Белое золото

      По мутным водам Королевской Гавани неспешно плыл дромон под алыми парусами с ревущим золотым львом. Столица, словно голодный зверь, жадно поглощала его, обдавая смрадным дыханием — дымом, пряностями и гниением.       Почти все Ланнистеры, прибывающие ко двору Роберта Баратеона, уже собрались за завтраком на открытом воздухе. Резные деревянные перила, инкрустированные перламутром, очерчивали корму судна. Под ногами расстилался ковёр с густым ворсом, а над головами рдел шёлковый балдахин, дававший тень и защищавший от случайных брызг.       Стол, покрытый стёганой скатертью с золотым шитьём, ломился от снеди, в выборе которой проступала морская практичность, облачённая в истинно ланнистерскую роскошь. В центре пиршества, как и на блюде самого капитана, царило мясо: охотничьи колбаски, копчёные на яблоневой щепе; вяленая оленина, нарезанная прозрачными ломтиками; рулька ягнёнка, томлёная в тёмном эле. Из маленьких горшочков тянулся ароматный дымок от угря, тушёного в медово-горчичном соусе. Около дымящейся выпечки лежала плитка солёного масла, сыр с ореховым привкусом и ломтики нежного лосося холодного копчения. На серебряном подносе громоздились румяные груши и смолистый инжир, привезённые с юга, а рядом, словно драгоценный клад, возвышалась душистая стопка медовых оладьев — убедительная причина для Деланны вставать спозаранку.       Дженна, отломив кусок тёплого хлеба, бросила взгляд на приближающиеся доки Королевской Гавани, теряющиеся в предрассветной дымке.       — Жаль, что из-за наших девичьих дел ты совершаешь вынужденный крюк. «Смеющийся лев» мог бы уже ловить попутный ветер в Валирию. — Герион усмехнулся, покачивая кубок с утренним вином — разбавленным дорнийским красным, сдобренным мёдом и гвоздикой. Тёмная влага поймала лучик восходящего солнца.              — Ничуть! Разве я могу доверить своих любимых девочек первому встречному? Заодно проверю, не пустила ли Серсея в ход мой свадебный подарок Роберту? Наш брат взбесится, если добыча, которую он считал своей, сбежит из пасти.       — Гери! — Леди Фрей сделала строгое лицо, но в уголках её губ играла улыбка. — Не болтай глупостей. Лучше скажи, ты хоть представляешь, где именно в Руинах будешь искать ржавую семейную реликвию? Томмен II не нашёл там ничего, кроме гибели.       — Наш царственный предок охотился за сокровищами; моя цель — фамильный меч, Джен. Есть разница. А валирийская сталь не ржавеет, как и золото. «Светлый Рёв» должен вернуться в Кастерли Рок. — Пригубив напиток, Герион лукаво подмигнул сестре. — Кстати о семейном достоянии... Как поживает старина Эммон? Всё ещё ходит по струнке?       — Ох, мой благоверный прекрасно знает своё место, — легко усмехнувшись, ответила Дженна, с упоением вонзая нож в сливочное масло. Самоуверенная улыбка на её широком лице не дрогнула, но меж бровей залегла хмурая складка при упоминании мужа. — Насколько тебе известно, Тайвин поручил именно мне устроить судьбу Деланны. Прогадать с выбором партии, как наш отец, я не имею права! Список кандидатов на пяти листах уже составлен.       — Пять листов? — Герион приподнял бровь. — Это будет самый длинный свиток несчастных потенциальных зятьёв во всех Семи Королевствах! И как отрадно слышать, что в нём не будет хорьков! — Их громкий беззаботный смех прокатился по спящей палубе, легко врываясь в каюты. Дженна, утерев выступившую слезу, быстро вновь стала серьёзной.       — Ладно, хватит зубоскалить. Пора поднимать нашу принцессу, оладьи остывают.       Взгляд Гериона заволокла непривычная горечь. Он понимал, что сестра желает Деланне только лучшего, но эта доброта временами напоминала заботу садовника, готового подрезать любое деревце, что смело расти в собственном направлении. Ланнистер нервно отодвинул кубок. От резкого движения рубиновая жидкость колыхнулась, и пара капель оставила неприглядный след на дорогой скатерти.       — Не буди девочку, Джен. Пусть ещё хоть несколько минут видит сны, где её не ждёт брак по расчёту с незнакомцем. У Делы впереди целая жизнь, чтобы просыпаться по менее приятным поводам.       Но внушительная тень Дженны уже легла на стол.       — Будешь пререкаться — и тебя женю! Жизнь не ждёт, братец. А остывшие оладьи — то ещё удовольствие! — Она обернулась к трапу, ведущему в каюты, и крикнула не терпящим возражений тоном: — Деланна! Подъём! Королевская Гавань уже на горизонте! Протянешь хоть минуту и твой десерт уплывёт в живот к дяде! — Герион на это лишь криво ухмыльнулся, вгрызаясь в ножку ягнёнка.

***

      «Киван — зануда, а Тиггет слишком грозный, я его боюсь. Люблю только Гери! Он весёлый и научил меня плавать! Всегда приносит яблоки в карамели, когда навещает. Жаль, что случается это редко… Ну подумаешь укусила его разок! Так заслужил! Нечего было выставлять тебя на потеху! Никому не позволено делать из моего брата шута! Даже любимому дядюшке!» — Именно так Деланна ответила пятилетнему Тириону на вопрос, что она думает об их дядьях.       Новый день неумолимо вступал в свои права. Проклятые чайки орали так, будто их душили. Пронзительные птичьи вопли эхом отскакивали от стен каюты, ввинчиваясь в уши стальной проволокой. Дела зарылась глубже в подушки, пытаясь укрыться не только от яркого света солнца, но и от пульсирующей боли в висках.       Лёгкая качка, обычно ласковая, сегодня настойчиво побуждала проснуться, подражая назойливому слуге. Деланна мысленно причислила её к личным врагам. Ранние подъёмы всегда были для леди Ланнистер изощрённой пыткой, однако сегодняшнее утро превзошло самые отвратительные ожидания. Виной всему — две бутылки дорнийского красного, безжалостно приговорённые накануне в компании брата-близнеца. Теперь чугунная голова намекала, что день обещает быть долгим и унизительным, а во рту прочно обосновался стойкий привкус собственной глупости.       Утренний бриз холодил лицо, неся с собой свежесть моря, смешанную со зловонием столицы. Маленькая Львица лежала с закрытыми глазами, ещё не понимая, где находится. Сквозь гвалт и чад большого города с палубы доносились родные голоса, а запах лучшего завтрака на свете уже щекотал ноздри.       Улыбка, вопреки всему, тронула губы. В детстве она часто воображала, будто эти двое — её настоящие родители. Герион дарил девочке безусловную любовь, граничащую с обожанием, Дженна — материнские заботу и внимание, в которых всегда чувствовалась та самая выверенная строгость, не позволившая девочке вырасти избалованной строптивицей.       — Да иду я… — простонала Дела, с трудом поднимаясь. «Вторая бутылка точно была лишней, — подумала она, болезненно морщась. — Что толку топить страхи в вине, если утром они, одно дело, всплывут?»       Сидя на кровати, всё ещё не открывая глаз, Деланна нащупала туфли из мягкой кожи и прошаркала к бочке с пресной водой, чтобы смыть остатки хмельного вечера. Внезапно из глубины каюты донёсся приглушённый стон. Из-за ширмы, за которой стоял платяной сундук, показалось бледное, помятое лицо Тириона, окрашенное во все оттенки страдания.       — Сестра, молю… — его голос хрипел и прерывался. — Либо прикончи меня, либо помоги добраться до борта. Мой мочевой пузырь вот-вот объявит о своей независимости, и на полу твоей каюты будет основано карликовое королевство!       Деланна резко обернулась — брызги воды сорвались с кончиков пальцев. В этот момент дверь содрогнулась от чётких, властных ударов, игнорировать которые было себе дороже.       — Золотко! Думаешь, я шучу?! Если ты сейчас же не выйдешь, то останешься без своего любимого завтрака! — раздался требовательный голос Дженны.       Сердце Делы ушло в пятки. Она метнулась к брату, заталкивая его обратно в свой платяной сундук, служивший карлику укрытием.       — Сиди тихо! — прошипела Маленькая Львица. — Ни звука!       — Легко сказать… — простонал Тирион, скрестив ноги, но подчинился. Обнаружить себя сейчас значило поставить крест на путешествии в Валирию. Он не оставлял надежды уболтать дядю взять его с собой. Даже решился сбежать из дома вопреки воле отца.       Деланна рывком распахнула дверь, загородив проход собой. Она лучезарно улыбнулась тётке, запахивая спешно накинутый кафтан из алого бархата. Дженна, прямая как мачта, скользнула взглядом по измятому ночному платью племянницы, влажным от умывания волосам.       — Я готова! — выпалила Дела, стараясь дышать ровнее. Фальшивая улыбка растянула губы, но до глаз добраться не смогла, застряв на скованных скулах. — Пора спасать мои оладьи!       — Что-то ты сегодня чересчур резвая с утра. — Леди Фрей приподняла бровь, пытаясь заглянуть в каюту. — А почему здесь пахнет… кислым виноградом?       — Это… новые духи! — выходя из каюты, Дела пролепетала первую чушь, что пришла на ум. — Дорнийские! Пахнут… забродившей свободой! Пойдёмте же скорее!       Она взяла тётку под руку и потащила прочь, язвительно комментируя прожорливость любимого дядюшки.       — Странные у тебя духи, дорогая. Не припоминаю такие. — Дженна позволила вести себя, бросив на дверь каюты последний подозрительный взгляд.       По ту сторону Тирион, выбравшись из своего убежища, прижался ухом к двери. Он выдохнул с облегчением, решив, что опасность миновала, но тут же согнулся от подступившей тошноты. Утро, определённо, «задалось». Пока сестра отвлекала тётю, его желудок с подлинно ланнистерской щедростью вернул долг, взятый накануне у дорнийских виноделов.

***

      Сладость мёда, ещё недавно бывшая для неё вкусом абсолютного счастья, теперь казалась ядом. Она липла к зубам сахарной патокой, заставляя желудок отвечать едкой волной желчи. Деланна сглотнула, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот.       «Вот цена фамильной гордости, — с горькой иронией подумала она. Умри, но сохрани достоинство».       Лицо обдувал лёгкий прибрежный ветерок. Ещё не успевший пропитаться гнилью трущоб, он, словно ловкий воришка, скользнул под корсаж, заставляя вязкую дурноту немного утихнуть. Газовая вуаль с золотого обруча настойчиво сползала на глаза. Деланна то и дело нервно откидывала её назад.       «Львы не блюют, — сурово напомнила она себе голосом Тайвина Ланнистера, делая глубокий вдох. — Даже с похмелья. Особенно с похмелья».       Для убедительности Деле пришлось съесть сразу две порции оладьев. Первую — чтобы Дженна отстала с подозрениями. Вторую — назло Гериону, который смотрел на зеленоватое лицо племянницы с сочувствием, которое она ненавидела.       «Тётушка будто специально утянула талию до хруста. — Нахмурилась Маленькая Львица. — Всё равно о чём-то догадывается…»       «Ты должна выглядеть безупречно, когда предстанешь перед королём! — заявила леди Фрей часом ранее. Она отпихнула служанку, что неторопливо возилась со шнуровкой корсета юной леди. Перехватив тесёмки поудобнее, резко рванула их на себя, вызвав у племянницы сдавленный стон. — Потерпи, деточка! Сейчас сделаем из тебя идеал! Кто знает, может сам Роберт бросит Серсею ради твоей тонкой талии?!»       Дела скривилась, припоминая, как тётушка принялась шутить без остановки, увидев, что она из мертвенно-бледной превратилась в пунцовую.       «Ох, моей-то талии уже ни один корсет не поможет! Будь я лет на десять моложе да на пару стоунов легче — и чёрный олень непременно попался бы в мои когти!»       Деланна принялась усиленно обмахивать себя руками, ловя ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.       — Так, выйди подыши! — скомандовала Дженна. — Обмороки нам не нужны, мы почти прибыли».       Маленькая Львица стояла на палубе, вцепившись в перила до побелевших костяшек. Похмелье и тётушкины остроты давали о себе знать сильным головокружением. Кровавое солнце, словно специально поднялось над Королевской Гаванью повыше, чтобы больнее бить в глаза. У доков собралась толпа зевак, глазеющих на прибывающий дромон.       Внезапно желудок, долго копивший силы для предательского удара, сжался в тугой узел. Слюна мгновенно наполнила рот. Деланна в очередной раз судорожно сглотнула, но это не помогло — горло само собой сжалось, мир поплыл. Ещё секунда — и позора не миновать. Она уже наклонилась к перилам, готовясь извергнуть некогда любимое лакомство в дурно пахнущую воду залива.       В этот момент народ, толпящийся на пристани, расступился, будто по мановению незримой руки. Из-за угла пирса показался отряд городской стражи. Впереди, держа поводья одной рукой, ехал Джейме Ланнистер. Золочёные доспехи и белый плащ рыцаря выглядели так, будто он направлялся на турнир, а не на вонючий причал. Деланна зажмурилась, но образ брата — собранного, чистого, идеального — уже плыл перед глазами, смешиваясь с головокружением.       Его взгляд, холодный, оценивающий, на мгновение задержался на ней — жалкой, позеленевшей девчонке, проигрывающей битву с собственным желудком. В глубине изумрудных глаз промелькнула тень давней боли и стыда за них обоих — и он резко отвернулся, как будто именно ему полагалось испытывать неловкость. Этот взгляд сработал лучше любого лекарства. Волна тошноты, отхлынув, оставила после себя лишь ледяную пустоту и жгучую ярость. Дела упрямо выпрямилась, в очередной раз смахивая надоедливую вуаль.       Первой на причал сошла леди Фрей. Её густая копна золотых волос, убранная в сложную причёску, поблёскивала на солнце. Жизнерадостное лицо озаряла неизменная улыбка, способная растопить лёд самой Стены.       — Добро пожаловать в столицу, — произнёс Молодой Лев, спешиваясь. — Отец прислал весть о вашем прибытии.       Дженна бросилась к племяннику с распростёртыми объятиями:       — Мальчик мой! — она попыталась ущипнуть его за ухо, но гвардеец ловко увернулся, обаятельно улыбаясь. — Гери, только погляди какой он красавец в своём рыцарском плаще! Джоанна была бы счастлива!       — Белый цвет практичнее золота, тётушка. В столичной грязи золото тускнеет за день, а белый хотя бы честно показывает, что мы все тут по уши в дерьме, — парировал Джейме с неизменной усмешкой.       Герион, не скрывая радости, обнял племянника, спасая его из душащих объятий своей сестры:       — Рад видеть тебя, лев. Смотрю, служба у короля идёт тебе на пользу.       — Она учит терпению, — с напускной серьёзностью произнёс Джейме, хотя в уголках глаз уже искрились смешинки. — А наша семья, увы, этим качеством обделена.       Он скользнул по Деланне быстрым, цепким взглядом, каким смотрят на не зажившую рану, и тут же перевёл взгляд на своего оруженосца.       — Помоги моей сестре сойти на берег. Кажется, её укачало во время пути, — до сей поры ровный голос Джейме обрёл стальные нотки. — Леди Дженна, лорд Герион, позвольте представить, мой оруженосец — Таймонд Бракс.       В этот момент двое слуг, переносивших огромный сундук с золочёной отделкой, пошатнулись.       — Чёрт возьми, что в нём, камни? — прошипел один из них. — Платья леди Деланны! — бодро ответил второй, но его хватка ослабла и поклажа с грохотом рухнула на камень набережной. Замок отскочил, крышка с треском распахнулась. Из груды шелков и бархата послышалось глухое ругательство. Затем недра сундука изрыгнули короткопалую руку, а за ней всего Тириона Ланнистера, отплёвывающегося от кружевной сорочки.       Повисла гнетущая пауза. Казалось, даже шум пристани стих. Джейме замер, его бровь медленно поползла вверх, но в глазах на мгновение мелькнула знакомая усмешка — та самая, что всегда появлялась при виде выходок младшего брата. Дженна зажала рот рукой; её плечи предательски тряслись от едва сдерживаемого смеха.       — Мда, кажется прислугу пора менять. — Лениво заметил Герион, невозмутимо наблюдая, как младший племянник беспомощно барахтается в девичьем белье. — Даже вес полумужа не способны удержать! Служи вы купцу — он разорился бы в пух!       Дела, только что самостоятельно преодолевшая шаткие сходни, вспыхнула:       — Дядя, прошу! — Маленькая Львица уже было собралась помочь близнецу привести себя в порядок, но в последний момент одёрнула себя: «Тирион должен справиться сам! Моя забота сейчас будет только во вред».              Оруженосец, оторопевший от того, что леди проигнорировала его помощь, застыл в нерешительности. Рука, которую он было приготовил для поддержки, беспомощно опустилась. Юноша смущённо топтался на месте, не зная, как ему быть, — то ли проявить настойчивость, то ли отступить. В его глазах читались замешательство и неподдельное восхищение её гордым, хоть и блёклым видом.              — Только не кусай меня снова, котёнок! — подмигнул Герион, примирительно вскидывая руки. Его явно веселило то, как племянница утомлённо закатила глаза.       Джейме наблюдал за этой сценой с непроницаемым лицом, но уголок рта всё же дрогнул, когда Тирион сдувал с себя мирийские кружева. Взгляд то и дело находил Делу, но он всякий раз отводил его, боясь быть пойманным. Глубокий вдох помог совладать с бурей чувств, теснящих грудь.       — Отец, — произнёс Цареубийца, и его голос, стараясь оставаться ровным, всё же выдал лёгкое раздражение, — будет в ярости.       — Отец, — парировал Тирион, подбирая валявшийся рядом кубок и оглядывая его в тщетных поисках вина, — каждое утро просыпается в ярости. Просто помогаю ему не терять хватку. — Он с досадой отшвырнул пустую посуду, и та, звякнув, покатилась по камням. — Да не переживай ты так! Я всего лишь скромный попутчик дяди Гериона в его безумной авантюре! Надолго в Красном замке не задержусь.       Джейме тяжко вздохнул, бросив на брата взгляд, в котором читалось досада и привычная снисходительность.       — Ты не попутчик, а головная боль, — поправил он его, прежде чем повернуться к оруженосцу. — Таймонд, — отчеканил королевский гвардеец, и оруженосец вздрогнул, выпрямившись по струнке. — Сопроводи мою сестру к носилкам. — Затем он галантно предложил руку тётке и, надев маску идеального рыцаря, добавил: — Король ожидает вас на аудиенцию. Взгляд Цареубийцы снова скользнул мимо Делы, будто её не существовало.        Оруженосец быстро взял себя в руки. Стараясь подражать плавной, почти ленивой походке командира, Таймонд шагнул вперёд. Однако при виде бледного, страдальческого лица Деланны вся его напускная уверенность испарилась. Следующий шаг вышел неловким, а пальцы на мгновение дрогнули, прежде чем он подал ей руку.       — Позвольте, миледи. — Его голос едва не сорвался от волнения; взгляд, полный неподдельного восхищения, на мгновение задержался на прядях цвета белого золота, выбивающихся из-под вуали, прежде чем он, опомнившись, потупился.       На этот раз Маленькая Львица приняла помощь; молча кивнула, чувствуя, как снова подступает дурнота. Холодные девичьи пальцы слабым жестом легли в крепкую, но ещё по-юношески угловатую ладонь. Она отметила про себя, что хватка оруженосца слишком старательна, а поза — чересчур вычурна, чтобы быть естественной.       «Бедный мальчик, — мелькнула усталая мысль. — Прилежно играет в рыцаря, не подозревая, что все лучшие роли уже розданы». Но всё же от этого наигранного жеста исходило теплое, ненавязчивое участие, которого она была лишена всё утро.       Взгляд Делы то и дело искал старшего брата. Он находился так близко, что можно было рассмотреть чуть заметные морщинки у глаз, появившиеся за два года. Деланна чувствовала, как внутри всё сжимается при виде отрешённости на лице Джейме, проскальзывающей сквозь маску рыцарской куртуазности.       Последним, что она увидела, прежде чем шелковый полог носилок упал перед глазами, были башни Красного Замка, окрашенные в кровавые тона восходящего солнца. Этот багровый рассвет, словно отблеск драконьего пламени, на мгновение вернул её в давний детский кошмар. Правый бок отозвался тупой болью, а ноздри будто забились пеплом.       Джейме, помогавший Дженне сесть в носилки, краем глаза отметил смятение своего оруженосца. На мгновение его взгляд смягчился: он вспомнил, как и сам когда-то путал каждый шаг, стараясь угодить Артуру Дейну. Но тот давно кормил червей, а мир оказался сложнее и циничнее рыцарских идеалов. Привычная маска скучающего превосходства вернулась на лицо.       «Пусть учится. Не в сахарном замке вырос», — мелькнула мысль, и уголок губ дёрнулся в лёгкой издёвке.       Тем временем Тирион в развалку подошёл к Гериону, наблюдавшему за всем с лёгкой ухмылкой: — Ну что, дядя, готовы ли мы с тобой открывать новые земли, вернуть «Светлый Рёв» и, главное, найти вино тысячелетней выдержки в каком-нибудь заброшенном погребе валирийского аристократа?       — Твоё упорство восхищает, племянник, — хмыкнул капитан «Смеющегося льва». — Обсудим это на трезвую голову.       — Непременно, непременно, — засуетился полумуж. — А сейчас мне не помешало бы отлить, иначе лопну, точно свиной пузырь!

***

      Воздух, принесённый с моря, был густым и сладким, смешавшись с запахом восточных благовоний, въевшихся в кожу — Серсея велела жечь их без устали, стараясь вытравить остатки пьяного амбре венценосного супруга из своих покоев. Сейчас же она стояла на открытом балконе, облокотившись на резной парапет. Отсюда, с высоты холма Эйгона, была прекрасно видна гавань, где у пирса, подобно капле крови, алел парус «Смеющегося льва». Её изящные пальцы, обвивающие кубок с арборским золотым, побелели в суставах.       Дверь отворилась без стука — лишь один человек мог позволить себе подобное. Джейме вошёл с той же небрежной грацией, с какой прибыл на пристань. Белый плащ укрыл спинку стула, оставляя только золото доспехов. Усмешка-гримаса налипла на лицо, будто чужая кожа. В её присутствии он всегда чувствовал странную смесь — привычное напряжение охотника, входящего в клетку к смертельно опасной львице, и глупое, юношеское облегчение, будто после долгой разлуки он, наконец, вернулся домой.       — Ну? — бросила Серсея, не оборачиваясь. — Наше дорогое семейство в сборе? Тётушка Дженна с её менторскими замашками? Дядюшка-мечтатель, возомнивший себя пиратом? И дева на выданье, которую отец желает поскорее сбыть с рук?       Джейме подошёл к столу, налил себе вина, чувствуя, как подрагивают пальцы. Он ненавидел её — эту мгновенную слабость, эту власть, которую сестра имела над его телом даже на расстоянии.       — Всё прошло почти без неожиданностей. У тётушки уже готов внушительный список жеребцов с богатой родословной. Герион по-прежнему бредит «Светлым Рёвом». А Деланна… выглядит так, будто её протащили за кормой всю дорогу от Утёса Кастерли.       Верхняя губа королевы дрогнула, приоткрывая безупречно-белые зубы в едва заметной усмешке.       — Прекрасно. Отец подкинул нам очередную головную боль. — Серсея оставила кубок рядом с кувшином, даже не пригубив вина. — И всё же… — она наконец повернулась к брату, сцепив руки в замок; в зелёных глазах вспыхнул холодный огонь, — ты сказал: «почти» без неожиданностей.       Джейме тяжко вздохнул, поднося кубок к губам. По спине пробежал холодок — старый, детский страх перед её гневом и одновременно порочное удовольствие от того, что именно он держит в руках ниточку, способную его развязать.       — Тирион решил присоединиться к веселью. Выскочил из платяного сундука, как шут из именного пирога.       — Тирион? — голос Серсеи стал тихим и опасным, как змеиное шипение. — Этот уродец здесь? Зачем?       — Лелеет наивную надежду отплыть с Герионом.       — Валирия? — Королева фыркнула, и в её смехе прозвучали нотки искреннего, почти детского злорадства. — Что ж, прекрасно. Может, там он найдёт свою смерть? Одной головной болью меньше.       Она сделала шаг вперёд; тонкие пальцы с длинными острыми ногтями легли на латную рукавицу. Прикосновение обожгло, как раскалённое железо, сквозь сталь и кожу. Каждая клетка его тела помнила это наслаждение и эту боль.       — А наша любимая сестрёнка… Деланна. Она была рада видеть тебя? — голос Серсеи лился шёпотом, скользким и ядовитым. — Смотрела теми же голодными глазами, что и в детстве?       Джейме встретил взгляд сестры без колебаний. Маска идеального рыцаря сидела безупречно, ни единой трещины. Но под ней клокотала извечная буря — желание схватить её, задушить в объятиях, чтобы разом положить конец и её подозрениям, и своей лжи, и этой невыносимой игре.       — Не больше, чем на очередную статую в саду. Красивую, холодную и не имеющую к ней никакого отношения.       Серсея изучала лицо брата несколько томительно долгих мгновений, а затем медленно, довольно улыбнулась. Она медленно убрала руку, и на миг ему показалось, будто солнце погасло.       — Что ж. Значит, отец прислал нам львиный выводок. Посмотрим, кто из них окажется достаточно умён, чтобы не стать обузой. Приготовься, братец. Нас ждёт множество дорогих сердцу мгновений, проведённых в тёплом семейном кругу.       Джейме молча кивнул, его взгляд задержался на отражении сестры в полированной поверхности стола — прекрасном, ядовитом и абсолютно безжалостном, с тоской осознавая, что даже сейчас, когда она отравляла всё вокруг, он по-прежнему видел в ней ту самую девочку, чью улыбку был готов купить ценой целого мира.       Оставив пустой кубок на столе, гвардеец развернулся и вышел, оставив королеву одну, окутанную удушающим ароматом власти, ненависти и страха.       «Ещё одну глупую овечку отправят на убой во имя славы рода». — Губы Серсеи дрогнули в подобии улыбки, больше похожей на звериный оскал.