Безжалостно Время

Я проснулась уставшая и обнаружила себя в чужих объятьях. В сонном мозгу всплыла мысль: «Вдруг это всё же он». Слабая надежда, которая по всем законам мироздания давно должна была умереть. Я села на кровати и посмотрела на Пашу, лежащего рядом. Я держала его за руку, за правое предплечье. Его кожа была тёплой. Я не расстроилась. Осознание было резким, неожиданным, по телу сразу же прошлась нервная дрожь, а в голове колокольным звоном забила тревога. Я должна была расстроиться, просто обязана! Почему вид спящего рядом со мной Паши меня не расстроил? Ведь Паша не он! Так не должно быть! Мне нельзя… — Ну что, проснулась, спящая красавица? — спросила только что вошедшая в спальню Катя. Я вздрогнула от неожиданности. И вдруг услышала шум из коридора. Студенты вовсю собирались на пары. Кто-то очень громко неразборчиво орал. — Доброе утро, — поздоровалась я. Катя кивнула в ответ, застегнула свою сумку и решительно подошла к двери. Она была уже полностью одета. — Кать, а сколько сейчас времени? — Почти полвосьмого, — лучезарно улыбаясь, ответила она, а после легким движением руки повернула дверную ручку. — Удачного вам опоздания! Когда она открыла дверь, я на несколько секунд увидела настоящий студенческий ад. Опаздывающие бедолаги бегали по коридору, на ходу натягивая штаны и футболки, свитера, олимпийки и ветровки. Кто-то при этом кричал, хватаясь в панике за волосы, не понимая, в какой угол тыкнуться и что в первую очередь сделать, чтобы опоздать как можно меньше. А Паша всё ещё спал. — Паша! Вставай! — крикнула я ему в ухо. Он дёрнул головой и начал что-то мямлить спросонья. — Паша! Уже полвосьмого! Мы опаздываем! — Чо? Какие полвосьмого? Ты серьёзно? Какая у нас там первая пара? — Древнегреческий, — услужливо выдала моя память, выловив из обрывков прошлых жизней сегодняшнее расписание. У Паши в страхе округлились глаза. — Сука! — проорал Паша, подскакивая с кровати, как в попу ужаленный, и поволок меня в сторону двери. — Стой, что не так? — Нам жопа, вот что не так! Бежим! — опять крикнул он, уже дергая бедную ручку. Я еле успела схватить свою сумку со стула.

***

Мы влетели в аудиторию буквально в последнюю секунду перед звонком. Стоящая прямо в дверном проеме женщина бальзаковского возраста окинула нас суровым взглядом. Видок, конечно, был тот еще: красные, вспотевшие, как тридцать горняков после смены, с торчащими во все стороны нечесаными волосами, в мятой одежде. Сразу понятно, насколько рано мы встали. Пытаясь отдышаться, мы промямлили еле разборчивое: «Здрасьте», но оно потонуло в оглушительном звоне прикрепленных к стене колокольчиков, похожих на женскую грудь. Преподавательница дождалась, пока звон стихнет, и сразу же захлопнула дверь. Парень, который со всех ног бежал к аудитории, смачно врезался в деревянную преграду. Пару секунд спустя раздался робкий стук и заглушенное «Извините». — Извиняю, но на пару не пущу, — уверенно и строго ответила женщина, после чего показательно провернула ключ в замочной скважине, запирая дверь. В аудитории повисла немая тишина, нарушаемая лишь нашей с Пашей возней. Как ни странно, одногруппники учтиво заняли нам места на всё том же облюбованном третьем ряду. Полагаю, это была инициатива Михаила. Паша вчера так грозно на него ругался, совсем, наверное, запугал бедного старосту. — Прошу простить, что пар не было больше трёх недель, — достаточно громко произнесла преподавательница, подходя к доске и начиная вырисовывать кривоватое «Покровская Анна Борисовна». — У меня была уважительная причина. — Она покрутила мел в руках, с видом картинного критика осматривая свою работу, после чего слегка пожала плечами, развернулась на каблуках и подошла к кафедре. Стукнув пальцем по тоненькому микрофону, приделанному к небольшой деревянной конструкции, и проверив таким способом его работоспособность, она продолжила свою речь, уже гораздо меньше напрягая связки. — Я выступала на ежегодной международной конференции по метемпсихологии в качестве представителя Российского филиала Мирового Метемпсихологического Университета. Не сочтите за хвастовство, но выступила я вполне удачно. На самом деле, выступать должен был Неизвестный Александр Григорьевич, вы уже должны были с ним познакомиться. Работа была его, я лишь ассистировала, но он не пожелал пропускать первые занятия, поэтому большую часть конференции пропустил, а жаль. Почти весь её монолог сопровождался громким стуком. Кто-то из опоздавших, которых, надо заметить, сегодня было немало, сотрясал дверь мощными ударами кулака. Видимо, хотел помериться упертостью с Анной Борисовной. Успешно, так как она не выдержала, стремительно подошла к многострадальной двери и, провернув ключ, резко её открыла, едва не ударив ломящегося на занятие студента.  — Еще раз ударь в эту дверь, и вылетишь из института, как Гагарин в космос! — выкрикнула она прямо в лицо ошарашенному парню и тут же снова закрыла дверь, сразу же её запирая. После чего невозмутимо вернулась к кафедре и продолжила свою речь как ни в чём не бывало. — Итак, меня зовут Покровская Анна Борисовна, и я буду преподавать вам древнегреческий язык. Приятно познакомиться! — произнесла она с лучезарной приветливой улыбкой.

***

Индия, 14 лет

Я стояла посреди огромной залы Центрального Архива Душ, построенного рядом с дворцом около года назад по моему личному приказу. Нужно было перебрать ещё кучу бумаг после первой в истории нашей страны переписи населения, которая закончилась уже больше недели назад. С каждым днем, с каждой новой бумажкой, на которой нарисована не та метка, надежда отыскать родной цветок становилась всё призрачнее. Эта метка не та, и это не та, не та, не та, опять не та, не та, не та… — Нет, я всё понимаю, ты хочешь отыскать свою половину, — гундел за спиной Акил, в который уже раз отчитывая меня. — Но не стоит для этого злоупотреблять своей властью! — Когда у меня не было власти, я ей не злоупотребляла. Сказать, сколько жизней я его уже не видела? — злобно, еле сдерживаясь, спросила я. — Ты просто не можешь понять, каково это, быть одной и при этом помнить, как была с ним. — Ты права, я не могу этого понять. Но я прекрасно понимаю, что твои действия могут плохо сказаться на нашей стране. — Брат, не ругай её, — вмешался Раджа, усердно помогающий мне разбирать все эти кипы бумаг, и вместе с тем ищущий свою метку среди сотен и тысяч чужих. — Если у неё есть власть, пусть использует её, чтобы найти свою половину. Вряд ли в следующей жизни у неё будет подобная возможность. — Тебе ли об этом говорить? Ты же у нас будущий король, а вместо своих прямых обязанностей главного наследника престола, занимаешься этой ерундой! Акил начал махать руками, как делал всегда, когда злился. Отец провозгласил Раджу своим преемником чуть больше месяца назад, умалив тем самым права Акила на престол, сделав старшего сына лишь вторым наследником. Но я считала это правильным решением. Да, Акил был во многом лучше Раджи, он больше пекся о судьбе страны, но Раджа лучше понимал нужды народа. В прошлой жизни он был самым обычным крестьянином, точнее крестьянкой, и знал, с какими трудностями приходиться сталкиваться большинству людей изо дня в день. У Раджи было больше жизненного опыта. Я понимаю, что Акилу было обидно лишиться своего первенства в наследии престола, и сейчас он просто срывался на мне, пытался обрушить мои надежды так же, как отец обрушил его. Вот только рушить было уже практически нечего. Шансы найти ту самую метку были катастрофически малы. И я знала это лучше, чем кто-либо ещё. — Ладно. — Акил тяжело выдохнул, пытаясь похоронить в этом вздохе зарождающуюся истерику. — Хорошо, я понимаю, почему вы двое этим занимаетесь. Но вот что тут делает Ануджа? — Что плохого в том, что младшая сестра помогает старшим? — спросил в ответ Раджа. — Она сама попросилась помочь. Не могла же я ей отказать. — Точно, ты же никогда ей не отказываешь, сестра, — устало произнес Акил. И как ему не надоело постоянно ругаться? Он будет очень вредным советником. — П-просто… — сидящая рядом, наша младшая сестра Ануджа попыталась что-то сказать, запнулась и застенчиво опустила голову, замолчав. — Что такое, сестра Ануджа? Что ты хотела сказать? — ласково спросила я. Она мяла руками свою юбку, пытаясь затушить свою дрожь нежностью шёлка. По лицу было видно, что девочка тщательно подбирает слова, чтобы не обидеть брата Акила и не разозлить его ещё сильнее. Я легонько погладила её по волосам, как когда-то гладила меня мама, ныне сидящая в темнице. Ануджа подняла голову, посмотрела мне в глаза, а потом перевела решительный взгляд на нашего старшего брата. Брат Акил явно удивился такому настрою обычно застенчивой младшей сестры. — Сестра Сарасвати ищет свою вторую половину, брат Раджа — свою, а вторую половину брата Акила никто не ищет. Поэтому я решила поискать за него… — поначалу твердый девичий голосок постепенно сошел на шёпот и мягко затих, теряясь в стенах огромного архивного помещения. Взгляд Акила изменился. Прерывистый вздох, напряжение в плечах, лишь мгновение, а потом сплошная всепоглощающая нежность к младшей сестре. Нежность во всем: в ровном спокойном дыхании, в расслабленных мышцах, в мягкой ласковой улыбке, в карамельно-карих благодарных глазах. Он подошел к Анудже почти вплотную, прикоснулся рукой к мягким девичьим волосам. — Спасибо, — сказал Акил почти шепотом. — Ваше Высочество Сарасвати! — прокричал на весь архив ещё не успевший сломаться мальчишеский голос, разрушая нашу хрупкую семейную идиллию. К нам со всех ног бежал паренёк лет тринадцати, зажимая в руках и крепко прижимая к груди свернутый в трубку пергамент. Взлохмаченные взмокшие пряди находились в полном беспорядке. Посыльный. — Ваше… Высочество… — пытаясь отдышаться, повторил он, когда подбежал к нам. Быстро окинул всех нас взглядом и, спохватившись, испуганно опустился на колени в знак почтения. — Ваше Высочество, Вам срочное послание, — изрек он, наконец, протягивая мне сверток. Что-то в груди волнительно ёкнуло. По коже прошелся мороз. Я взяла в руки слегка шершавую бумагу, развернула оба листа, впилась внимательным взглядом в ровные красивые буквы. Письмо. Из юго-восточной приграничной провинции. — Можешь идти, — повелел мальчишке Раджа, пока я сжирала глазами чернильные строчки. Наверное, моё лицо слишком сильно напряглось, потому что в следующую секунду брат спросил: — Сестра Сарасвати, что там написано? Как раз в этот момент я дошла до самого важного. Глубоко вздохнула, всеми силами пытаясь побороть внезапный озноб, не обращая внимания на замерзшие плечи. — «Спешим сообщить, что найдено одно полное совпадение», — не сумев сдержать дрожь в голосе, прочитала я, после чего громко сглотнула, облизала резко пересохшие губы. Боги, страшно. Как же страшно читать дальше! Но глаза сами бегут вперед, выцепляют буквы, складывают в слова, обгоняя мысли. — «На следующем листе…» Не дочитываю, судорожно, непослушными путающимися в воздухе пальцами убираю письмо в сторону, буквально выкидываю его куда-то в сторону, голодными глазами пожираю аккуратно выведенный чернилами рисунок. Рисунок чужой метки. Вздрагиваю всем телом, обреченно роняю пергамент на стол перед собой. — Ой, — восклицает младшая сестра с нотками удивления и радости в голосе, перегибаясь через стол и рассматривая рисунок. — Похоже на метку брата Раджи. Брат тут же подскакивает, буквально подлетает ко мне, чуть отодвигает моё плечо, чтобы лучше рассмотреть, а затем… — Не похоже, — надломленным голосом произносит Раджа. — Это она и есть. Чувствую, как его пальцы чуть сильнее сжимают моё плечо. Чувствую, как мелко подрагивает его рука. Слышу, как громко он выдыхает, как будто не верит своему счастью. Хотя так оно и есть. Я бы тоже не сразу поверила. Но верить мне не во что. Метка не та. Внутри пустота, к глазам упрямо подступают слёзы. Закрываю глаза, ощущаю стекающие по щекам горячие капли. Так погибает надежда.

***

Паша слегка сжал мое плечо, выводя меня из очередного воспоминания. Пара закончилась, нужно освободить аудиторию для других групп. От этого воспоминания всегда остается горький привкус во рту. — Слушай, а что там про конец курса? — спросила я у Паши, когда мы вышли из аудитории. — Покровская сказала, что после изучения трёх курсов по древнегреческому особо отличившиеся смогут присоединиться к исследовательской группе, занимающейся переводами работ грека Левкиппа, — ответил он, видимо, уже привыкнув пересказывать мне какие-то моменты с лекций, которые я опять пропустила из-за нахлынувших воспоминаний. — Это, кажется, тот… — Древнегреческий философ, живший в Афинах в первой половине IV в. до н.э., считающийся родоначальником метемпсихологии, — перебила я, так вовремя вспомнив первую лекцию Неизвестного. И голос его тоже заодно вспомнила. Все-таки, меня к нему подозрительно сильно тянет, будто магнитом. Нужно будет спросить его про метку. — Значит, те, кто смогут изучить древнегреческий на достойном уровне, будут допущены к переводу его работ. Интересненько. — Да что в этом интересного? — вдруг подал голос староста Миша, который, оказывается, шел рядом с нами. Странно, я думала, что он больше предпочитает компанию распрекрасной Юлии и не менее распрекрасного Стаса. Эта троица вечно таскалась вместе с первого же учебного дня. Неужели поссорились? — А почему нет? — в противовес спросила я. — Сама подумай, — начал объяснять Миша. — Записям Левкиппа две с лишним тысячи лет. Неужели их до сих пор до конца не перевели? Какой смысл в существовании таких вот команд переводчиков? — А с чего ты взял, что уже сделанный перевод — правильный? У одного и того же слова может быть очень много интерпретаций. А в древних письменностях очень много заковырок. Есть вероятность, что новый перевод, сделанный новым человеком, откроет исследователям что-то новое. Да и вообще, у той же библии переводов тоже не мало. — Вот именно! — весело воскликнула Покровская Анна Борисовна, вылезшая как шут из табакерки. О Небо, как же ты меня напугала, женщина! У меня будто разряд тока прошел по позвоночнику, и мурашки прогулялись по всему телу недружным строем. — Вы совершенно правы! — продолжала восторженно разглагольствовать наша преподавательница. — Новые переводы открывают нам новые интерпретации мыслей этого великого человека, и вместе с тем все больше приоткрывают завесу тайны нашего мироздания. А Вы, девушка, видимо, очень хотите попасть в исследовательскую группу… — Нет, — оборвала я эту буйно фонтанирующую эмоциями женщину. — Извините, но переводами я заниматься не планирую. — О, вот значит как, — протянула она слегка удивленно, но вместе с тем понимающее. Её хитро сощуренные глаза впились в моё лицо, будто сканируя рентгеновскими лучами, пытаясь вытащить наружу всё, что притаилось в моей черепной коробке. А она интересная. Может быть, она даже помнит парочку предыдущих жизней. — Значит, есть другие планы? — Есть, — односложно ответила я с явно фальшивой улыбкой на лице. Хоть пытай, а о своих намерениях я не расскажу. Слишком сильны мои страхи, оставшиеся с прошлых жизней. Покровская приоткрыла рот, желая что-то еще сказать. В этот же самый момент я углядела за её спиной Расула и не мешкая помахала ему рукой. — Расул, привет! — Привет, — немного опешив столь радостному приветствию с моей стороны, ответил он. И сразу же сдвинул кустистые брови на переносице, становясь серьёзным и даже немного сердитым. — Пошли. — Что? Куда? — удивленно спросила я. Я ж тебя просто так позвала, чтобы заткнуть эту женщину-энерджайзер. Паша рядом заметно напрягся. — К Неизвестному, — ответил татарин таким тоном, будто это самое очевидное, что есть на свете. Все дороги ведут в Рим, все Расулы идут к Неизвестному. — Давлетшин! Ты ещё не вылетел? — радостно воскликнула Покровская. — У тебя ведь завалы по всем предметам Александра Григорьевича. — Здравствуйте, Анна Борисовна. У меня только по одному предмету завал. И ты, — он ткнул пальцем куда-то в район моей селезенки, — поможешь мне его разгрести. — А может, спросишь у неё сначала? Может, она не хочет тебе ни в чем помогать? — тут же завелся Паша, скорее инстинктивно, чем намеренно, выпячивая грудь вперед. Боковым зрением я заметила, как наш староста втянул голову в плечи, а Покровская поправила очки, с явным интересом наблюдая за этой картиной. — Да ладно тебе, Паш. Я всё равно сама хотела к Неизвестному заглянуть, надо кое-что у него спросить, — попыталась я разрядить обстановку, с легким нажимом положив руку Паше на вздыбленную грудь. Он немного попыхтел, попырил обиженно глазки, но все же больше ничего не сказал. Староста тихоньким голосом напомнил про собрание группы во время обеда, а Покровская подсказала, что сейчас Неизвестный скорее всего в своём кабинете на кафедре. — И что ты хочешь у него спросить? — поинтересовался Расул, когда мы уже отошли на достаточное расстояние, чтобы нас никто не услышал. — Хочу увидеть его метку, — честно ответила я.