Рекордные сроки

Чтобы получить желаемое, нужно было только дышать, но с дыханием у Юры были большие проблемы. Они сидели в очередной кафешке с ужасающим интерьером, и где только Виктор такие находил? Отабек на входе поднял брови и с недоумением огляделся, а потом вопросительно на него посмотрел. ─ Сам виноват, ─ ответил Юра на безмолвное «ты точно уверен, что нам сюда?», и с тоской оглянулся назад, за порог, на всякий случай запоминая, как выглядит современный мир. ─ Я же пытался тебя отговорить. О японцах он мало что знал, но вроде как им полагалось любить прекрасное и мечтать о достойной смерти. Кацудон был то ли мазохистом, то ли извращенцем, потому что любил Виктора и совковый антураж, а еще все, что иностранцы называли «мишка, водка, балалайка». В прошлый раз Виктор отвел их в ресторанчик, где официантки были в сарафанах, кокошниках, старательно окали и кланялись в пояс. Единственным развлечением вечера стало то, что Кацуки кланялся в ответ, а все остальное время Юра страдал даже больше, чем когда они с Лилией ходили ужинать в заведение с живым пианистом. Лилия тогда назвала его неотесанным мужланом, потому что Юра запутался в десяти одинаковых вилочках, но это оказалось приятной альтернативой надоевшему ангельскому «Юрочка котииик!» и потому прозвучало как комплимент. Сегодня тоже намечался вечер страданий. Столы, застеленные газетами, лампы с пожелтевшими абажурами, красные чашки в белый горох… и музыка из той эпохи, когда Юры еще не было в проекте. Он с тревогой оглянулся на Отабека, который был гораздо чувствительнее в этом плане. Тот неловко топтался у входа, как летучая мышь с заглючившей эхолокацией, порываясь снять то куртку, то шарф. Юра полез за телефоном, чтобы напомнить Виктору, какой сволочью тот является, но к ним подошел менеджер в огромных старомодных очках и под белы рученьки увлек обоих в вип-зал. Там их уже ждали трое: к Виктору с Кацудоном Юра приплюсовал огромный самовар, сиявший почти так же ярко, как два этих невыносимых придурка. Юра скорчил рожу в ответ на бурные приветствия. Поодиночке с ними можно было иметь дело, но вместе… Хорошо, что рядом был Отабек. Они уселись близко, почти касаясь плечами, и Юра все ждал, что Отабек отодвинется, но того нарушение личного пространства не смущало. Пришлось уткнуться в меню, чтобы скрыть румянец. Виктор хоть и строил из себя идиота, видел его насквозь, и если он выяснит, что Юра влюбился в лучшего друга, можно будет сразу идти вешаться. Поэтому он старался помалкивать, и Отабеку пришлось отдуваться за двоих, поддерживая светскую беседу. В тепле его быстро разморило: ко всему прочему Юра еще и уснуть смог только на рассвете, искрутившись и издрочившись на спящего в соседней комнате Отабека до изнеможения. Когда его слегка повело, Отабек откинулся назад, и Юра сперва не поверил своим глазам: это было то, о чем он подумал? Через стол сидели Виктор с Кацуки, которые могли бы что-то заподозрить, но в тот момент на них было плевать ─ Отабек приглашающе подставил плечо. Пусть весь мир подождет, отказаться от такого он не мог. После того раза, когда Отабек вдруг приехал с девушкой, у Юры появилась мечта. Не та, которая включала в себя жестокое убийство с расчлененкой, а совсем другая мечта. И когда на спину легла теплая ладонь, она осуществилась. Юре очень хотелось посидеть с Отабеком в обнимку. Он и так знал, что тот бесконечно дорожит их дружбой, но ему было нужно, чтобы кто-то видел: я есть в его жизни! я что-то для него значу! Глупое подтверждение, Отабек наверняка удивился бы, если б узнал. Но он не узнает, Юра не собирался ставить его в неловкое положение из-за своей нелепой любви. Все, что у него было ─ это такие мгновения, и пусть на короткое время, пусть обманывая себя, но он был счастлив. Ясное дело, Отабек не рассчитывал, что он надолго оккупирует его плечо, поэтому Юра завесился челкой и притворился, что задремал, стараясь размеренно дышать, чтобы успокоилось бешено стучащее сердце. В полусне можно было позволить себе крохотные вольности: например, прижаться чуть ближе, утыкаясь носом едва ли не в шею, или опустить ладонь ему на бедро. Все силы уходили на то, чтобы дышать и не гладить, не сжимать, не совать руку дальше. Восторженный поросячий щебет ошалевшего от обилия Виктора Кацуки доносился будто из другой вселенной, а прямо над ухом звучал негромкий глубокий голос, и Юра с ума сходил от желания сделать хоть что-то. Виктор засмеялся очень вовремя, отчасти отрезвив и приведя в чувство. Хуже того, чтобы прямо полезть к Отабеку, было бы только полезть к нему на глазах у Виктора. Он бы потом мозг через уши выел серебряной ложечкой. Услышав промелькнувшее в разговоре «Юрочка», он насторожился. ─ Пусть отдохнет, ─ сказал Отабек, и обнял его чуть крепче. Юра вздохнул, будто в полусне, и глубже уткнулся ему в плечо, полностью спрятав пылающее лицо. ─ Юрочка очень переживал. Так ждал твоего приезда! ─ закудахтал Виктор. Иногда желание дать ему в глаз было почти невыносимым. ─ Я тоже очень по нему соскучился, ─ и по голосу Юра понял, что он улыбается, отчего немедленно растаял и выпал из разговора. На прощанье Кацуки презентовал Отабеку затейливо украшенную бутылочку сливового вина. Юра ждал от Виктора каких-нибудь дурацких слов вроде «под твою ответственность», но тот просто сказал: ─ Сразу все не пейте, оно молодое, ─ и Юра от неожиданности даже не парировал очевидным «в отличие от тебя». Отабек был в приподнятом настроении, спросил у Юры, рад ли он. Юра заверил, что очень рад, хоть ему и показался странным такой восторг из-за бутылки вина. Еще он сказал, что общался с Виктором некоторое время, но такого не ожидал, и Юра с подозрением уставился на пеструю бутылку: что там за вино такое особенное?! Отабек прямо светился от счастья, должно быть, заразился от этих ненормальных. И почему он не ожидал такого от Виктора? Тот, конечно, любил бухнуть, но не стал бы выпивать вино, которое Кацудон за тридевять земель притарабанил. Юра почувствовал, что что-то упускает, но Отабек снова его приобнял, и странности Виктора сразу отошли на второй план.