Безжалостно Время

Ровно в восемь утра второго сентября прозвенел звонок на первую в моей жизни лекцию. Большая потоковая аудитория была полностью забита излишне взволнованными первокурсниками, изо всех сил старающимися соблюдать идеальную тишину, пока сидящая за преподавательским столом солидного вида женщина хмурым взглядом гипнотизировала свои руки. Чего она ждала, никто понять не мог. Студенты выдержали всего минуту, после чего боязливо начали шептаться, пытаясь выяснить у соседей причину такого странного поведения преподавательницы. Вскоре дверь натужно скрипнула, впуская первого опоздавшего. Все перешептывания в ту же секунду стихли, и парой мгновений спустя вспыхнули с новой силой, постепенно увеличивая громкость. После прихода второго опоздавшего новоиспеченные студенты уже разговаривали в полный голос, не обращая никакого внимания на молчаливую неподвижную преподавательницу. Я сидела со своей новой группой, что расположилась в центре аудитории на втором и третьем ряду. Справа сидел мой одногруппник Паша, душа компании, захвативший всеобщее внимание шутками и байками про наш факультет. — У меня тут один родственник преподает, — хвастался он, состроив мордочку самого обаятельного и хитрого заговорщика во вселенной. Вкупе с его очень даже неплохой внешностью выглядело это неплохо. Две единственные мои одногруппницы томно вздыхали, выказывая этому красавцу свою заинтересованность. Понять их было не сложно, ведь любой родственник преподавателя Российского института метемпсихологии и психографии в деньгах явно не нуждался. Время всё шло, голоса не утихали, тихонько поскрипывала дверь, впуская очередного опоздавшего студента, а преподавательница всё продолжала неподвижно сидеть, уткнувшись взглядом в одну точку. Просидев безмолвно пятнадцать минут отведенного на занятие времени, она встала, достаточно громко скрипнув стулом, подошла к доске и белым мелом начала выводить на тёмно-зелёной поверхности свою фамилию. Студенты почти сразу затихли. — Меня зовут… — достаточно громким голосом начала преподавательница, уловив тишину, — Аксакова Элина Сергеевна. Я зачитаю вам курс лекций по дисциплине «Культурология». Не стоит относиться к моему предмету с пренебрежением. Как минимум потому, что у нас будет экзамен в конце семестра, на котором я буду строга и непреклонна. Не портите со мной отношения своими опозданиями. Она осмотрела аудиторию, остановившись взглядом на всех опоздавших, моментально отыскав их в столь огромной массе студентов. Выдержав небольшую паузу, она начала зачитывать лекцию по заранее подготовленной методичке. Стихшие до этого разговорчики снова стали набирать обороты. Всем было интересно обсудить преподавательницу, её строгий брючный костюм бежевого цвета, неплохую для её возраста фигуру, слегка низковатый для женщины сильный голос, очки в тонкой позолоченной оправе, тонкий острый нос, выделяющиеся скулы. Любая мелочь в её внешнем виде и поведении была удостоена отдельного разговора. — Аксакова Элина Сергеевна, АЭС, — услышала я шепот Паши совсем рядом с моим ухом. Чуть повернув голову в его сторону, я обнаружила, что он почти вплотную придвинулся ко мне, и я совершенно прошляпила тот момент, когда наши бедра соприкоснулись. — Её так студенты прозвали, потому что она на самом деле только в начале семестра такая унылая, а потом… — Попрошу не болтать, — громко обратилась к аудитории «АЭС», мимолетно скользнув острым взглядом по всем особо громким студентам. Несколько мгновений идеальной тишины, секундная заминка, и всё повторяется снова. Опять монотонное зачитывание материала, опять тихие разговоры отовсюду. — А что потом, пускай, останется для меня интригой, — тихонько обратилась я к Павлу, намекая на окончание нашего короткого, но увлекательнейшего разговора. Он в свою очередь игриво улыбнулся и, чуть склонив голову, ответил: — О, как пожелаете, миледи…

***

Англия, 8 лет

— О, как пожелаете, миледи! — Джон склонился в неуклюжем шутливом реверансе, поскользнулся и плюхнулся задницей в стоящий за ним пустой ящик. От удара с крыши на него свалился небольшой сугроб серого от заводских труб снега. Больше сдерживаться я не могла. Я смеялась так сильно, что холодный зимний воздух, казалось, жег не только горло, но и лёгкие. Джон, продолжая всё так же сидеть в старом ящике, смеялся вместе со мной, иногда прерываясь на кашель.  — Апчхи! — Джон громко, от души чихнул от попавшей в нос снежинки, и сразу после опять закашлялся. В этот раз сильнее, чем обычно. — Джон, хватит, выбирайся из ящика, — сказала я, подходя к нему и помогая выбраться. Кашель всё не останавливался, и мальчишка упал коленями на серый снег, в попытке наконец откашляться. Когда же ему это удалось, руки, которыми он прикрывал рот, были покрыты кровью. — Опять… — тихо, еле слышно, прошептал он, опуская окровавленные руки. — Это происходит всё чаще. Похоже, я скоро умру. Он был болен, как и многие в этом сером, грязном, задымленном городе. Лондон, центр индустриального общества, гордость Её Величества королевы Виктории, был под завязку забит фабриками и заводами. Над крышами домов вздымались вечно дымящие трубы, постоянно напоминая рабочим об их тяжком труде, не позволяя отдохнуть даже после работы. Тяжелое, низкое, тёмно-серое небо давило почти физически, погружая всех в отчаяние и безысходность. Бедным всегда было тяжело жить, и труднее всего приходилось беспризорным сиротам, таким, как мы с Джоном. Ему в свои двенадцать лет приходилось работать не меньше взрослых, чтобы хоть как-то прокормить нас двоих. А я, будучи восьмилетней девочкой, работать не могла. Я прекрасно понимала, что без этого беззаботного с виду паренька мне придется очень тяжко. И нужно было срочно что-то придумывать. Возможно, я смогла бы использовать свою память… — Вставай, у тебя уже колени промокли. — Я протянула ему руку, чтобы помочь подняться. Джон лишь безучастно на неё посмотрел, не предпринимая никаких попыток встать. — Джон! — послышался громогласный крик из недр котельни. — Надо работать, — пробормотал он хриплым измученным голосом, поднимаясь с колен и вытирая руки о старые, сильно поношенные штаны. Начался снегопад. Серые, безмолвные хлопья кружились в невероятном, неповторимом танце, постепенно опускаясь всё ниже и ниже, пока, наконец, не обретали покой на земле. Понурая спина Джона удалялась вглубь проулка и вскоре скрылась за тяжелой железной дверью котельни. Серые каменные стены рядом стоящих домов источали холод и одиночество. Почему в этом городе всё такое серое и печальное? Почему этот весёлый и жизнерадостный паренек должен был умереть от пневмонии, не дожив до тринадцати?

***

— Лекция окончена, — громогласно объявила АЭС, выдворяя на окраины моего сознания обрывки воспоминаний. Студенты начали шумно собираться, складывать в сумки свои тетради и ручки и постепенно покидать аудиторию. Наша же группа осталась на месте, так как следующая пара должна была пройти здесь же. У нас было десять минут на болтовню в полный голос, чем все не преминули воспользоваться. Паша опять с легкостью захватил всеобщее внимание. — Эй, староста, а какая у нас следующая пара? — спросил кто-то правее Паши. Сидящий на ряд ниже меня парень, Михаил Субботин, назначенный вчера старостой нашей группы, чуть нахмурив брови, посмотрел в свой блокнот, куда записал сегодняшнее расписание. — Введение в метемпсихологию. Написано, что семинар, — оповестил нас староста, после чего последовали несколько восторженных воскликов и довольный присвист. — А ведёт кто? — тут же поинтересовался Паша, заодно доставая новую тетрадь из своего рюкзака. — Какой-то Неизвестный А.Г., — озадачено произнес Миша. Сидящая рядом с ним девушка с интересом заглянула к нему в блокнот, чтобы убедиться, что тот не шутит. — О! — многозначительно протянул Павел, заводя руки за голову. — Эта пара определенно будет очень весёлой. Гарантирую. Это тот самый мой родственник, — ответил он на немой вопрос, застывший на лицах одногруппников. В это же мгновение прозвенел звонок, оповещающий о начале пары, и несколько секунд спустя открылась дверь аудитории, являя нам седовласого мужчину с заметной залысиной и покрытым морщинами лицом. — Ух ты, как вас много, — произнес он слегка хрипловатым голосом, на ходу оглядывая аудиторию. — Я правильно понимаю, что здесь три группы? — Да, правильно, — ответил за всех Паша. — И что же это за хороший человек такой расписание составлял? — с интонацией вопросил Неизвестный А.Г., подходя к столу и ставя на него свой саквояжик. — Посмотреть бы ему в глаза и сказать «спасибо», я ведь так люблю работать с тройной нагрузкой. Вот встречу и руки ему оторву. — Простите, — тихо пискнула девушка из другой группы, что сидела на первом ряду. Всеобщее внимание тут же было приковано к её хрупкой фигуре, и, осознав это, она заметно вздрогнула всем телом, вжимая голову в плечи. — Не знал, что теперь к составлению расписания допускают первокурсников, — удивлённо выпучив глаза, ответил преподаватель. — Неужели, моя тройная нагрузка — это Ваша заслуга, уважаемая? — спросил он, попутно доставая из своего саквояжа какую-то книгу и тетрадку. Девушка начала сильно мотать головой, зажмурившись и покраснев до самых кончиков ушей. — Ой, ну что Вы, не скромничайте. — Простите, — ещё раз пискнула студентка, пряча красное лицо в ладонях. — Вот сдадите мой экзамен на «пятёрку», прощу, — серьёзно ответил ей Неизвестный, подходя к доске и стирая имя АЭС. Выведя аккуратными буквами «Неизвестный Александр Григорьевич», он повернулся к нам и с непроницаемым лицом произнес: — Метемпсихология. Что это? Повисло немного неловкое молчание. Студенты ждали, когда преподаватель продолжит, а преподаватель, видимо, ждал, когда кто-нибудь из студентов ему ответит. И так продолжалось чуть больше минуты. — Ну чего вы молчите? — подал наконец голос Александр Григорьевич. — У нас семинар, здесь вы должны мне рассказывать, что знаете, а не наоборот. — Но мы же ничего ещё не знаем, — возразил ему Паша. — Именно поэтому, дорогой мой Павел, мы с вами воспользуемся такой замечательной конструкцией нашего языка, как наводящие вопросы. Итак, что такое метемпсихология? — Это наука о переселении душ, которую все мы алчно жаждем познать, — ответила я, привлекая к себе всеобщее внимание. Почему у меня раньше никогда не было желания покрасоваться, а сейчас вдруг появилось? — Александр Григорьевич, а не расскажете ли Вы нам о своем вкладе в эту науку? — Отличный ответ, моя милая, и отличный вопрос, — тут же с энтузиазмом ответил старый профессор. — Если Вы действительно так алчно жаждете знаний, предлагаю Вам на следующее занятие сделать доклад обо мне, любимом. И раз уж я ответил на Ваш вопрос… — Не ответили, — тут же перебила его я, чтобы восстановить мировую справедливость.  — …ответьте и вы на мой. Какие ассоциации вызывает у вас это слово, «метемпсихология». Вот Вы, девушка, так удачно составившая мне расписание. — А? — замялась та, явно не привыкшая к такому пристальному вниманию к своей очень скромной персоне. — Наверное… «Жизнь»? — Ну хорошо, пусть будет «жизнь». А у Вас, Павел, какая ассоциация в голове возникает? — «Занудный старик», — нахально ухмыльнувшись ответил мой одногруппник. — О, я польщён, — по-доброму улыбнувшись в ответ, сказал профессор. Если бы Паша не разболтал всем заранее, что они родственники, то этот диалог выглядел бы очень странно, хотя и так странностей хватало. — Ну, что нам скажете Вы, алчущая знаний? Неожиданно для себя самой я вздрогнула, будто меня током прошибло. Ответить честно я не могла, это исключено. Но почему-то врать этому старику тоже не хотелось. Было в его взгляде что-то незримое, еле уловимое, интригующее, завораживающее. Скорее всего, в молодости он был невероятным красавцем. О чем это я вообще? — А знаете… — начала было я, и после секундной паузы продолжила. — Давайте, Вы сами попытаетесь угадать мою ассоциацию, и на экзамене мне скажете, до чего додумались. А если Вы не угадаете, то прибавите мне балл. Как Вам такая идея? — Это было внезапно даже для меня самой, слова сорвались с языка раньше, чем я успела их обдумать. Все в аудитории без исключения смотрели на меня, на мой дерзкий взгляд и самодовольную улыбку. «Я флиртую с преподавателем… Со стариком! О, Время, что со мной не так?» — Тогда, если я угадаю, то снижу Вам один балл, — добавил Александр Григорьевич после продолжительной паузы, заинтересованно вглядываясь в моё лицо. — Это будет честно. Идёт, — согласилась я на его условия. И опять несколько секунд неловкой тишины, после которых, хорошенько прокашлявшись, преподаватель продолжил расспрашивать студентов об их ассоциациях. — А какая у тебя на самом деле ассоциация? — заинтересованно спросил Паша шепотом, придвинувшись ко мне поближе. — Не скажу, ты же его родственник, вдруг разболтаешь, — ответила я, чуть улыбнувшись. Паша лишь нахмурился, изображая сильно обиженного, а потом и вовсе повернулся к доске, устремляя всё своё внимание на старого профессора. Я же начала флегматично вырисовывать карандашом в углу тетрадного листа известный лишь мне узор. Тот самый, что уже не одну жизнь красуется на моём правом предплечье. Ассоциация, говорите? Ассоциация… Возможность. От излишне сильного нажатия сломался грифель карандаша. Странно. А я думала, что уже привыкла к этой ноющей боли в сердце.