Легенда

Когда он пришел в себя было уже светло. Он в одиночестве лежал на том самом широком ложе, которое вчера заметил в шатре. Стайлз шевельнулся, пытаясь перевернуться на спину, и застонал от пронзившей тело боли. Еще несколько минут он позволил себе лежать, чувствуя, что боль подобно хищному зверю спряталась где-то в глубинах его тела, готовая атаковать как только он вновь шевельнется. Все же пришлось пересилить слабость и подняться на ноги. Боль вновь набросилась на его истерзанное тело. Стайлз замер, глядя на свои дрожащие руки. Кровавых ран, которые он видел вчера, на нем не было. Он не сопротивлялся, не пытался сбежать и позволял делать со своим телом все, что было угодно его Царю. Первый же шаг отозвался острой болью внизу живота. Стайлз осторожно провел пальцами промеж ягодиц. На подушечках была кровь. Он опустился на пол и задрожал от слез. Никогда в его жизни никто не причинял ему физической боли. В его окружении не было никого, кто осмелился бы поднять на него руку. Его оберегали как величайшую ценность, как сокровище. А тот, кто должен был беречь, хранить, любить его больше своей жизни, надругался над ним. Стайлз смотрел на темнеющие на своих бедрах синяки. Нужно было собрать остатки сил, смыть со своего тела следы прошедшей ночи и найти себе убежище. Город был захвачен, во дворце пировали чужаки, но никто из них не знал ходы и тайные комнаты так хорошо, как и он сам. Еще вчера Стайлз мечтал наконец увидеть своего Царя, сейчас он боялся, что тот вновь вернется и вновь предъявит права на его тело. Стайлз не был уверен, что сможет еще раз пережить эту боль. С трудом собравшись и стараясь не смотреть на окрашенную своей кровью воду, Стайлз вышел из шатра. Несмотря на все усиливающуюся головную боль, которая скоро могла затмить собой боль в остальном теле, он вновь доверился своему дару и сейчас шел по городу, не встречаясь ни с кем. Ноги сами привели его в сад, находящийся недалеко от его бывших покоев. Опустившись в траву, Стайлз закрыл глаза. Когда-то давно наставник учил его использовать свой дар для исцеления. Тогда у него получалось сращивать мелкие ссадины и порезы, но это было так давно, тем более сейчас он был истощен. Сейчас ему нужна была ванна с правильно подобранными травяными настоями, и опытные руки его служанок, способные массажем изгнать из тела напряжение и усталость. Только вот он сам выбрал нить, на которой лишился всего, что имел, а в обмен получил пустоту. Нужно было искать выход, смотреть новые нити, Стайлз верил своим видениям. Его Царь был ему предназначен, значит, что-то просто пошло не так… Солнце нагревало его бледную кожу, грозя ожогами в ближайшем будущем, щебет птиц погружал в дрему, от которой был всего шаг до целебного транса. В этот момент тишину его мира грубо нарушили. - Провидец! Тебя желает видеть Царь. Стайлз открыл глаза, он не желал видеть Царя и не слышал, как подошел стоящий прямо над ним воин. Это значило лишь то, что он, как и его Царь, человеком только казался, будучи внутри зверем. Подняться с травы было сложно, но от протянутой руки Стайлз отказался, прямо сейчас он не желал ничьих прикосновений. Они шли по отлично знакомым Стайлзу коридорам, но сейчас в них ходили чужаки, чужие воины несли стражу у дверей. Недалеко от царских покоев Стайлз натолкнулся на ту, которую меньше всего хотел видеть. Сестра с волосами, убранными в простую косу, с открытым лицом и в рабском, пусть и золотом ошейнике словно дикая кошка зашипела на него: - Это все твоя вина! Как ты посмел предать своего царя, как ты посмел предать того, кто назвал тебя сыном? - У меня другой Царь, а твой отец лишь назвал меня сыном, но никогда им не считал, - Стайлз покачал головой, сейчас они впервые были равны. Он был рабом всю свою жизнь, и судя по всему, ему было суждено им же умереть, а гордой царевне теперь предстояло носить ошейник и быть игрушкой в постели зверя, пока ее красота и молодость не станутся позади. Волки не давали женщинам свободы. - Пусть Боги запомнят этот день, и когда бы будешь уверен в том, что твоя жизнь полна света, они повергнут тебе во мрак, как ты сделал с нами. Я буду молить их об этом каждый день, волчья подстилка. Мир опять замедлил свой ход, Стайлз сделал шаг вперед и выхватил меч из ножен, висящих на поясе его спутника. В прошлый раз человек едва успел понять, что случилось, волк опоздал всего на секунду. Стайлз понимал, что будь они в реальном мире он не успел бы даже коснуться рукояти меча. Отлично сбалансированный и заточенный клинок прошел сквозь шею сестры как через масло, она даже не успела понять в какой миг жизнь покинула ее. Время опять вернуло свой привычный ход и меч из руки Стайлза мгновенно выхватили. - Никто не смеет оскорблять моего Царя, - Стайлз выдохнул и осел на пол, ноги его не держали. - Нам нужно идти… Провидец, - теперь в голосе воина было уважение и страх. И то и другое Стайлза вполне устраивало, в этот раз помощь принять пришлось. Держаться на ногах было сложно, но показывать слабость он не имел права. - У вас кровь, - вновь подал голос воин. Стайлз медленно кивнул и стер кровь, побежавшую из носа. Дар начал пить его жизнь. Пользоваться им больше было нельзя. До царских покоев оставалось совсем не далеко, но для Стайлза это расстояние казалось бесконечным. Войдя в услужливо открывшиеся двери, он замер, не решаясь идти дальше, он понятия не имел, что его теперь ждет, какое новое испытание. - Сколько можно было идти! – гнев в голосе Царя заставил Стайлза выпрямиться и расправить плечи. Он не раб, он не желал им больше быть. Царь вошел в комнату и вдруг замер как будто налетел на стену. На его лице на миг проступило удивление, а потом Стайлз внезапно обрел дар читать с лица своего Царя как с листа бумаги. В первый миг на его лице появился восторг, он выглядел как человек, проведший свои дни во тьме и вдруг увидевший свет солнца. Восторг сменился счастьем и так же резко ужасом и болью. Последнее понравилось Стайлзу больше всего. Он сам испытывал боль и унижение, и сейчас желал ее всем остальным. Его Царь пошатнулся как от удара, еще бы, если Боги посылают тебе сокровище, что ты искал всю свою жизнь, а ты, не глядя, кидаешь его в грязь…. - Все вон, - Царь взял себя в руки и обернулся на комнату, из которой вышел. Стайлз опять не услышал шагов, этому могло быть причиной, то что там находились только волки, или же то, что перед глазами у него плыли кровавые круги и он еле держался на ногах. - Что с тобой? – Царь сделал шаг к нему навстречу, вот теперь в его голосе не было ни гнева, ни похоти, одна тревога и страх. - Нет, не подходите, - Стайлз выставил вперед ладонь. - Я не причиню тебе боли, - голос Царя стал очень тих. - Больше, чем уже причинили? - Стайлз может и не обладал такой физической силой, но сейчас он страстно желал мести и мстил, пусть даже в ущерб себе. Видеть, как от лица его Царя отхлынула кровь и как тот побледнел, было крайне приятно. - Я больше никогда не причиню тебе боли и не прикоснусь к тебе если ты сам этого не пожелаешь, - глаза Царя сверкнули алым, как будто закрепили клятву, - а сейчас позволь тебе помочь. Можно было продолжать спор, но тело предало, Стайлз ощутил, что ноги опять подкосились. Упасть на пол ему не дали, те же самые руки, что терзали его вчера, бережно подхватили и понесли. Накатило безразличие, дар выпил слишком много, Стайлз чувствовал, как его душа медленно покидает тело. Последним, что он услышал был звериный, полный боли вой.

***

Стайлз сидел, удобно устроившись и быстро просматривал ближайшие к нему нити. В них не было ни боли, ни страданий, мелкие проблемы, наверняка, можно было решить, когда они наступят и не напрягаться по пустякам. - Любовь моя, что ты видишь? – на талию легли горячие ладони, Стайлз буквально ощутил, как его Царь старательно ищет даже малейшие признаки нездоровья. - Ничего такого, что заслуживало бы внимания моего господина, - Стайлз открыл глаза и посмотрел вниз, в глаза своего Царя. Тот был совершенно спокоен и явно счастлив. Осознавать, что этот бесстрашный, всесильный хищник находится в полной его власти было непередаваемо приятно. Сильнейший из волков лежал под ним на спине, и появись у Стайлза такое желание, он мог бы вскрыть его горло ножом, лежащим на столике у кушетки. Только вот желания не было. Стайлз легко вывернулся из держащих его рук и отошел к окну. Ночью город казался по-прежнему целым, не видно было следов пожаров и сражений. Он всем телом чувствовал внимательный взгляд своего господина. Стайлз не представлял, каким образом его вытянули с порога смерти, но за это он был признателен. Его Царь держал свое слово, он не причинял боли, ни к чему не принуждал и делал лишь то, что ему позволяли. Даже его прикосновения теперь переносить стало легче, Стайлз быстро выяснил, что его Царю они нужны как воздух. Видеть, слышать, чуять и чувствовать. После того как он едва не умер, его господин больше не оставлял его ни на миг. - Твои воины ропщут, они не понимают, что держит тебя здесь, - Стайлз бросил быстрый взгляд из-под ресниц на своего Царя. - Мои воины верны мне, и будут ждать столько, сколько я им повелю, - в голосе его господина не было сомнений. - Но ты и сам хочешь вернуться домой, я вижу это каждую ночь в твоем сне. - Мои сны и желания неважны, ты еще не готов оставить это место. - Ты не прав, мой господин, - Стайлз позволил себе усмехнуться, - в этом городе не осталось ни людей, ни мест, что были мне когда-то дороги, я легко оставлю его в прошлом. Но скажи мне, кем я стану в будущем, там, в твоем царстве. - Кем пожелаешь, - Царь поднялся на ноги и Стайлз захлестнул восторг от вида мощи, силы и грации заключенных в его теле, - для тебя не будет преград. - Ты лжешь, и мы оба это знаем, - Стайлз вздохнул и опять отвернулся к окну. - В чем же я солгал? – Царь стоял прямо за его спиной, на расстоянии не больше вздоха. - В твоем царстве я никогда не смогу быть с тобой как сейчас. Я буду пусть и самым ценным, послушным лишь твоей воле, но слугой. Велика ли разница между слугой и рабом? - Будь со мной как сейчас, я буду счастлив разделить с тобой все, что имею. - Вера твоего народа не позволит тебе назвать своим мужчину, - Стайлз прикрыл глаза, и поймал нужную нить, он был уверен, нельзя сомневаться в своем даре. - Ради тебя я изменю их веру, - Стайлз слышал в голосе своего Царя твердую решимость. Его господин действительно был готов сломать устои веры своего народа ради того, чтобы быть с ним. - Нет, - Стайлз отошел от окна, так и не позволив к себе прикоснуться, - ты Царь, твой народ верит тебе, твоя сила и власть безграничны, но если ты так сделаешь, они пойдут против тебя. - Ты хочешь что-то предложить мне? – теперь в голосе явно скользили нотки раздражения. - Прикажи слугам принести сундуки, которые стоят в моих старых покоях, - Стайлз улыбнулся и наполнил две чаши вина. - Мой господин, знаешь ли ты о вере народа, в котором я вырос? – дождавшись, пока слуга получит распоряжение, Стайлз вручил своему царю одну из чаш. - Зачем мне это знать? Эти люди будут верить в моих богов, - Царь благодарно кивнул, принимая чашу. - Тогда выслушай меня. Эти люди считали, что мир делится на господ, тех, кто близок к Богам, слуг, тех, кто нужен, чтобы Богам служить, и рабов, тех кто недостоин даже взгляда Богов. Они верили, что красота - это дар Богов, и если мужская стать нерушима, - Стайлз лукаво улыбнулся, ловя на себе взгляд своего царя, - то женская слишком хрупка, и недоброе слово или мысль может ее разрушить. - А если красива рабыня? – его Царь явно увлекся рассказом. - Значит ее мать облагодетельствовал своим вниманием кто-то из господ, и у нее есть шанс стать служанкой. - Но не госпожой? - Разве может дочь царя править? - Нет, - Царь покачал головой, - женщина может быть лишь женой царя, в их крови нет силы и власти. - Так и рабыне не стать госпожой, она может лишь служить богам, - Стайлз пожал плечами, - чтобы дочери и жены господ не потеряли своей красы, их лица и тела нужно спрятать от чужих глаз. Чем ближе к богам госпожа, тем она прекраснее и тем более хрупка ее красота. Мою сестру, царевну этого города, было дозволено видеть лишь ее отцу и мне. Следующим покрывало с ее лица мог снять лишь ее муж, назвав ее своей. В дверь постучали и рабы начали вносить сундуки, один за другим они расставляли их по комнате. Стайлз дождался, пока все рабы покинут комнату, и лишь тогда вышел из-за занавеси, он старался, чтобы как можно меньше людей и волков видели его в этих покоях. Стайлз открыл первый же сундук и улыбнулся, вновь повернувшись к своему господину. - Что там? – все же его Царь был еще молод и любопытен. - Потерпи, мой господин, я все покажу тебе, но сначала дослушай меня. Говорят что раньше, рабыням, которые прислуживали царевне, выкалывали глаза и отрезали языки, чтобы они не могли рассказать чужим о ее красоте или испортить ее своими взглядами. Прекраснее царевны считалась только одна женщина…. - Царица, - судя по блеску в глазах, его господин уже знал что услышит. - Да, скажи мне, о мой Царь, может ли в мире жить та, что будет прекраснее твоей царицы? И будет ли хоть один человек, кроме тебя, достойный видеть ее красоту? – Стайлз склонился над сундуком, заполненным одеждой. - Нет, никто не может быть достоин подобного. Стайлз бережно поднял из сундука плотное, расшитое драгоценными камнями покрывало и закрыл им свое лицо, оставляя видимыми лишь глаза. - Я желаю делить с тобой все, мой Царь. Я желаю быть твой царицей! – Стайлз выпрямился, глядя на своего господина, а тот опустился перед ним на колени и склонил голову. - В моем сердце нет и не будет никого, кроме тебя. Только ты царишь в моей жизни, пусть все будет по твоей воле. Стайлз широко улыбнулся, глядя на склонную перед ним голову. Он никогда больше не желал быть рабом, он был рожден править, и был готов платить любую цену за восхождение на желанный престол.

***

Путь был долог и мучителен, Стайлз никогда раньше не думал, что женщинам так сложно носить плотные одеяния и как же в них жарко. Представлять, каково же должно быть рабыням, которые раньше были дочерьми самых знатных людей, а теперь вынуждены были идти под солнцем с открытыми лицами, он не хотел. Его везли в повозке, закрытой шторами, раньше в ней передвигалась сестра, в те редкие дни, когда ей позволялось покидать стены дворца. К повозке не подпускали ни одного человека, шесть царских стражей отбивали малейшее желание приближаться. Его Царь был вынужден находиться во главе колонны и возвращался только ночью. Стайлз уже потерял счет дням, проведенным в пути, но сегодня ночью его Царь пообещал, что до города осталось совсем недолго, а значит кончатся и мучения. Когда стены появились на горизонте, Стайлз с трудом подавил в себе желание вылезти, чтобы рассмотреть их получше. Высокие башни купались в лучах заходящего солнца и казались высеченными из рубинов. Город был огромен, и Стайлзу не терпелось увидеть его весь. Так же как и осмотреть дворец. По древнему закону, Царь вернувшийся из битвы не мог пройти за ворота до тех пор пока их не осветит луч месяца, только он может показать истину. Пришлось ждать в стороне, глядя как длинный хвост груженых повозок и рабов входит в город. - Любовь моя, желаешь ли ты войти в мой город? – его Царь возвышался рядом с ним, сидя на могучем коне. - Если так пожелает мой господин, - сдерживать нетерпение становилось все труднее. Даже если свет луны должен был показать что-то особое, то Стайлз этого не увидел, жадно вглядываясь в улицы города, освещенные огнями. Вид дворца, на массивных ступенях которого стояли воистину гигантские чаши с огнем, поражал своим великолепием. Народ, стоявший вдоль улиц, бурно ликовал, приветствуя своего Царя, Стайлз прикрыл глаза, буквально купаясь в этой любви, она казалась живой, и он втягивал ее в себя, напитывая ею свой дар. Он так увлекся, что чуть не пропустил тот момент когда повозка остановилась, а его Царь раздвинул полог, протягивая ему руку. Стайлз охотно принял ее, выходя наружу и стараясь не наступить на слишком длинные полы платья. Толпа внизу медленно затихала, они явно пытались понять происходящее. У вершины лестницы так же стояли люди и волки, мужчины, и сердце внезапно кольнуло, женщины. Каждая из них была прекрасна, пусть и по-своему. Внезапно захотелось узнать, сколькие же из них бывали на ложе его Царя. Этот неразумный порыв Стайлз погасил, это было лишним и не нужным. Близился миг его триумфа. - Мой народ, - голос его Царя хоть и казался негромким, но зазвучал над всей площадью. Они стояли на вершине лестницы, и все остальные оказались ниже, так как и должны были. - Я добыл вам золото, ткани, еду и рабов. Никто из вас, живущих в моем царстве, не будет голоден или беден. Боги благосклонны к нам и так будет вовек. Я хочу, чтобы каждый из вас знал, что ваш Царь отмечен их милостью, ибо они послали мне дар, которому нет равных. Склонитесь, склонитесь все пред моей Царицей, парой, посланной мне Богами! Ропот, раздавший снизу напоминал шум волн, люди жадно передавали новость из уст в уста. Стайлз улыбнулся, глядя на них, теперь и от его народа шла сила, равной которой ему еще не доводилось чувствовать. Его царь отпустился на колено перед ним, и следом за ним мужчины и женщины стали опускаться на колени. Стайлз с восторгом смотрел на сотни спин простых людей, склонившихся перед ним, пред ним, избранным самими Богами для того, чтобы править.

***

- Любовь моя, царица не может обходится без слуг, - Царь мягко водил по его плечам ладонями смывая пыль и грязь дороги. - Я знаю, я найду тех, кто будет верен мне, дай мне немного времени, мой господин. Стайлз тонул в доступной ему силе, никогда еще он не мог столь многого, нити расходились от его рук бесчисленным множеством, и он мог четко рассмотреть каждую из них и до сих пор не чувствовал усталости. Он сидел на коленях своего Царя в огромной купальне, в которой они были только вдвоем. Ни одной живой души по близости не было. Волчий народ слушался своего царя беспрекословно. Стайлз был обнажен и сидел, прижавшись грудью к широкой груди своего господина, позволяя омывать свое тело. Вряд ли кто-то еще хоть раз удостаивался такой чести. Он шевельнулся, чтобы сесть поудобнее, и с неудовольствием ощутил возбуждение своего господина. Они делили ложе каждую ночь уже долгое время, но Стайлз не желал близости, а его Царь не требовал ее, хоть это и не означало, что он ее не желал. Руки прошлись по его телу настойчивее, пришлось поднять голову с широкого плеча. - Нет, - твердо произнес Стайлз, глядя в глаза своего Царя, они на миг окрасились в алый, его господин явно был недоволен отказом, но сдержал себя. Стайлз вновь любовался зеленой с золотистыми искрами радужкой. Руки снова стали бережными и продолжили мыть его. Стайлз вновь позволил себе расслабиться, и положил голову на плечо своего Царя. - Мой господин, ты говорил, что я могу получить, что захочу. - Все, чем я владею - твое, - его господин охотно согласился. - Я хочу увидеть свитки, что твой дед привез из дальних земель, - Стайлз прикрыл глаза, чувствуя как напряглось тело его господина. - Я знаю, где они хранятся, но любовь моя, они были спрятаны от людей, потому что мой дед говорил, что в них хранится сама смерть. - Да, она в них хранится, - Стайлз не видел смысла отрицать, - но только для тех, кто не знает, что делать с ними. Знающим же они подарят силу, равную Богам. Мой господин, мне по силам ею овладеть и заставить служить на благо тебе и нашему народу. - Я верю тебе, - Царь крепко прижал его к себе, - но я хочу, чтобы ты помнил, я не отпущу тебя, ты предназначен мне Богами, ты - моя пара в этой жизни и во всех тех, что будут после нее. Если будет нужно, я пойду за тобой даже в смерти. - Я знаю, мой господин, - Стайлз улыбнулся и, выпрямившись, легко коснулся губами губ своего Царя. В жизни и в смерти, они связаны навсегда. Его власть безгранична, но заключена в этом мужчине. Даже если за нее придется платить болью, отдавая свое тело в его руки, Стайлз был готов. Ведь один раз он это уже пережил, значит переживет и вновь. Дарить удовольствие своему супругу - удел каждой царицы, он сам выбрал этот путь, и он пройдет его до конца.