Белое золото

      «Небо Волантиса похоже на черничное варенье из детства. Звёзды словно серебряные блёстки во тьме, висят так низко, что, кажется, протяни руку и они осыпятся на ладонь. Удастся ли мне сегодня поймать одну? Здешние ночи длятся долго.       Надеюсь, небесный свод Браавоса хоть немного похож на волантийский. Вряд ли у мейстера Лорена найдётся пара сотен золотых драконов на телескоп. Хотя он теперь и не мейстер вовсе, а простой переписчик в семье мелких судовладельцев. Но он цел — это главное.       До сих пор не верится, что авантюра с его побегом удалась. Всё-таки интуиция меня не обманула. Над мейстером действительно нависла угроза. Вскоре после шахматной партии с близнецом я коротала вечер за вышиванием в покоях тётушки.       — Мой любимый брат сегодня был на редкость разговорчив. — Дженна Фрей предпочитала начинать беседу издалека, подобно сытой кошке, играющей с мышью. — А он терпеть не может пустую болтовню.              — И в чём же причина? — Я не отрывала взгляда от стежков, пытаясь скрыть волнение за показным интересом.              — Наш новый мейстер не даёт покоя Тайвину. Ваши беседы с наставником стали слишком уж продолжительными. — На этот раз она решила отбросить иносказания.              — Проклятье! — Игла вонзилась в палец. Капля крови, алая, как герб Ланнистеров, выступила на подушечке. — Извините, тётушка.              Леди Фрей только понимающе усмехнулась. Отложив шитьё, она подалась вперёд своей грузной фигурой, вынуждая меня приблизиться.              — Старина Дейтон почил очень не вовремя, — хмыкнула Дженна. — Стоило бы ему потерпеть, пока Тайвин выдаст тебя замуж. — Тётушка улыбнулась, примечая, как смущение заливает моё лицо. — Порой мне кажется: сердце брата победит врождённый прагматизм, и этого никогда не случится.              — Быть рядом с лордом-отцом великая честь. Противиться его воле значит гневить Семерых. — Я стыдливо опустила глаза, изучая саднящую красную точку на пальце. Тётушка Дженна воспитывала меня с младенчества, практически заменив мать, поэтому врать ей было бессмысленно, но заученные правила бежали впереди разума.              — Брось, золото моё, — возразила родственница. — Сейчас нас никто не слышит, — её маленькие глаза-щёлочки блеснули в свете свечей. Приосанившись, она добавила тоном, не терпящим возражений: — Ты думаешь, я слепа? Лорену нужно исчезнуть. И не через полгода, а завтра. Иначе Тайвин, изведённый своими чёрными мыслями, решит, что честь нашего Дома требует устроить «несчастный случай» в библиотеке. Этот опасный блеск в его глазах мне ни с чем не спутать. Даже то обстоятельство, что бедный мальчик носит имя нашего великого предка, едва ли смягчит твоего отца.              — Но как? — выдохнула я, чувствуя, как стены Кастерли-Рока смыкаются вокруг.              — Мой добрый знакомец из Ланниспорта… — задумчиво протянула тётушка, расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Старый грешник по имени Гаррен водит «Морскую Пену» в Браавос. Но ему потребуется веский довод, куда весомее золота и моего расположения. Такой, чтобы он не посмел отказаться. Здесь нам понадобится твой близнец, а, точнее, его умение находить грязь под ногтями у почтенных господ.       План тётушки был прост — обыграть контрабандиста в карты. План Тириона — гениален и грязен. Он нанял пару шлюх из лучшего борделя Ланниспорта, чтобы те развязали язык капитану после нескольких кувшинов медового вина. Гаррен оказался не просто контрабандистом. Во время восстания Бейлона Грейджоя он по дешёвке скупал у железнорождённых награбленное — добро, принадлежавшее влиятельным семьям Вестероса.       Тирион не стал требовать денег за молчание. Он просто пригласил «доброго знакомца» тётушки на беседу, поставил перед ним кубок доброго вина и перечислил названия нескольких известных домов, чьи ценности осели в трюмах «Морской Пены». Торговец побелел. Брат лишь едва заметно улыбнулся.       — «Честь, — сказал Тирион, — дорогой капитан, как мыльный пузырь. Яркая оболочка, внутри — пустота. Но лопается с таким грохотом, что оглохнешь. Я предлагаю тебе сохранить твой пузырь. Взамен ты окажешь моей семье небольшую услугу».       Гаррен лишь кивнул, понимая, что альтернатива — не просто испорченная репутация, а вероятный визит гонцов одного из обворованных лордов в Ланниспорт с официальным запросом о выдаче пирата-пособника. Он взял на борт «переписчика», не задавая лишних вопросов. Лорена спасло не золото, а шантаж и страх. Таковы законы этого мира. К сожалению или к счастью.       Остаётся лишь молиться всем существующим богам, чтобы капитан оказался достаточно умным и боялся до конца своих дней. Лорен заслужил спокойной жизни после своего короткого служения Ланнистерам».

Из дневника леди Деланны Ланнистер. Волантис. 293 год от З.Э.

***

      Передвигать ноги стоит больших усилий. По опалённому мрамору Королевской Гавани тянется дорожка рубиновых капель. В правом боку гнездится острая боль, переворачивающая внутренности. Осталось всего несколько шагов до дракона, чья чешуя в лучах зари играет молочным переливом.       — Ynot! — Собственный голос со стороны кажется надломленным и хриплым. Молодой ящер, недавно вышедший из возраста детёныша, тянет носом воздух. Его настороженно трепещущие ноздри раздуваются, чуя смерть. Он низко рычит, приближаясь. Полурасправленные крылья красно-оранжевого цвета взволнованно подрагивают.              — Gevī.— Тихий знак одобрения звучит с явным облегчением. Дракон опускается, позволяя оседлать себя.                           — Sōvēs! — Едва слышная команда оседает на холодеющих губах, касающихся жёсткой чешуи ящера.       Девочка со всей силы сжала чью-то холодную ладонь, заставляя её обладателя сдавленно прошипеть неразборчивое ругательство. Стоило ей услышать родной голос, как тяжёлые веки дрогнули, поднимаясь, а хватка ослабла.              — Дела, котёнок мой, тише. — Добродушное лицо тёти Дженны исказило непривычное беспокойство. — Ты мне так пальцы переломаешь.              — Слава Семерым. — Другой знакомый голос раздался где-то над ухом, заставляя девочку с усилием повернуть голову в сторону любимой наставницы. — Беда миновала.              — Беда миновала лишь потому, что мой племянник вовремя спохватился! — громыхнула Дженна. — Только не его то забота! Шкуру бы с тебя содрать, да не хочу Деланну расстраивать — и так натерпелась крошка.              Сестра Тайвина Ланнистера по-матерински ласково погладила племянницу по растрёпанной голове, старательно избегая наливающейся шишки на затылке.       Девочка протестующе захныкала и вновь сжала ладонь тётки. Её округлившиеся глаза налились слезами, готовыми вот-вот пролиться. Дженна истолковала сопротивление девочки по-своему.              — Будет, детка! Я же её даже не задела! — Она успокаивающе похлопала Делу по горячей ладошке.              — Где Тирион? — Тревожный взгляд Деланны заметался между посеревшим лицом септы и сузившимися глазами родственницы.              — С ним мейстер Дейтон, не переживай. — Дженна обеспокоенно приложила ладонь ко лбу племянницы, покрытому лихорадочной испариной. — Эссенцию паслёна и золотой порошок мне, быстро! — Видя, что септа застыла, отрешённо уставившись в пол, леди Фрей рявкнула: — Ты оглохла, клуша нерасторопная?! Живее!              Леола вздрогнула, выходя из оцепенения и выбежала из покоев младшей наследницы Утёса.              — Не нужно лекарств, тётя, — просипела Деланна. — Они всё равно никогда не помогают от лихорадки.              — Тебе нужно поспать, золото моё. — Дженна взбила подушку, укладывая свою любимицу поудобнее. Девочка свернулась калачиком, прижимая к животу любимое одеяло. Она понимала — спорить с тётушкой бесполезно. Проще послушно выпить всё, что та заботливо вольёт в рот, даже если по запаху это будет напоминать ослиную мочу.       Закрывать глаза было страшно. Правый бок ныл тупой болью, напоминая о бредовом сне. Дела долго боролась с дрёмой, мысленно повторяя за вернувшейся септой слова из книги Старицы, что та монотонно читала, сидя у кровати подопечной. Но в конце концов, после отвратительного на вкус отвара, забытьё накрыло её тяжёлой волной.       Небо над Королевской Гаванью пылало багровым шатром. Огонь нежно целовал лицо, оставляя на щеках чёрные разводы копоти. Кожистые крылья то и дело хлопали над головой, ловя алые потоки рассвета. Левая рука отчаянно цеплялась за шипастый гребень цвета тёмного золота, оставляя на ладони алую борозду; правая, почти онемевшая, пыталась зажать кровоточащую рану. Пульсация в животе нарастала, пока боль не затмила взор, погружая рассудок в ледяную тьму.

***

      «Львиный клык, отполированный временем, не позволил мне сойти с ума той ночью. Я бездумно водила большим пальцем вверх-вниз по гладкой поверхности, сосредотачиваясь на приятном ощущении. Камин давно потух, храня призрачное эхо мерцающих углей. Запах полыни выветрился, уступая место солёной свежести моря. В распахнутое окно лился тусклый свет далёких звёзд. Луна стыдливо убралась восвояси. Прибой тёрся ласковой кошкой об Утёс.              Обычно я быстро засыпала под его раскатистое урчание, но не тогда. Звук волн, разбивающихся о скалы скрёб череп изнутри. Упорно тянуло вернуться в желанное забытьё, из которого меня вырвал Джейме.              Брат… последнее время братья разбивали мой мир вдребезги… От одного осталась лишь пустая могила. Другой, мало того, что оказался виновен в смерти первого, ещё и… нет, не хочу доверять это бумаге… Лучше бы не вмешивался, лучше бы и дальше держался на расстоянии. Но нет, совершил нечто безумное, чтобы вернуть меня к жизни. Безумное… Аха-ха-ха, какая горькая ирония. Один лишь Тирион держал меня на плаву своим благоразумием. Или просто не успел ничего вытворить?              Проклятый сон никак не шёл. Вместо него в груди клубилась чёрная боль, толкающая сердце. Онемевший орган нехотя бился, гоняя кровь по привычному кругу. Кровь… сколько же от тебя проблем. Лучше быть никем. Чтобы в венах текла вода, до которой никому нет дела.              Из покоев, в которых приходится жить сейчас, напев моря не слышен. Всё бы отдала, чтобы уснуть под его монотонную колыбельную. За окном лишь сухой ров, молчаливо скалящийся в ночи железными шипами».

Из дневника леди Деланны Ланнистер.

Королевская Гавань. Твердыня Мейгора. 291 год от З.Э.

***

      Поздний вечер окутал Утёс Кастерли серой вуалью сумерек. Покои Деланны утопали во мраке, что был гуще и чернее обычной ночи. Холодный камин зиял подобно пустой глазнице. Вечерний бриз стих, делая воздух тяжёлым и неподвижным. Им было трудно дышать, будто комната сама затаила дыхание в ожидании чего-то, что уже никогда не наступит…       Дела стояла у окна, прижавшись виском к холодному камню. Большой шерстяной плед окутывал асимметричные плечи. Тихий скрип дерева заставил девушку вздрогнуть. Дверь отворилась, и в щель проник свет из коридора, упав на пол длинным жёлтым прямоугольником.       Тирион вошёл, ковыляя. В одной руке он нёс маленький серебряный кубок, от которого поднимался лёгкий пар, в другой — массивный фолиант в потёртой коже. Карлик положил книгу на стол и протянул сестре напиток.       — Лавандовое молоко. Пей, пока не остыло. Мейстер Дейтон клянётся, что оно усыпляет быстрее, чем песня лютниста.              Дела медленно перевела на взгляд. Глаза её были огромными, тёмными, как два высохших колодца. Она взяла кубок, пальцы едва ощущали тепло металла.              — Ты очень добр, — голос прозвучал плоским, лишённым всякой интонации эхом. — Девушка послушно сделала глоток молока.              — Я вижу, ты решила сэкономить на свечах. Похвальная бережливость, но наш отец достаточно богат, чтобы ты не сидела в потёмках, словно нищенка из Ланниспорта.       Не спрашивая позволения, Тирион занялся камином. Скоро щепки и поленья занялись, отбрасывая на стены тревожные, пляшущие тени. Карлик вздохнул, отряхивая ладони, и устроился в кресле напротив. Он был рад слышать Делу. Мёртвая тишина отступила, и вместе с ней ослабли железные когти тревоги, сжимавшие его сердце.              С того момента, когда стало ясно, что Эван не просто «где-то околачивается», как выразился их лорд-отец, Деланна замолчала, отказалась есть, почти не пила. Жизнь превратилась в непрерывный кошмар, где первостепенной задачей было не дать физической оболочке сестры погибнуть. В этом Тирион был неплох. Умел быстро избавиться от похмелья, вылечить затянувшуюся простуду, но что делать с разорванной в клочья душой, не представлял. Надежда на хороший исход уже было испарилась, однако сегодня вечером Джейме сообщил — Дела наконец пришла в себя.       Не отрывая взгляда от ночного моря, раскинувшегося внизу, Маленькая львица холодно поинтересовалась:       — Что он добавил туда? Вечернюю тень? Или ты сам подмешал? Надеюсь, что поможет. Слишком много… шума в голове.       — Шутит. Уже хорошо, — подумал карлик, а вслух предложил, кивая на массивную книгу: — Не сработает — попробуй это. Урезанная копия труда мейстера Маллеона «Происхождение знатных домов Семи Королевств, с описаниями многих высоких лордов и главных дам и их детей». Особенно рекомендую главы о Ланнистерах. Написано таким занудным слогом, что ты уснёшь к третьей странице, гарантирую. Я проверял.       Слабая тень улыбки коснулась губ девушки, но тут же погасла. — Заснуть от скуки? Это твой план?       — А ты предпочитаешь считать овец? Поверь, перечисление всех наших пра-пра-прадедушек, их жён, любовниц и их детей от этих любовниц — занятие куда более монотонное. Целое стадо наберётся.              — Серсея… уже знает, что я… пришла в себя? — Тирион вздохнул, почёсывая кончик носа.       — Наша милая сестра передаёт тебе свои… сердечные приветствия, — сказал он, и в голосе зазвучала привычная ядовитая нотка. — Она была безмерно счастлива узнать, что ты наконец-то вернулась к жизни. Полагаю, в её понимании это способность сидеть за ужином, не роняя слёзы прямо в суп. Серсея всегда ценила хорошие манеры больше искренних чувств. Но не переживай насчёт «золотой двойни». Они уже отбыли в Королевскую Гавань.       «Слава богам!» — Дела отвела взгляд, снова уставившись в окно. Поджала до сих пор ноющие губы. — Наша сестра — лицемерка. Ей нет до меня дела.       Тирион согласно промолчал, наблюдая, как Дела машинально поднесла кубок к губам и сделала очередной крошечный глоток.       — Джейме… он приходил к тебе?       — Да. Сказал, что в тот вечер они спорили. Обо мне. И что… Эван оступился. Он сказал, что пытался схватить его… не смог. — Голос Деланны был тихим, прерывистым. Тело сжалось, будто от удара; пальцы вцепились в кубок так, что костяшки побелели. Она устало прикрыла веки, и перед мысленным взором вспыхнуло воспоминание: пронзительно синее небо, крики чаек, солёный ветер, хлещет по лицу, и рубаха Эвана летящая вниз со скалы, туда, где бьются волны о прибрежные скалы.       «Львы всегда отнимают жизнь. Жизнь. Джейме вернул её, вырвал из тьмы отчаяния, чтобы потом бросить в огонь стыда и смятения. Разбудил ото сна, но какой ценой? Теперь я обречена бодрствовать в кошмаре». — В голове запульсировала тошнотворная боль.       Лицо Тириона помрачнело. Он откинулся в кресле. Огонь в камине живо потрескивал, но не мог развеять мрак, сгустившийся в углах комнаты.       — Ясно. — Он сделал паузу, давая сестре выдохнуть. — Что насчёт Эммы? Она ждёт вестей от сына. Пора бы сообщить ей.       Дела нехотя открыла глаза.       — Не сейчас, Тирион. Пусть у неё будет ещё одна неделя спокойного сна. Без этой… — она посмотрела на свои побелевшие костяшки. — Боли. Решим позже.       Карлик кивнул, с трудом вылезая из кресла, и направился к выходу. В дверях он обернулся. Взгляд разномастных глаз скользнул по хрупкой фигуре: упрямо прямая осанка — дань старой привычки, позволяющей ощущать опору. Выходило плохо. Суровая реальность безжалостно гнула плечи.       Ему до зубовного скрежета не хотелось оставлять сестру-близнеца одну во мраке. Но он слишком хорошо знал её, чтобы понимать, когда не следует пересекать личные границы. Деланна снова смотрела вдаль на волнующуюся морскую гладь. Кубок с недопитым молоком застыл в руках.       — Спокойной ночи, — сказал Тирион.       Она не ответила. Снова ушла в себя, туда, где было только море, скалы и окровавленная рубаха, развевающаяся на ветру. Дверь тихо скрипнула. Карлик вышел, оставив сестру один на один с тишиной, огнём в камине и с надеждой на несколько часов забвения.       Деланна залпом осушила кружку, подходя к столу. Горячий напиток обжёг глотку, пальцы бесцельно скользнули по гладкой обложке фолианта; лунный свет посеребрил волосы, вернувшийся ветер играл складками пледа. Свинцовая тишина воцарилась в покоях. Лишь слабо потрескивали поленья в камине. Маленькая Львица чувствовала, как боль медленно оседает в душе, словно пепел после пожара. И только мерному рокоту моря было под силу смыть её своей вечной песнью о потерях и искуплении.       Мужские пальцы оглаживали мелкие, плотно прилегающие чешуйки. Драконье яйцо одновременно напоминало драгоценный камень и живой организм. Оно таило в себе огромную силу. Дух перехватило от желания обладать существом, заключённым внутри, но львы никогда не летали на драконах.       Страх, пронизывающий до костей, заставил стиснуть зубы так, что свело скулы. Женские руки легли на большой живот в защитном жесте. Слишком большой для этого срока. «Не должны Таргариены рождаться в Утёсе Кастерли». Отчаяние стояло в горле колючим комом. Лазурь за окном сотрясал рёв то ли беснующегося моря, то ли огнедышащего ящера.       Деланна рывком села на постели. Сердце колотилось в горле, по виску лениво ползла капелька пота. Прижав руку к взволнованно вздымающейся груди, она уставилась на створки окна, которые яростно трепала разыгравшаяся снаружи буря.       Босые ступни утонули в ворсе роскошного ковра, тёплая гладь которого быстро сменилась ледяной твёрдостью камня. Закрыв окно, Дела повернулась, чтобы вернуться в кровать, но заметила валяющуюся на полу книгу. Ту самую, что близнец оставил в качестве снотворного. Взяв фолиант в руки, девушка перевернула его. Взгляд зацепился за последнюю главу, что она читала перед тем, как уснуть.       «Лиман Ланнистер... Хм, сработало», — довольно ухмыльнулась Деланна, положив увесистую копию труда мейстера Маллеона на стол. Близился час соловья. Тянущее чувство, прямиком из детства шептало посетить Каменный Сад — любимое место в замке. Детьми они с Тирионом часто подолгу играли в переплетении узловатых корней, забывая обо всём. Незримое присутствие отголосков чьей-то силы ощущалось в этом странном месте. Казалось, что за ними присматривает неравнодушный взрослый. Поэтому младших близнецов всегда непреодолимо влекло сюда.       Септа Леола знала — если маленькие бесенята не разводили огонь где-то в недрах скалы, то их точно стоило искать в Каменном Саду. Набожную женщину ужасало, что дети уважаемого лорда тянулись к Старым богам. Всё усилия привить Тириону и Деланне искреннюю веру в Семерых с треском проваливались. Пришедшей ей на смену робкой септе Саранелле тем более не удалось ничего изменить.       Тяжёлый запах сырости ударил в нос, стоило открыть массивную дверь. Заскрипели крючковатые ветви, качая кроваво-алыми пятиконечными листьями, почти чёрными с внутренней стороны.       Переступая порог, Дела приветливо улыбнулась чардреву, будто старому другу. Слуха коснулся недовольный шёпот-шорох, выражающий осуждение за то, что она слишком долго не появлялась. Или то был лишь сквозняк, гуляющий в тоннелях? Девушка поднялась на цыпочках, вставляя горящий факел в металлическое крепление на стене; сгребла палую листву в дальний угол, ловко справляясь с метлой, хранящейся здесь специально для этого. Листья шуршали под ногами тёмно-багровым водоворотом; путались в белом подоле ночной сорочки алыми всполохами. Монотонная работа помогла успокоиться после резкого пробуждения.       — Знаю, знаю… Меня долго не было. — Убрав метлу на место, Деланна приблизилась к Чардреву. Глубокие тёмные полости, напоминающие глаза, влажно блеснули в полумраке. Маленькая Львица прищурилась, дотрагиваясь до липкого красноватого сока.       — Ты никогда раньше не плакало. — Едва на язык попала смоляная слеза, Дела зажмурилась от резкой обжигающей горечи, сводящей скулы; попыталась вдохнуть, но гортань онемела, будто мертвец душил её своими ледяными пальцами. Руки, пытаясь найти опору, скользнули по холодной коре, почти пепельной в бликах факельного света. На ощупь она была как старая кость, с редкими вырезанными временем морщинами.       Деланна судорожно закашлялась, силясь сделать вдох. Густой воздух пещеры вытеснил изо рта горечь и холод. Голова пошла кругом; на нёбе проступил солоновато-железистый привкус: слабый, но отчетливый — медь, старый металл и что-то ещё, смутно напоминающее кровь. Стараясь удержать равновесие, девушка обняла толстый ствол и почувствовала, как сознание затягивает в воронку.       Белёсый туман наступает, опутывая плотным кольцом, подобно удавке. Остаётся только беспомощно пятиться назад. Ноги вязнут в подоле платья, спотыкаясь о ползучие корни, обвивающие лодыжки. Мороз щиплет открытые плечи, кусает щёки.       Огромное сердце-дерево устремляет к ней раскидистые руки-ветви. Его тёмно-алые листья, словно окровавленные ладони тянутся к шее. Крик застывает в горле ледяным комком. Кажется, если не отрываться от вырезанных в белой коре глаз, оно не осмелиться напасть.       Трудно дышать. Обострённый слух улавливает в гнетущей тишине утробное рычание. Корни-щупальца отпускают её. Вздох облегчения вырывается изо рта белым облачком. Спиной она чувствует прикосновение мягкого звериного меха. Кожи касается большой мокрый нос, заставляя вздрогнуть и обернуться, несмотря на животный страх. Взгляд упирается в два ярко-жёлтых глаза. Гигантский волк пристально изучает её. Грудь сжимает тугим раскалённым обручем. Внутри растёт безумное желание дотронуться до зверя. Пальцы сами тянутся к серой шерсти; не встретив сопротивления, зарываются в густой подшёрсток. Он намного выше её, но сейчас они будто на одном уровне.       Глаза волка сужаются до золотых лучей. Зверь издает рокочущий звук, настолько глубокий, что волоски у неё на руках встают дыбом. Воздух вокруг теплеет. Туман постепенно растворяется молочной дымкой. Листья сердце-дерева глухо шелестят за спиной, словно Старые боги шепчут молитву на древнем языке.       Дышать становится легче. Страх отступает, оседая крупными каплями на жухлой траве. Мёртвый кустарник наливается россыпью волчьих ягод. Ступни лижет изморозь. Серебристым шёлком она ложится на подол белого платья, сплетаясь в узор из трав. Улыбка трогает её губы, робкая, как первый поцелуй. Горячий шар растёт под рёбрами, грозя сжечь глупое сердце.       «К диким животным нельзя подходить близко!» — Голос септы Леолы ударяет в голову резкой болью. Колени подкашиваются, но волк не даёт упасть. Его вытянутая морда поддерживает её, утыкаясь в правый бок. Шумно потянув носом, зверь жалобно скулит, находя отрешённый взгляд напротив. На белоснежной ткани платья распускается кровавый цветок. Листья-ладони скользят по серой шерсти, словно призывая волка отступить, но он колеблется. Сознание начинает плыть. В последний раз встречая ярко-жёлтый взгляд, она видит, как в нём мольба и вызов сплетаются, выжигая на сердце незнакомое имя «Робб». Зажмуриваясь из последних сил, она толкает зверя в бок. Скала из меха не двигается с места.       — Valahd! — Вместо голоса — рык. Только теперь животное двигается с места. Она запрещает себе закрывать глаза, пока его смутный силуэт не скрывается за могучим белым стволом. Веки стремительно тяжелеют. Жгучая боль распирает нутро. Опускаясь на заиндевевшую траву остаётся только молится, чтобы пытка скорее кончилась.       Колени уже ничего не чувствуют. Боль заполоняет собой всё пространство, звенит в воздухе, разрывая слух. Левую половину лица начинает неистово печь, словно сотни маленьких раскалённых чешуек пробиваются из-под кожи. В висках, над бровями, по линии роста волос — везде, где кость подходит ближе всего к коже, плоть лопается с тихим, влажным хрустом. Руки сжимают голову, пытаясь унять нестерпимую муку, но натыкаются на нечто твёрдое, шершавое и на удивление холодное. Пальцы скользят по множеству острых граней, оставляя на подушечках крошечные порезы. Отростки — мелкие, как драконья чешуя, и крупные, напоминающие изломанные кристаллы льда. Лютый мороз прожигает кожу до кости, но в самой сердцевине каждого из них пульсирует сокрушительная боль, словно внутри течёт расплавленный металл. Мир сужается до одного единственного звука — собственного крика, в котором тонет последний остаток её прежнего «я».