статус отношений: постоянно выясняю

Драко Малфой устала. Устала от пустых людей, устала приходить на работу за две минуты до положенного и вежливо кивать коллегам, которые дышат, двигаются, даже улыбаются иногда, но делают это всё словно механически, выполняя заложенный алгоритм, и ничего более. Даже в холодных слизеринцах с их задранными к небу носами и извечно высокомерной ухмылочкой в школьные времена было больше живости, чем в людях, сидящих с ней за одним столом в кафетерии. Это угнетает. Драко думает, что, возможно, со временем люди забывают, что значит чувствовать восторг, радость, страсть — здесь её взгляд останавливается на темноволосой макушке, выделяющейся на общем фоне, и тут же скользит дальше, стремясь остаться незамеченным, — что их эмоции атрофируются, оставляя за собой четко прописанный порядок действий, которому словно если не следовать, можно ненароком подхватить воспаление юности. Единственным, кому удается избежать всеобщей механизированности, остается Грейнджер, расхаживающий туда-сюда с видом крайней озабоченности и бросающий на неё косые взгляды. Ему, наверное, кажется, что он делает это совершенно незаметно, но Драко видит; девушки, если быть честными, всё видят, особенно если хотят, если же нет — тут уж пиши пропало. Драко с треском откусывает морковку и хмурится, в который раз обещая себе не поддаваться эпидемии живых мертвецов и не преследовать пустые мечты: толку от этого мало, зато денег на огневиски от депрессии уходит будь здоров. Она сдувает мягкую прядь с лица и вздрагивает, когда рядом материализуется Забини, фамильярно приобнимая достаточно миловидную блондинку за плечи. — Салют! Малфой, знакомься, это моя новая ассистентка, — лучезарно улыбаясь, просвещает её Блейз, — её зовут Шарли, она закончила Ильверморни в прошлом году и пришла шпионить за нами. — Вообще я работать пришла, — Шарли лукаво косится на Забини, — хотя, конечно, если у вас тут драконы вместо сов письма разносят, мне придется доложить. — Никаких драконов, — серьезно заявляет Малфой, с толикой высокомерия приподнимая бровь, — только гиппогрифы. Она ловит улыбку Шарли и смешок Забини и усмехается; со школьных лет утекло столько воды вперемешку с огневиски, что строить из себя не то королеву Англии, не то министра магии перестало быть актуальным. Глупые понты и "мой папа узнает об этом" застряли в прошлом, оставшись прерогативой пятнадцатилетней Драко, хотя ей и сейчас иногда хочется капризно топнуть ножкой и решить все проблемы, напомнив всем о положении отца. Жаль, что такие фокусы не прокатывают, когда тебе двадцать семь и ты вроде как состоявшаяся личность. Быть взрослым на самом деле отстойно, Драко поняла это, когда пришлось проглатывать всеобщее презрение к дочери Пожирателя и пробиваться сквозь стену недоверия. — Правда, если ты кому-то расскажешь, Забини на тебе женится, — продолжает Малфой, театрально вздыхая. — Поверь мне, это хуже, чем если бы мы убили тебя и пустили на удобрения мандрагорам. Шарли окидывает Блейза оценивающим взглядом, словно угадывая, насколько он опасен в качестве навязанного жениха, и, поворачиваясь к Драко, нарочито испуганно произносит: — Я могила. Малфой заливается смехом, за что получает подзатыльник от играющего оскорбленное достоинство Блейза; пожалуй, ему тоже удалось избежать механизированности, а иначе как он раз за разом воскрешает школьные времена в их скучной рабочей действительности? — Я рад, что вы спелись, птички мои, — ухмыляется он и тут же морщится от толчка недовольной таким обращением Малфой, — тебе мало моих раненых чувств, решила еще и тело покорежить? Драко пожимает плечами и смотрит выжидающе, ожидая объяснений появления Шарли; ну не знакомиться же он её сюда привел, в самом деле. — В отделе Уизли чп: кто-то заколдовал магловские гаджеты, так что они теперь кусаются, когда их прикладываешь к уху или касаешься пальцем экрана, а тираж у них огромный, так что мы с Паркинсоном спешим на помощь, — при упоминании имени бывшего Драко морщится, вспоминая почти щенячью влюбленность Пэнса, порой так действующую ей на нервы. — А у нас с Шарли по плану экскурсия, поэтому выручай, Малфой, а то бедняжка заблудится, забредет еще к Поттер на огонек, не приведи Мерлин! Если честно, они с Гарриет почти приятели: нелепая вражда и утомительное соперничество со временем тоже затерлись до огромных дыр так, что теперь и не ощущаются, но шуточки в адрес Поттер и ее друзей — святое, такое времени неподвластно. Малфой вздыхает: — Проваливай, — Забини шлет ей воздушный поцелуй, но она делает вид, что уворачивается от него, и показывает язык. Блейз говорит что-то вроде того, что Шарли нечего бояться, потому что Малфой не кусается, и исчезает прежде, чем Драко достает палочку; Шарли удивленно улыбается — вряд ли она ожидала подобной раскрепощенности от вчерашних — уже десять лет как — слизеринцев. Она несколько стесняется, это видно, но Малфой снисходительно улыбается и с чуть наигранным энтузтазмом произносит: — Пойдем исследовать все уголки и закоулки этого злачного местечка!

***

— Ну, вот, пожалуй, и всё, — заключает Драко, опускаясь на стул в кафетерии и блаженно зевая. — Я почти уверена, что, несмотря на эту весьма познавательную трехчасовую экскурсию, ты заблудишься и нам придется вылавливать тебя где-то в Отделе тайн, но ты должна признать, что гид из меня вышел превосходный, Забини так не смог бы. Шарли улыбается и согласно кивает; за последние пару часов она показала себя внимательной и ответственной сотрудницей с большим потенциалом, Министерству такие нужны. Здесь достаточно пустоголовых раздолбаев вроде Забини с Паркинсоном, нужны и умницы-разумницы, как сама Малфой; да, скромность у неё в крови смешана с эритроцитами. — Мне велели по приезде отметиться в Отделе международного магического сотрудничества, это пятый уровень, верно? Малфой хмурится и смотрит исподлобья, потому что международное сотрудничество — это Грейнджер, а Грейнджер — это удар по уязвленному самолюбию. — Да. Тебе к Грейнджеру, — она кривится и цокает, спустя долгое время снова пробуя его имя на вкус. Это не ускользает от внимания наблюдательной Шарли. — Вы его знаете? — она не навязывается, только безобидно интересуется, чуть склоняя голову набок в знак участия, и Драко медлит пару секунд перед ответом. — Я знаю его так хорошо, что не разговариваю с ним уже десять лет. Драко держит маску равнодушия в лучших традициях слизеринцев, семнадцатилетняя Малфой точно гордилась бы ей. Она разрешает себе легкую полуулыбку и отворачивается, давая понять, что распространяться на эту тему не собирается. Шарли прищуривается и явно хочет спросить что-то еще, но тактично подавляет свое любопытство, делая глоток тыквенного сока. Грейнджер проходит мимо, не поворачиваясь, словно чувствует, что фигурировал в разговоре, и обдает Малфой жаром прошлого и холодом безразличия одновременно. Эта нелепая влюбленность десятилетней выдержки пятном от Мерло семьдесят четвертого года растекается по воспоминаниям и топит запахом ягод, пряностей и отчаяния; её не выведешь ни отбеливателем, ни беспорядочными связями — поверьте, она пыталась. Только это, думает Малфой, совсем другая история.