следует за мной.       — Чего тебе? — удивляюсь я. Неужели снова будет пытаться меня соблазнить?       — Я слышала, как ты предупредил Дина, — говорит она. — Почему?       Вопрос застает меня врасплох. В голове лихорадочным вихрем проносятся мысли: что ответить, соврать? Наплести что-нибудь про рефлексы, про благодарность за спасение? Звучит слабовато. А если сказать правду, это даст Руби дополнительное оружие против меня — и против Дина. Грех не воспользоваться таким знанием. Впрочем… так можно дать ей понять, что она в меньшинстве и не стоит делать глупостей, иначе долго не проживет.       Я сканирую взглядом окружающий лес и замечаю два огонька камер, прикидываю направление объективов, кладу руки на плечи Руби и мягко разворачиваю ее так, чтобы самому оказаться затылком к камерам. Та возмущенно пищит, но я усиливаю хватку.       — Камеры, — беззвучно говорю я, четко шевеля губами. Руби успокаивается. Я глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю и наконец признаюсь: — Он мой брат.       Глаза Руби чуть ли не вытягиваются по вертикали, и я быстро добавляю:       — Долгая история, но поверь, это правда.       Руби молча кивает.       — Так что если мы вдруг встретимся, не вздумай его убивать. Иначе я тебя убью, — припечатываю я. Потом, после секундного размышления: — Да, и Джо тоже. Она мой друг.       Кажется, Руби ошарашена новостями. Я подталкиваю ее в сторону спальников и сажусь на поваленный ствол. Проверяю, хватает ли высоты до края оврага, чтобы видеть, что творится за его пределами, и приступаю к дежурству. Впереди долгие полтора часа.       Рано утром — над горизонтом виден еще только самый краешек солнца — я подхожу к лежбищу и тихо бужу остальных; убедившись, что все заняты делом: Эш снова возится с костром, Чарли собирает хворост, Руби стоит на страже, а Джессика сворачивает спальники (накануне мы решили не рассиживаться на одном месте и пойти дальше вдоль ручья), — я ухожу проверять силки. Повезло — в двух из пяти трепыхается добыча, пара крупных зайцев. Я споро разделываю их прямо на месте и закапываю шкурки и внутренности, срезаю две рогатины и крепкий прут, одного зайца нанизываю на импровизированный вертел, второго разрезаю на куски, чтобы позже обмазать их глиной и сунуть в угли костра: пока жарится первый, да мы собираемся, да завтракаем, они как раз и запекутся, и можно будет нести их в рюкзаке прямо в глиняной корке, чтобы не запачкать все жиром.       Снимаемся с лагеря и двигаемся вверх по течению. Что внизу, я и без того знаю — озеро, а исток ручья всяко ближе к границе арены, и для группы чем дальше от центра, тем лучше. Останавливаемся в сумерках, я объявляю привал и раздаю куски зайца. До темноты еще далеко, а я хочу сберечь запасы сушеного мяса и галет, которые достались нам с рюкзаками, поэтому предлагаю поискать еще ягоды и коренья. Разбиваемся на три группы: мы с Джесс прочесываем лес справа от ручья, Чарли и Эш — слева, Руби остается караулить припасы. По пути расставляю силки, похоже, тут мы и разобьем лагерь.       Где-то через полчаса поворачиваю к стоянке. У меня рюкзак набит грибами, а в один из силков неожиданно удачно попался грусенок — я-то думал снять добычу уже утром. У Джесс в карманах штанов корни топинамбура, а в куртке целая куча лесной земляники и черники. Мы вываливаем принесенное на сложенную пленку, Руби докладывает, что Чарли с Эшем еще не возвращались. Мы с Джесс переглядываемся, я начинаю тревожиться. Однако минут через десять раздается шуршание, кусты раздвигаются и на нашу поляну выходит Эш.       — Смотрите, сколько ягод мы насобирали! — восклицает он и тянет пригоршню в рот.       Мне хватает доли секунды, чтобы заподозрить в симпатичных черных ягодках морник.       — Стой! — ору я не своим голосом и кидаюсь ему наперерез. Эш от неожиданности разжимает ладонь и просыпает ягоды в траву. — Листья! Какой формы были листья?!       — Острые такие, с зазубринами… а что? — отвечает вынырнувшая следом из кустов Чарли.       Меня начинает колотить.       — Вы их ели? Ели?! — в горле что-то больно лопается, и конец крика срывается в сип.       — Эш, кажется, съел несколько по дороге, — растерянно бормочет Чарли.       — ВОДЫ!!! Дайте ему воды! Скорей! — Я срываю с бутылки, что торопливо протягивает мне Джесс, крышку, и сую под нос Эшу. — Пей! Пей, сукин сын! Ну!!!       Возможно, еще успеем промыть ему желудок.       Эш делает глоток и закашливается. Чарли хлопает его по спине, но кашель усиливается, и Чарли испуганно отшатывается. Губы Эша синеют, на них выступают хлопья пены, глаза его закатываются, и он оседает на землю. Я беспомощно наблюдаю, как он бьется в последних конвульсиях, и знаю, что даже если бы Кас вдруг убедил спонсоров ему помочь, они бы не успели. Тело Эша замирает и обмякает.       В уши вбивается пушечный выстрел.       Я утаскиваю плачущих Джесс и Чарли подальше от трупа — сейчас прибудет планолет, а потом особо любопытные стянутся поглядеть, что же такое угробило очередного трибута. Умница Руби подхватывает вещи и собранный провиант и идет следом. По дороге я наклоняюсь, подбираю горсть морника и сую в карман (мало ли, может, Аластор, например, тоже прогуливал занятия по ядовитым растениям?), потом стряхиваю оставшиеся ягоды с куртки Эша и сую ее Чарли.       — Зачем? — взвизгивает та.       — Пригодится. Будет теплее, — жестко говорю я. Сейчас главное — не дать им расклеиться, хотя у самого на душе кошки скребут. Ну как так? На нас никто не нападал, никто не был ранен, мы ни в чем не нуждались… А Эш все равно погиб. Нелепая смерть, как сказал бы отец, и в кои-то веки я с ним согласен. Мне этот парень никогда не нравился, но это не отменяет того, что он погиб. Теперь уже все равно, как я к нему относился.       Мы останавливаемся возле устья ручья, почти у самой границы арены — Чарли показывает нам контуры силового поля, кинув во вроде бы реальную группу деревьев сухой сук. Сук откидывает на добрых девять футов, половина его обуглена. Мда, неплохая защита, что изнутри, что снаружи. Проходит почти четыре дня, и за это время в силки только раз попадается тощая куропатка. Дело плохо, без мяса мы ослабеем, хотя воды и вдоволь. Собранные коренья, грибы и ягоды мы давно подъели и, по словам Джессики, выбрали почти все местные запасы. Можно снова сняться с места, а можно…       — Это безумие, — твердо заявляет Джесс, когда слышит мой план.       — Я не знаю, ты у нас вождь, тебе видней, — говорит Чарли. Она все еще не до конца пришла в себя после смерти Эша.       — Один пойдешь? — деловито спрашивает Руби и делит остатки еды на четыре части.       — Я пойду один и вернусь, — отвечаю я на все реплики разом, беру свою долю и направляюсь вниз по ручью.       Дорога сюда заняла два с лишним дня. Обратно к Рогу и налегке я рассчитываю обернуться за сутки. Даже если еда испортилась или ее всю разобрали, там могло остаться оружие, да и вообще, хоть что-то должно было остаться?       Оказывается, я слишком хорошо думаю о Люцифере Фаллене. Или это был кто-то из трибутов? В Роге ничего нет, а рядом с ним красуется огромная воронка, где, по всей видимости, и сгинуло все, что не разобрали в первые часы. Разочарованный, я поворачиваю обратно. Ладно, вроде все устаканилось, самое время поискать Дина. Все-таки он спас меня, я спас его — в глазах зрителей и устроителей отличный повод заключить союз. Ну, я так думаю.       Размашисто бегу к стоянке, тем особым способом, которому научил отец — чтобы, не особо утомляясь покрывать за день огромные расстояния. Никогда не был в этом силен, держался лишь за счет длинных ног, но теперь это приобретает особую важность. За последние четыре дня, с тех пор как погиб Эш, пушка палила лишь раз. Публика наверняка заскучала, а это значит, что распорядитель обязательно придумает что-нибудь, чтобы нас расшевелить.       Я почти на месте, когда раздается женский крик. Это не Джесс — голос ниже и не такой пронзительный. Врываюсь на поляну и вижу запутавшуюся в сетях Чарли. Я видел такие сети у Рога, вместе с устройством, из которого ими можно выстреливать. Их сложно использовать и они быстро выходят из строя, но кто-то их все же взял. Бесшумно достаю нож и скрываюсь в тенях.       — Где твои приятели? — вопит трибут, прижимая к груди Чарли короткое копье. Я помню этого парня, он из седьмого дистрикта и он правда чокнулся, судя по виду. Впрочем, безумие не дает трибуту права уйти с арены. Безумный или нет, ты обязан доиграть до конца.       — Я ничего не знаю… — задыхаясь говорит Чарли.       В этот момент где-то сбоку хрустит ветка, трибут вздрагивает и вгоняет в грудь Чарли наконечник копья.       Я даже не сразу соображаю, что произошло: тело действует на инстинктах, и безумец не успевает даже удивиться, как в его глазнице оказывается лезвие моего ножа.       — Сэм… о господи… — доносится сверху, и прямо передо мной спрыгивает с дерева Джессика — это план отступления, один из многих, что мы обсудили заранее. Следом спускается Руби.       Чарли тяжело дышит, гоняя воздух по проколотому легкому. Ее голова покоится у меня на коленях. Джесс тихо всхлипывает рядом.       — Слушай, здоровяк, — шепчет Чарли, — теперь ты просто обязан победить. Иначе все зря.       Я закрываю ее остановившиеся глаза и поднимаюсь сам, потом поднимаю Джесс, которая сразу утыкается лицом мне в грудь. Мы стоим плечом к плечу и провожаем Чарли в последний путь. На этот раз, когда из планолета спускают две платформы, для нее и для парня из седьмого, мы остаемся на месте. Я не знаю, как утешить Джесс, — кажется, она слишком уверилась в моих словах, что Дин всех спасет, которые я шептал ей ночами в Тренировочном центре. Вот только Дин тут совсем ни при чем, спорю, он и не знал о существовании Чарли или Эша. Это все моя вина — они мне доверились, а я их не защитил.       Зато Руби выглядит до отвращения бодрой и довольной. Еще бы, чем меньше трибутов, тем выше ее шансы на победу.       Я командую свернуть лагерь. Теперь мы удаляемся от ручья, благо бутылки наполнены водой и продезинфицированы йодом. Кажется, это самая пустынная часть арены: за сутки я не видел ни одного животного или птицы, одни только бабочки порхают да деловито снуют разные жуки и муравьи. Приходится запустить руку в запасы из рюкзаков.       Мы на ходу жуем сушеное жесткое мясо, когда мне чудится шорох среди скал, мимо которых мы проходим. Я замираю и делаю девушкам знак остановиться. Нет, мне не послышалось: мелкие камушки сыплются под чьей-то неосторожной ногой. Я достаю нож, отмечаю, что Руби уже приготовила кинжал, а Джессика перехватила древко копья убитого мной трибута обеими руками. Шорох повторяется, и я, пригнувшись, крадусь туда. Неожиданно сверху на меня напрыгивают. Изворачиваюсь, перехватываю руку с ножом… и приставляю лезвие своего ножа к горлу Джо.       — Ты? — выдыхаем мы одновременно. Я разжимаю хватку и разглядываю Джо.       Ох, что у нее за вид! Лицо и руки грязные, покрыты синяками и ссадинами, на виске запеклась кровь.       — Джо, что произошло? И где Дин?! — я почти кричу, нимало не заботясь о том, что все это снимают. К черту конспирацию, когда Дин может быть в опасности или даже… Горло перехватывает. Но нет, я бы услышал выстрел, а их не было с момента смерти Чарли.       — На нас напали… этот ублюдок Аластор! Он оглушил Дина, потом набросился на меня, но я убежала. — Джо всхлипывает, но тут же стискивает зубы.       Я невольно сжимаю кулаки.       — Ты знаешь, где они?       Джо кивает.       — Тут неподалеку пещера в скалах, почти у самой границы. Я следила за ними, как Аластор заволок туда Дина, но не знала, как подобраться. У него с собой был целый арсенал!       — Веди, — говорю я, потом спохватываюсь. — Я не один, со мной Джесс и Руби.       — Она же профи, — Джо недоуменно хмурится.       Я пожимаю плечами.       — Я вроде как тоже. Пока мы союзники.       Мы выходим из-за скалы, Джесс ахает, Руби если и удивлена, то никак этого не показывает. Я коротко обрисовываю ситуацию, и мы идем за Джо.       — План такой, — говорю я, на секунду высунувшись из-за чахлого кустарника, окружающее крохотную полянку перед пещерой. Зев пещеры, низкий и широкий, напоминает пасть хищного зверя, оскалившуюся острыми зубами камней. — План такой: я пробираюсь внутрь, Руби, Джо, вы идете следом, но не заходите. Услышите шум борьбы, тогда вбегаете внутрь. Джесс, ты остаешься снаружи и караулишь, чтобы никто не напал с тыла. Всем все ясно?       Дожидаюсь кивков вразнобой и ужом ползу к пещере. Внутри виден узкий извилистый коридор. Это хорошо, можно спрятаться за поворотом и незаметно понаблюдать, оценить обстановку. Я преодолеваю несколько ярдов и начинаю слышать голос, незнакомый. Видимо, это Аластор.       — Ну давай, покричи, покричи… Здесь тебя все равно никто не услышит, а если и услышит, то побоится подойти ближе. Все трясутся только за свою шкуру… — хриплый издевательский смех, — а твою я еще и как назло попортил. Может, скоро у тебя вовсе шкуры не останется. Жаль, что девчонка убежала, — как было бы замечательно заставить тебя смотреть, как я пытаю ее.       Раздается шипение, точно горячую сковороду сунули под воду, и от этого звука у меня волосы на загривке встают дыбом. А затем… стон, от которого мои внутренности превращаются в свинец. Этот стон я узнаю везде. Это Дин.       Я ползу вперед и заглядываю за угол. В пещере горит костер, возле него лежит связанный Дин, а сбоку от него сидит на корточках Аластор. В руке у него нож, лезвие которого он плашмя приложил к плечу Дина. В ноздри мне ударяет запах паленой плоти, и зрение заволакивает красным.       Собраться. Собраться! Если я кинусь на эту тварь в порыве ярости, то могу натворить ошибок, и Аластор меня прикончит. Нужно действовать хладнокровно.       Я жду, жду и жду… А Аластор все прижимает лезвие, и лицо Дина искажено адской мукой. Но он не издает больше ни звука. Я впиваюсь ногтями в свои ладони, боль напоминает, что я должен сосредоточиться. Но вот Аластор с притворным вздохом отнимает нож — раздается жуткий звук рвущейся кожи — и поворачивается к костру, чтобы вновь раскалить лезвие.       Вот он, подходящий момент!       Я набрасываюсь на Аластора со спины, выбиваю нож у него из руки так, что тот отлетает за пределы досягаемости, делаю удушающий захват и пытаюсь заколоть противника своим ножом. Но Аластора не просто так называют профи: он цепляет мою лодыжку, и мы оба грохаемся на землю, и не успеваю я как следует сгруппироваться, как он бьет меня затылком по носу. Что-то хрустит, кажется, что прямо в мозгу, в глазах ненадолго темнеет, боль такая, что невозможно дышать. Когда зрение проясняется, оказывается, что Аластор меня оседлал, прижал своим коленом одну мою руку и разжимает судорожно стиснутые пальцы другой, пытаясь завладеть ножом.       — Сэм! — не своим голосом ревет Дин.       Мое горло заливает кровь из разбитого носа, приходится сглатывать, чтобы не захлебнуться.       — Черта с два, — хриплю я, выдирая руку и тыча ножом в Аластора почти вслепую. Давление ослабевает, мне на живот каплет теплое, а затем я слышу сдвоенный топот, звук, с каким сталь входит в плоть, — и тело Аластора, обмякнув, валится на меня.       Я спихиваю его, усаживаюсь и вижу перед собой Руби. С ее кинжала капает кровь. Перевожу взгляд на Аластора — тот еще дышит, но на его куртке расползается темное пятно. Одним движением втыкаю нож ему в сердце и с удовлетворением слышу грохот пушки.       Дин! Что с Дином?! Перед глазами еще немного расплывается после удара, поэтому я пока не рискую встать: так и тащусь на карачках в сторону распластавшейся на полу пещеры фигуры.       Джо уже успела разрезать его путы, но Дин тоже не встает. По хребту ползет ледяной страх — что, если Аластор его серьезно покалечил?       — Дин! Дин, ты как? — бормочу я, шаря ладонями по его телу. — Дин, не молчи!       — Я в порядке, — как ни в чем не бывало отвечает тот и наконец-то садится, бесцеремонно отпихивая мои руки. — Этот ублюдок только разогревался… во всех смыслах. — Он дотрагивается до ожога на плече и морщится.       — У нас есть мазь от ожогов, — говорит Джесс. А я и не заметил, как она подошла. Хотя, наверное, сейчас я бы не заметил, даже если бы у костра сидел лично Люцифер Фаллен и распевал во все горло: «Доброе утро, Панем!».       Дин коротко кивает и поворачивается ко мне.       — Привет, Сэм.       — Привет, Дин, — выдыхаю я, пока мой брат впервые за… за… за весь прошедший год смотрит мне в глаза. В груди разливается знакомое теплое чувство.       А потом мы обнимаемся.