Легенда

Он тихо выскользнул из кровати, подхватил лежащий на кресле халат и медленно вышел на широкий балкон. Тело ныло и болело, оно еще не привыкло принимать в себя мужчину, но это был вопрос времени. Холодный ветер жадно скользнул по ногам и пристыжено утих, не смея больше касаться. Это было даже забавно, каждый раз когда он попадал в город, в котором ему предстояло жить, первый раз он видел его ночью. Нью-Йорк ослеплял огнями. Он примерно знал, что увидит, но одно дело знать - и совсем другое дело видеть. Пальцы сжали металлическую ограду. Мир изменился, другими стали люди, воздух и даже сама магия изменилась. Все те кто рассказывал историю его жизни как сказку ошибались. Все было не так, не так просто, не так быстро… Неудачно. Он вернулся, заклинания сработали так, как были должны, они вдохнули жизнь в его царя, а затем вернули и его душу в тело. Только вот может быть не хватило сил, может быть умений, но к нему вернулось не все. Он не помнил. Не помнил своего детства, помнил лишь куски из своей жизни со своим господином, и жалкие клочки жизни после него. Он не мог вспомнить даже своего имени, и хотя твердо был уверен, что знал имя своего царя, оно ускользало как туман. Стайлз, глупая кличка, пробудившая его ото сна. Даже не имя, прозвище, придуманное мальчишкой, желающим изменить свою жизнь. Настоящее имя резало как стекло и не желало выговариваться, это значило, что провести свою жизнь ему придется под именем, подобным тем, каким нарекают животных. «Добрый» доктор Дитон, живший в памяти Стайлза, рассказывал о сильнейшей колдунье всех времен, и предрекал Стайлзу магическое будущее. Никто из них даже не задумался, что дар, живший в Стайлзе, лишь капли, сбегающие по стенкам кувшина. Им не хватило ума не только заглянуть в кувшин, но и тем более поднять голову и найти источник, из которого в кувшин попадала желанная влага. Сам он всегда сравнивал свои силы с колодцем. Колодец был глубок, но иногда воду из него вычерпывали, тогда приходилось ждать пока колодец вновь наполнится. Сейчас, тысячелетия спустя, его колодец стоял на дне бескрайнего океана. Он никогда не представлял, что силы может быть настолько много. Сколько бы он не опускал в нее ладони, меньше ее не становилось. Маги, живущие в этом мире, были как дети. Дитон говорил Стайлзу о том, что магия истощается, это было либо ложью, либо его собственным заблуждением. Магия спала, ее хватало на то немногое, что они привыкли звать чудесами. Эти дети, похоже, совсем забыли, что магия должна жить не только снаружи, но и внутри них. Глупых угроз он не боялся, в этом мире не было тех, кто владел бы хотя бы половиной знаний, доступных ему. Хоть эти знания и достались ему дорогой ценой. Свитки, которые отдал ему его господин, Стайлз сейчас назвал бы учебниками. Только вот предназначались они для тех, кто прошел весь путь обучения и желал заглянуть за грани. Он же стоял в самом начале пути. Он учил себя сам, часто ошибаясь и радуясь крохотным успехам. Он искал себе слуг и рабов, строил свою жизнь так, чтобы иметь как можно больше возможностей и меньше ограничений. Оглянувшись в комнату, он с улыбкой посмотрел на спящего в кровати мужчину. Его господин, его Царь, его любовь…. Его господин был неглуп, и очень быстро понял, что ласки и соития не доставляют ему удовольствия, а магия, сковывающая сердца волков, не действует на людей. Его Царь был воином и не умел сдаваться, он учил, ласкал, любил, не принуждал… и сумел разжечь взаимную любовь. Эта любовь нисколько не уменьшала шрама, оставшегося на сердце после той, самой первой ночи. Он никогда не умел прощать и забывать, но сам ни словом, ни жестом не напоминал о своей боли. Это было не нужно, его Царь помнил это и сам, и сам терзал и наказывал себя куда сильнее, чем смог бы кто-то другой. Теперь рядом с этим шрамом медленно проступал новый. Глупо было ревновать к своему же телу, дело было и не в ревности. Стайлз был невинен, в каком-то смысле, конечно, но к нему не прикасался ни один мужчина. Они могли разделить ложе в первый раз вместе, но его Царь не сумел сдержаться. Винить, конечно нужно было не его. В памяти Стайлза осталось желание, он хотел его господина с первой же минуты как увидел, его тянуло, манило к нему. В волках же всегда слишком сильны были животные инстинкты. Стайлз источал запах желания и им соблазнил, заманил в свою постель чужого возлюбленного. Думать об этом было неприятно, Стайлз остался в прошлом, вместе со словами, которые говорил ему господин. Он глубоко вдохнул тяжелый воздух. Ему было не привыкать к обманам. В его памяти не сохранилось, где и когда он родился, он не помнил, как попал во дворец к человеку, которого называл отцом много лет. Называл, пока не задал первый из вопросов, изменивших его жизнь. Тогда он впервые заметил, как же сильно отличается от сестры. Он был ребенком и задал свой вопрос наставнику. Тот поведал ему «правду», рассказал о царевиче из далекой страны, которого от злых духов спас великий царь. Тогда он восторженно внимал рассказу, охотно веря, что придет день и они с сестрой будут вместе править царством, делая его неуязвимым. Только вот для этого ему, конечно, же нужно было изучать свой дар, подчинить его себе. Следующие вопросы возникли через несколько лет. Почему, если он будущий царь, его не учат, как править? Почему ему, будущему защитнику, не дают в руки меч? Почему не выпускают даже из покоев? Эти вопросы ему задать не довелось, он узнал ответ случайно. Через пару дней после того как его тело впервые во сне исторгло из себя семя, он, ведомый даром, услышал разговор наставника и «отца». Наставник убеждал царя не спешить и не укладывать в ложе провидца дев, способных зачать дитя. Царь же желал получить как можно больше тех, кто способен видеть будущее. Наставник же настаивал на легенде, согласно которой дар может пропасть, если провидец лишится телесной невинности. Тогда в споре победил наставник. В последующие годы наставник внушал ему, что будущий супруг царевны не должен касаться других женщин, он должен быть чист духовно и телесно. Только вот он больше не верил в сказки. Он сам начал читать нити и видел, как его сестре ищут жениха, обещая бесценное приданое в его лице. Тогда он осознал, он не царевич, не господин, не слуга. Он раб, вещь, должная служить царскому дому до самой своей смерти. Этого он не желал, слишком долго ему внушали, что ему суждено править, иной судьбы он уже не хотел. Тогда он научился отвечать лишь то, что от него хотели услышать. Наставник умер, а те, что были после, не знали его настолько хорошо, как первый. Его не интересовали чужие судьбы, он искал свою, и однажды не увидел ее во сне. Строить свою судьбу было сложно. Любовь народа, которую он так жадно поглощал, вначале быстро пропала. Царица не покидала своих покоев, не желала ни с кем общаться, не могла родить Царю наследника. В мире не было силы, которая позволила бы одному мужчине зачать от другого. У них могли быть дети, он видел это, когда читал нити. Видел своих нерожденных детей, несущих в себе дары магии, видел сыновей и дочерей своего Царя, видел нерожденных и знал родившихся. Дар к чтению нитей судьбы оказался на редкость ревнивым, как только он начал постигать иные грани своей магии, нити стали выскальзывать из его пальцев. Тогда пришел страх. Страх за свое будущее, за своего Царя. Царь покидал город, Царица тенью, закутанной в покрывала, скользила по коридорам и садам, доступным только ей. Никому и в голову не приходило, что пока одна из его рабынь играла роль царицы, сам он был рядом со своим Царем. Один из воинов личной стражи, он умел не привлекать к себе внимания. На полях сражений он тренировал магию, заставляя ветры срывать плоть с врагов, сжигая взмахом руки дома и меняя течения рек. Он даже не заметил, как прошли годы…. Нити седины в волосах его Царя стали страшным ударом. Он не был готов к старости, слабости, он желал знаний, желал любви, и страшно боялся одиночества. Именно тогда он вновь вспомнил о свитках и смерти, спрятанной в них. Он смог убедить своего Царя попытаться, но было то, в чем заблуждались все. Его господин никогда не смог бы причинить вреда своей плоти и крови. Он мог многое, но забрать жизни у собственных сыновей и внуков было выше его сил. Нельзя было так рисковать. Ему пришлось пойти на это и самому принять решение. Он до сих пор не знал, смог ли его господин простить ему этот выбор. Тогда он опять совершил ошибку. Сосредоточившись на магии смерти, он совсем забросил нити и заглянул в них, когда было слишком поздно. Ритуал уже шел, душа его Царя покинула тело и вернуть ее было нельзя. Все, что он успел, это забрать и поглотить сердце. Тогда он даже не задумывался, как будет возвращать полученную силу. Расплачивался за свою ошибку он, когда рыдал перед камнями, преодолеть которые не мог. Волки, восставшие против него, узнали от предателя слишком многое, и попросили помощи у магов людей. Волки еще не знали, что подписали себе этим приговор. Маги выполнили взятые на себя обязательства, намертво запечатали гробницу. Он просто не успел снять их магию до захода луны. Ему пришлось бежать из города, ставшего его домом. Забрать слуг, золото, кровь своего Царя, и оставив свое сердце погребенным вместе со своим господином. Человек не мог жить тысячелетиями. Значит, нужно было создать магию, способную пережить десятки поколений. Самым надежным способом была кровь. Волки были полностью неспособны к магии, но они обладали верностью и отличной памятью. Удивительно было то, что кровь его Царя, его дочери поддерживали и любили его как и раньше. Даже после того, как узнали его тайну. Даже зная, что он пресек их род, отправив душу их отца в царство мертвых и способствовал убийству всех наследников мужского пола. Они все равно продолжали верить в то, что его решения были единственно верными, и только он мог вернуть их роду былое величие. После неудавшегося ритуала он больше ни разу не надевал женских одеяний, не делил свое ложе с мужчинами или женщинами. Весь его мир был подчинен магии и только ей. Он должен был исправить сделанное, подготовить своего господина к возвращению в другой, совсем чужой мир, иногда являвшийся ему в кошмарах. - Ты замерзнешь, - его обняли сильные руки и прижали к горячему телу. - Мой Царь, - он прижал к губам руку своего господина, все еще не верилось, что они снова могут быть вместе. - Дерек, - тихо исправил его господин, пришлось кивнуть. Имя ему не нравилось, но его Царь отказывался говорить другие. Пришлось смирится. По душе ему была только фамилия – Хейл. Говорить о том, что у него совсем не было детей, все же было неверно. У него была она – Хэйле. Последнее дитя, рожденное от семени его Царя. Зачатая в ту самую ночь, когда он впервые увидел своего господина во сне и нашел путь, должный вывести его из рабства. Во второй раз он увидел ее во сне через несколько месяцев после того, как обосновался во дворце. Тогда он не придал этому значения, тем более что девочки, похожей на ту, что посещала его сон, он не видел среди детей, живущих в женской части дворца. Время шло, а девочка являлась ему все чаще и чаще. Знаками судьбы пренебрегать было нельзя. К этому времени он уже обзавелся верными слугами. Найти единственного нужного ребенка, когда знаешь где именно его найдешь, было не так уж и сложно. Ее мать была простой служанкой, которая случайно попалась на глаза своему Царю, и о которой он забыл, как только удовлетворил свое желание. Она не посмела сказать кому-либо о том, что понесла после той ночи, и тем более не посчитала, что рожденная ею дочь будет интересна владыке. Сначала он тешил себя надеждой, что эта девочка является ему во снах, так как несет в себе искру дара. Эта надежда пропала, как только ее привели во дворец. Пусть ее мать и была человеком, Хэйле родилась волчицей, впрочем, как и все остальные дети его Царя, дара в ней не было и не могло быть. Тогда он решил понаблюдать, что же такого особенного могло быть в этом маленьком волчонке. Трехлетняя Хэйле влюбила его в себя за несколько дней. Убеждать его Царя, что Хэйле - его дочь не пришлось, он это почуял, как только увидел ее в первый раз. Так дочь служанки стала царевной. Для его господина она была всего лишь одной из многих. Для него самого стала единственной. Хэйле была его дочерью, возлюбленным, обожаемым ребенком, пусть и не связанным с ним кровью. Она была одной из немногих, кто знал его тайну с самого начала. Именно она была той единственной, с кем он делил свое горе от потери их господина. Когда он создал заклинания, способные пережить века, он обучил им всех дочерей своего Царя. Все они должны были передавать свои знания своим потомкам в надежде на то, что хоть одна из ветвей их рода доживет до новой алой луны и сумеет пробудить их господина. Даже тогда он еще не понимал предназначения своего дитя. Сейчас он его видел. Кровь его царя была жива, он чувствовал ее в биении жизни мира. Только вот эти дети забыли, утратили веру. Его возлюбленная дочь, чья жизнь угасла невообразимо давно, единственная сумела пронести силу, любовь и преданность в своей крови. Ее дети сделали то, что должны были, и только благодаря Хэйле он смог вновь оказаться в объятиях своего господина. Она была достойна того, чтобы ее имя было увековечено. - Идем в тепло, - его господин умел слышать его молчание, но сейчас он явно излишне беспокоился. Повинуясь, он вернулся в комнату, но вместо того, чтобы направиться в постель, где провел почти неделю после своего возвращения, он направился к огромным зеркалам, стоящим у стены. Он жил во дворцах и имел все, что мог пожелать, но такой роскоши тогда не было ни у кого. Три зеркала позволяли увидеть себя целиком, со всех сторон. Он скинул халат и подошел ближе, жадно вглядываясь в отражения. Когда заклинание отправило его на грань между миром мертвых и миром живых, он был уже очень стар по меркам мира, в котором жил. Видеть себя юным, полным сил было удивительно. Пожалуй, удивительнее и прекраснее было только увидеть своего Царя таким же, каким он его встретил впервые, тогда у стен обреченного города. Он помнил его другим, зрелым мужчиной, полным сил и уверенным в своей власти. Все же это был не совсем он. Стайлз никогда не смог бы притвориться женщиной. Он был высок, выше, чем был когда-то он сам. Широкий разворот плеч, сильные ноги и руки, в голове всплыло странное слово, явно принадлежащее памяти Стайлза, – лакросс. Пока еще оно мало о чем говорило. Память Стайлза была обширна и забита совсем ненужными вещами, в которых еще только предстояло разобраться. События, произошедшие недавно, он уже успел разобрать, но глубинная память выглядела как клубок ниток, за какую ни потяни - их тянется десяток. Кожа Стайлза была загорелой, он себе никогда такого не позволял, его царь недаром сравнивал его с месяцем, раньше иногда казалось, что его кожа сияет первозданной, чистейшей белизной. Стоило признать, Стайлз был сложен как молодой воин. В его руках куда уместнее смотрелось бы копье, чем книга. Это было немного грустно, он надеялся сохранить себя, а получил пародию, пусть и весьма привлекательную. Он вздохнул и позволил себе пробежаться по нитям ближайших событий. Теперь, когда он смог пересилить страх, рожденный им из своих воспоминаний о кошмарах будущего, и памяти Стайлза о бескрайнем городе, это было сделать куда проще. Квартира, в которой они находилось, была другой, не той, в которую его… Дерек приводил Стайлза. Эта квартира была создана именно для него. Он, даже не видя ее целиком, чувствовал, с какой любовью и восторгом готовил это место для него Дерек. Он знал, что если откроет двери рядом с собой, то попадет в гардероб, где его ждут вещи, купленные для него в лучших магазинах города, пусть и не руками его Царя. Он нахмурился, Дерек прав, его Царь и господин остался в прошлом, грустном, печальном, одиноком прошлом. Нужно было учиться мыслить по-новому. Он вновь позволил себе окунуться в вещи, подготовленные для него. Он ощущал то, что должен будет ощутить, касаясь их, мягких тканей, совсем не похожих на те, что он носил раньше. Стайлз мужчина, он будет носить то, что положено мужчине. Браслеты на его руках заменят дорогие часы, ожерелья сменятся галстуками… Он распахнул глаза и кинулся в гардеробную, он хотел увидеть это сам и сейчас. Рука легко нашла скрытую в стене доску, потайная дверь отъехала, и он бережно коснулся тонкой, струящейся ткани. Перед ним висели его самые любимые наряды, то, что он носил тогда, то, о чем не мог знать и что не мог видеть никто, кроме его Царя. Только это было не главным. В глубине, в нише стояла шкатулка, не веря сам себе, он приподнял крышку и задержал дыхание. Внутри лежали его украшения. Самые настоящие, дары, которые он получал от своего Царя. Тщательно спрятанные после побега, ждавшие его столько лет… Осторожно взяв в руки браслет с тонкой вязью заклинания, он прижал его к губам. Эти вещи были бесценны. Вдоволь налюбовавшись и убрав свои сокровища на место, он закрыл за собой дверь. Он еще не был готов облачать свое новое тело в женские одежды, сначала нужно было привыкнуть, закончить первостепенные дела, игры же можно было отложить на потом. Стайлз Стилински лежал в частной психиатрической клинике. К нему не пускали никого, даже его отца. Он пережил страшную травму, увидел гибель своих ближайших друзей и каким-то чудом сумел спастись сам. Чудо было тщательно продумано и подготовлено. Его господин рассказал ему об этом в одну из их долгих ночей. В парке Стайлза нашел и спас Дерек Хейл. Случайно встреченный незнакомец настолько проникся к незнакомым молодым людям заботой, что после их внезапного побега использовал семейные связи, чтобы их найти. Увы, найти он успел только одного. Тела Эрики Рейес и Вернона Бойда нашли на заброшенном складе после анонимного звонка. Джексона Уиттмора и Денни Махилани нашла горничная отеля, когда пришла делать уборку номера. Лидию Мартин найти так и не удалось, ни живой, ни мертвой. Почему заклинание, созданное столько лет назад, вернуло, помимо прочих, его сестру, он не понимал. Он осторожно потер грудь, не осталось даже шрама, но порой казалось, что там что-то болит. Он вышел из гардеробной и улыбнулся своему Царю. Стайлз Стилински поправится, расхождение в его поведении всегда можно будет списать на перенесенную травму, о событиях, причинивших ее, само собой, Стайлз тоже не вспомнит. Единственное, о ком он будет помнить - это о мужчине, спасшем его жизнь. Шерифа Стилински назвать своим отцом было странно даже мысленно, своего он не знал, а от того, что предал его, не осталось уже даже праха. Так что просто шерифу придется смирится с возлюбленным своего сына, ну или же нет. Жизнь человека - всего лишь миг, она закончится очень быстро. Подчиняясь жесту, он послушно улегся обратно в кровать. - О чем ты думаешь? – Дерек навис над ним. - О тебе, - Стайлз лукаво улыбнулся, - о его отце, о том, что будет, когда мы выйдем из этой спальни. - И что будет, когда мы выйдем? - Будущее, - Стайлз крепко обнял своего Царя за шею и поцеловал. Впереди у них было множество дел. Нужно будет подчинить и усмирить детей, что забыли о своем господине. Как ни жаль, но кровь волков придется пролить, звери подчинятся лишь самому сильному, а сильнее воскресшего Бога, что будет жить вечно, никого быть не может. Каждый убитый волк заставит склониться десятки своих собратьев. Нужно будет разобраться с памятью Стайлза и до конца изучить этот новый, но теперь единственный настоящий мир. Необходимо найти доктора Дитона. Маги, живущие в этом мире, ему не ровня, но Стайлз не желал больше ошибаться и считать их неспособными навредить, ему хватило одного страшного урока. Питер Хейл, первый среди равных, пробудивший своего Царя, должен был умереть, лучше если эта смерть станет трагической случайностью. Стайлз твердо знал две вещи, Дерек не простит ему еще одно убийство своего дитя, но Бог не может иметь долга жизни перед обычным волком. Такой властью не должен обладать никто. И лишь потом, можно будет задуматься о том, чего так боялся Дитон. Стайлз не собирался захватывать мир, даже тогда, во времена их царства это было не слишком умной идеей. Тогда он не мешал своему Царю. Хищникам тех дней была нужна кровь. Теперь мир изменился, и люди, живущие в нем, стали слишком различны. Не создать такой веры, власти или силы, что объединит их. Только вот то, что нельзя объединить, всегда можно направить. Стайлз закрыл глаза, отдаваясь ласкам. Сейчас, сегодня, завтра… годы, десятилетия спустя у них будет молодость, любовь, у них будет все время этого мира. А значит, сам мир вполне мог подождать. А когда наступит тот самый, нужный день, они возьмут все, что пожелают. Навсегда.