Я люблю тебя,Леша...

Очнулся Леонид Саввич уже в больнице, как потом ему сказали, пролежал он тут два дня без сознания. Врачи говорили, что Зинченко очень повезло, ведь он можно сказать отделался переломом ноги, несколькими ушибами и ссадинами. А вот Леше повезло гораздо меньше. Позже Леонид Саввич узнал, что у Гущина перелом нескольких ребер, сотрясение головного мозга и многочисленные переломы. Зинченко винил себя в произошедшем, ведь если бы он сам повел машину, может быть всего этого и не случилось. Осмотревшись в палате, Леонид Саввич не обнаружил Лешу и поэтому отравился в приемную. Там ему объяснили всю сложность положения и то, что Гущин находится в реанимации в тяжелом состоянии. Как только Зинченко услышал эти слова, у него вдруг, словно земля из-под ног. Ну сдерживая себя, ведь все-таки как-никак он командир, он развернулся и с каменным лицом, но не сердцем направился в свою палату. Он не мог прямо сейчас дать волю своим чувствам. Он понимал, что Леше сейчас намного тяжелее чем ему. Он опять же думал, что во всем виноват именно он, и если Гущин не выживет, то он себе этого никогда не простит. В голове Зинченко постоянно мелькала мысль: «Я не могу его потерять…Я не могу его потерять.» Он хотел думать, что это просто боязнь потерять лучшего…самого лучшего друга, но где-то в глубине души он знал что, это не так. После стольких лет вместе Гущин запал прямо в душу командиру. Он понимал, что Леша стал намного больше чем друг, но боялся себе в этом признаться, а уж тем более признаться самому Гущину. Как только Гущин сказал в машине, что неравнодушен к мужчине. У Зинченко весь мир внутри перевернулся. Он думал, что раз он полюбил мужчину, так значит, если Зинченко во всем признается все будет хорошо. Поначалу он был рад, непонятно чему. Но потом вдруг до него дошло, что тем человеком, к которому Алексей неровно дышит, может быть не только он. Да и вообще, с чего он взял, что Гущин может его полюбить? На следующий день навестить Зинченко пришли Вика и Андрей. Вика принесла, кажется, не меньше четырех пакетов с едой и всем необходимым. И сказать, большое ей спасибо. Зинченко никто не навещал все эти несколько дней. Жена даже не позвонила. А Валерка сейчас был по ту сторону Земного шара и приехать никак не мог. -Спасибо, что пришли, -поблагодарил Зинченко. -А как же иначе, Леонид Саввич?-произнесла Вика. Узнав о произошедшем, Вика хотела немедленно приехать. Но Андрей отговорил ее, сказав, что сейчас их все равно не пустят. -А Гущин как? Врачи не дают прогнозов? -спросил у Зинченко Андрей. -Пока толком ничего неясно. Он пока в тяжелом состоянии. Но будем надеяться, что все обойдется, и он выкарабкается. -Да уж, слава Богу, что живы. Они еще много раз приходили, это хоть немного отвлекало Леонида Саввича от всего. День ото дня Зинченко не находил себе места. Врачи тоже никаких улучшений не наблюдали. Спустя неделю состояние Гущина стабилизировалось, но он все еще был без сознания. После долгих и яростных просьб Леонида Саввича, ему все-таки разрешили ненадолго попасть к Алексею. Зинченко нужно было хотя бы увидеть на несколько секунд лицо Гущина. Он уже не мог спокойно спать несколько дней. Палата Гущина было совершенно такой же, как и у Леонида. Одно только было не так-здесь Алексей лежал в полном одиночестве. Подойдя ближе к кровати, Леонид Саввич словно не мог пошевелиться. Он увидел его. Наконец-то увидел. Гущин лежал весь в каких-то трубках, капельницах. Голова вся было замотана бинтами. На груди и руках тоже были бинты, через которые в некоторых местах проступали пятна крови. В каком-то затуманенном состоянии Леонид Саввич подошел к постели Алексея, и сам того не ожидая, упал на колени. В глазах сами по себе образовались слезы. Горячие, они катились по щекам Зинченко, который не обращал на это никакого внимания. Сейчас ему было не до этого. Перед ним лежал Леша. Весь невинный и беззащитный. В командире сразу пробудились чувства, которые он скрывал, не то что от остальных, от самого себя. Находясь рядом с ним, Леонид не мог быть также серьезен, как несколько минут назад с врачами. Да и вообще, как со всеми остальными. Даже с сыном у Зинченко никогда не было таких теплых взаимоотношений, как сейчас у него с Алексеем. Да и сказать, что Зинченко проявлял какую-то симпатию или же был влюблен в Гущина, было нельзя. Леонид Саввич всем сердцем любил своего второго пилота. Конечно, в некоторые моменты был готов убить его за всяческие выходки, но все равно продолжал любить. С Лешей в нем проснулось то самое чувство действительной любви…первой любви. Даже с женой Леонид никогда такого не испытывал. Леша сделал его мягче, сентиментальней…в глубине души. Но никогда Леонид Саввич не показывал этих качеств на людях. Для посторонних он всегда был и остается тем Зинченко…серьезным и несокрушимым. Все это время, находясь рядом с постелью Гущина, Зинченко даже не шевельнулся. Только лишь спустя пару минут он поднял голову, смотря на Гущина взял его ладонь в свою. -Леша…Лешенька, прошу тебя, золотой мой, открой глаза, посмотри на меня. Я пришел. Прости меня….это я во всем виноват. Сейчас даже в голосе Зинченко звучало что-то такое, что никто и никогда не слышал от него. Последние минуты, позволенные провести с Лешей, Леонид Саввич просидел молча. Зинченко крепко сжал холодную руку второго пилота и легонько коснулся ее губами. Внутри у Зинченко все сжалось, и глаза вновь наполнились слезами. Он провел его рукой по своей щеке и с уверенностью сказал. -Леша, ты должен жить! Слышишь? Должен…-уже тише сказал Зинченко, - я люблю тебя, Леша. Сразу же после этих слов в палату вошла медсестра. -Вам пора, ему нужно отдыхать. Вы и так провели здесь больше, чем было дозволено. Прошу вас, -попросила она. Леонид Саввич сразу же встал, хотел было вести себя так же как и раньше, но уже не мог. Он спокойно пошел к выходу, но перед самой дверью обернулся и снова посмотрел на Гущина. Он все так же лежал. И если бы не чуть видное поднятие груди, можно было подумать, что он не дышит.