статус отношений: постоянно выясняю

До матча Гриффиндора против Рейвенкло остаются считанные минуты, когда Герман выбегает из гостиной факультета и стремглав мчится по лестницам, надеясь успеть на трибуны до выхода на поле Ронни и Гарриет. Он чуть не сбивает по дороге младшекурсника из Хаффлпаффа, еле плетущегося по коридору, и проклинает это чертово эссе по зельеварению, которым Снейп явно решил в очередной раз отомстить гриффиндорцам за попадание на львиный факультет. На горизонте уже маячит выход из замка, когда чьи-то ловкие руки хватают его и резко дергают в сторону, в темную нишу за гобеленом, скрытую от любопытных глаз. Грейнджер тянется было к палочке, но тут слышит знакомый смешок, а спустя пару секунд уже различает в темноте довольно улыбающуюся Малфой. — Долго же ты собираешься, однако, — ехидно произносит она и закатывает глаза, когда он сгребает её в охапку, внутри радуясь этому жесту, как дитя. — Я уже думала, придется идти смотреть, как Уизли пропускает один мяч за другим.. — Ронни отличный вратарь, ты прекрасно это знаешь, — строго осаждает её Герман, — и сегодня еще раз в этом убедишься, потому что пропустить матч я никак не могу. Гарриет разработала новую многообещающую тактику, я должен это увидеть. Драко чуть отталкивает его и смотрит исподлобья, насупившись. Она рассчитывала провести пару замечательных часов вдали от всей этой суеты, но подружки Грейнджера в очередной раз расстраивают её планы, даже не ошиваясь поблизости. Черт бы побрал золотую девочку с её тактиками. Грейнджер замечает недовольство Малфой и виновато улыбается, кладя руки ей на плечи и мягко опуская их, ласково поглаживая. Он доходит до предплечья, когда Драко, до этого медленно оттаивающая, вдруг вздрагивает и морщится, словно он причинил ей боль этими невесомыми прикосновениями. Гримаса держится на её лице всего секунду, тут же сменяясь непроницаемой маской спокойствия, но Герман замечает это и отстраняется. На осознание уходит ровно десять секунд, и когда оно наступает, Малфой шарахается от него в сторону, только поздно. Грейнджер успевает схватить её руку. Он смотрит ей прямо в глаза и видит в них неподдельный ужас, а она упрямо пятится назад, пока он задирает рукав её кофты. — Нет, — шепчет Драко, и Герман видит. Видит на предплечье её левой руки уродливую Черную метку. Она выхватывает палочку и направляет её на него. В следующее мгновение Грейнджер просыпается в своей спальне, скатывается с кровати и сносит ало-золотой полог, путаясь в нем и отчаянно пытаясь выбраться. Со стороны доносится смех Симуса, и Герман замирает на минуту, успокаиваясь и стараясь привести дыхание в порядок. Это был всего-навсего сон.

***

Вечером того же дня они снова в Выручай-комнате, в полумраке, тишине и теплых объятиях друг друга. Драко водит пальчиком по его шее, удобно устроившись на его плече, и почти слышит, как напряженно крутятся шестеренки в голове Грейнджера. Он необычайно молчалив сегодня, даже не хвастается сегодняшней победой Гриффиндора. — Ты либо чем-то расстроен, либо на тебя наложили Силенцио, — всё-таки вздыхает Малфой, не выдерживая давящей своей неопределенностью тишины. Она чуть поднимает голову, чтобы заметить, как Герман хмурится, перебирая пальцами пряди её волос. Он смотрит прямо перед собой и как будто не собирается отвечать, Драко это совсем не нравится. Проходит несколько минут, прежде чем Герман нарушает молчание. — Пожиратели смерти чрезвычайно активны в последнее время, — он хочет сказать это будничным тоном, как если бы сообщал о домашнем задании на завтра, но Малфой слишком хорошо знает все его интонации и различает в голосе волнение. — Как.. как ты к этому относишься? Драко отстраняется и садится рядом по-турецки, устремляя на него полный недоумения взгляд. Герман тоже поднимается и смотрит на неё несколько неуверенно, точно сам еще до конца не понял, стоило ли начинать этот разговор. — Ты же знаешь, безумные идеи Темного лорда меня не интересуют, — твердо говорит она, сводя брови на переносице. — Мой отец — один из них, но я не имею к этому отношения. — Но разве он не пытался убедить тебя, надавить? В голосе Грейнджера так и сквозит осторожность, а взгляд у него пристальный, с легким прищуром, и Малфой чувствует себя как на допросе у преподавателя, неужели сейчас и вещи начнет обыскивать? Ей неуютно и не слишком приятно, если честно, потому что раз за разом объяснять, почему пошла против семьи, порядком осточертело, хочется уже элементарного доверия, что ли. Драко скрещивает руки на груди и хмыкает, стараясь привести всё к шутке: — Если собирался устроить допрос, стоило подлить мне Сыворотки правды в сок за завтраком, — Герман в ответ сокрушенно качает головой, будто разочарованный её несерьезностью. Он прекрасно знает, что как таковых причин для беспокойства у него нет, нет никаких поводов не доверять Драко и пытаться что-то разузнать, но весь день у него перед глазами та Черная метка, изуродовавшая предплечье Малфой во сне, и он просто не может выбросить это из головы. — Прекрати, Грейнджер, ну что за муха тебя кусила? Целовать твои губы куда приятнее, когда они улыбаются, — лукаво произносит Малфой и усмехается, словно дразнится. Герман всегда игриво набрасывается на неё, стоит ей обратиться к безобидному флирту, но сейчас просто молчит, смотря куда-то в сторону. Это начинает порядочно действовать ей на нервы. Она не понимает, куда он клонит, не понимает, чего он хочет, и это недоумение кошкой царапает её сердце, хочется схватиться за грудь и вытащить её оттуда. Герман поднимает на неё взгляд, в котором так часто плясали бесенята, сейчас спрятавшиеся за холодным недоверием. Недоверие. Опаска. Вот что это такое, соображает Малфой. Вот что гложет Германа и не дает ему улыбнуться в ответ. Он боится, что она не заслуживает улыбки. — Драко.. покажи, пожалуйста, свое предплечье, — в голосе умоляющие нотки, и Малфой сглатывает ком в горле, смотря на него с отвращением. Её слов ему оказалось недостаточно. Её искренности ему стало мало. Её честность не воспринялась им всерьез. Драко соскальзывает с кровати, её истекающая надеждами гордость падает где-то рядом. Внутри в панике мечется обида. Всё, чего она просила, — немножко доверия от того, кто сумел подарить ей всё тепло мира в нескольких прикосновениях, хотя бы от него. Если даже святой Грейнджер не верит в то, что она — отброс собственной семьи, выбравший свой путь, который показался верным, то чего ждать от других? Ей просто-напросто больно. Малфой шаг за шагом отходит к двери и останавливается, лишь упираясь в неё спиной. Во взгляде Грейнджера смешались надежда и вина, и ей противно даже смотреть на него. Она поднимает левую руку, медленно закатывает рукав и демонстрирует ему чистую кожу без намека на метку. — Спасибо за оказанное доверие, — она бы поклонилась, но ей чудится, что тогда она просто переломится пополам, и она вылетает из комнаты, с грохотом захлопывая за собой дверь. Герману чертовски жаль, и он срывается за ней, но Выручай-комната не выпускает его, словно чувствуя, что это совсем не то, чего хочет Малфой, такая забота. Драко хватает ночи, чтобы задушить в себе глупые мечты и надежды, двух часов, чтобы напиться, и пяти минут, чтобы потерять доверие к людям. Какой смысл, если и ей всё равно никто не верит? Она смотрит на полупустую бутылку в своих руках и выпивает до дна отвращение к самой себе, оно неприятно горчит на языке.

***

Герман изо всех сил пытается попросить прощения, но Малфой не оставляет такой возможности; к черту вторые шансы, люди их не заслуживают. Режим бессердечной слизеринской суки снова активен, и Грейнджеру больно видеть в её глазах презрение, когда он знает, сколько в них может быть любви. Он ненавидит себя за то, что убил в ней это, и вряд ли догадывается, что за тонной показного равнодушия и неприступности прячется мучительное желание снова оказаться в его объятиях. Браво, Малфой, твоя актерская игра восхитительна настолько, что он сдается. Они становятся никем, уже даже не врагами. Малфой не смотрит на него, идя навстречу по коридору, потому что ненавидит знать, как он улыбнется, шагая к ней, и ненавидит знать каждое выражение его глаз, включая эту отвратительную вину. К черту твое сочувствие, к черту тебя, Грейнджер. Проходят месяцы, и в битве за Хогвартс они сражаются бок о бок против Пожирателей смерти. Нежелание простить Германа всё же не убило в ней стремление быть лучше той версии себя, к которой все привыкли, она даже принимает на себя удар, предназначавшийся Грейнджеру, без задней мысли что-либо ему доказать, и одно только это служит самым болезненным доказательством. Грейнджер видит, как её отшвыривает заклятием, видит, как она падает с лестницы, и практически теряет голову. Он одолеет Пожирателей, доставит её в безопасное место, а после победы будет каждый вечер просиживать у её постели несколько часов, пока она будет спать. Он тысячу раз попросит у неё прощения и тысячу раз признается ей в любви, но она не откроет глаза до тех пор, пока он не уйдет. И скоро он просто-напросто перестанет приходить.