Безжалостно Время

Неизвестный был прав. Я пропустила достаточно, чтобы теперь с головой погрязнуть в учёбе. Левицкая вовсю отыгрывалась за единственную пропущенную у неё пару. Она задавала мне нескончаемые доклады под предлогом пропуска и использовала любые ошибки и недочёты как повод не принять работу. После третьего неуда, поставленного за ошибку в нумерации страниц, Паша начал ругаться с преподавательницей в попытке меня защитить. Левицкая старалась максимально мягко ему отвечать, видимо, из-за его родства с Неизвестным. Её предвзятое отношение ко мне и к Паше было видно всем и каждому. Неизвестному тоже, но вмешиваться он не спешил. Александр Григорьевич вообще решил никуда не вмешиваться и тоже с головой ушёл в работу. Точнее, в свои исследования, которые вёл уже который год. По информации Покровской Анны Борисовны, которая временами ему помогала, он разрабатывает какую-то теорию и не посвящает в детали даже её. Удивительно, как легко она спелась с Пашей. Впрочем, они оба те ещё сплетники. Неизвестный приходил на пары в последнюю минуту или же вообще опаздывал и сбегал сразу после окончания. Поговорить с ним хоть о чём-то не представлялось совершенно никакой возможности. Даже дома он запирался в кабинете, ссылаясь на занятость. Паша всерьёз начал беспокоиться о его здоровье. Я тоже.

***

Ирландия, 13 лет.

Я почти никогда не выходила к деревне. Мне хватало и моего шалашика в лесу. Но охотники всё равно время от времени натыкались на моё жильё. Меня прозвали лесной ведьмой и сторонились, придумывая различные байки про проклятия, которые я якобы насылаю на незваных гостей. Однако, одна байка была правдива. Меня сторожил волк. Тот самый волк, что когда-то спас меня от своей бывшей стаи. Тот самый волк, что грел меня ночами, не давая мёрзнуть даже зимой. Тот самый волк, что впервые за эти года покинул меня на несколько дней, а потом вернулся с волчицей. По глазам было понятно, что она мне не доверяет. Не удивительно, я ведь человек. Но стоило ей зарычать на меня, как мой волк тут же шлёпнул ей лапой по морде. Я села на влажную траву и протянула ему руку. Он подошёл и потёрся головой, требуя ласки. Волчица внимательно следила за нами, не понимая такого поведения. Впервые она подошла ко мне через четыре дня, осторожно обнюхала предложенную ладонь и сразу же отпрянула в сторону, скрываясь в ближайших кустах. Похоже, скоро вокруг меня будет виться целая стая волков.

***

Каждый раз, когда я видела Сокольского вместе с его связанным, меня брала зависть. Жгучая, горькая зависть, от которой тошнило и скручивало в узел внутренности. А вместе я их видела довольно часто. Кирилл частенько подходил к Филе на перерывах, встречал при выходе из аудитории после пар, каждый раз обедал вместе с ним в столовке. Поначалу его друзья-одногруппники тоже ходили вместе с ним, подкалывали парочку, чем очень бесили Филю. В один из дней Кирилл появился с довольно крупным фингалом, уже без друзей. Удивительно, насколько искренне и яростно тогда кричал Сокольский, уверяя своего связанного, что обязательно наваляет каждому ублюдку. Хотя нет, не удивительно. Именно так и должно быть. Связь не исчезает после смерти, даже если один из связанных ничего не помнит. Но вряд ли Филя в тот момент осознавал, что именно им движет. Зато это отлично осознавал Кирилл. И та, особенно нежная и ласковая улыбка на его губах, — отличное тому доказательство. Не обязательно было слышать, что тогда Кирилл шепнул на ухо Сокольскому, чтобы успокоить. Ярко пунцовые щеки парня, опущенный в пол взгляд, вжатая в плечи голова — всё это гораздо красноречивее слов. Каждый раз, видя их вместе, я вспоминала профессора. Не тот молодой образ связанного, что приснился мне однажды. Нет. Именно Неизвестного. Никого другого в моих мыслях в те моменты не было. Всё чаще я ловила себя на том, что думаю именно о нём, вспоминаю тот поцелуй, объятья, прикосновения. Я видела его на лекциях и семинарах, смотрела, не отводя глаз. Я смотрела на него и скучала. Мне не хватало одних лишь лекций. Мне было катастрофически мало одного лишь созерцания. На очередной лекции я вызвалась отвечать на его вопросы. Как только он увидел мою поднятую вверх руку, его лицо ожесточилось. Лишь на долю секунды, но мне хватило, чтобы заметить. Слишком долго я вглядывалась в его лицо, запоминая и изучая до малейших деталей. Он был недоволен. И всё же он позволил мне отвечать. — Да, Никифорова. Отвечайте. Я встала и принялась цитировать. Не учебник, в котором прописано определение, а Неизвестного, который проговаривал это определение на прошлой лекции. — «Ананеозис» — термин, которым Левкипп обозначил процесс вспоминания прошлой жизни. При ананеозисе мнемоник на некоторое время теряет сознание, и привести его в чувства до завершения процесса невозможно. Это состояние может длиться от нескольких минут до суток в зависимости от разных факторов. Например, вспоминать длинную или насыщенную на события жизнь гораздо дольше, чем короткую, оборвавшуюся в детстве. Именно этот процесс мы лицезрели в прошлый раз, когда Никифорова потеряла сознание во время пары. Повторила слово в слово и даже интонации и акценты сохранила. — Отличная память. Похоже, Вы внимательно меня слушали, — прокомментировал профессор безразличным голосом. А на лице напряжение и ожидание подвоха. И не зря, ой, не зря. Я так давно с ним не разговаривала. И плевать, что сейчас потоковая лекция, на которой присутствует с десяток групп. Плевать. Я не собираюсь упускать эту возможность. — Я всегда внимательно Вас слушаю. Ваш голос меня завораживает, ничего не могу с собой поделать. Я улыбнулась, совершенно беззастенчиво и откровенно пожирая его глазами. В аудитории повисла тягучая тишина. Неизвестный выглядел сердитым, но я видела, как дёрнулся уголок его губ. Все студенты застыли в напряженном ожидании, а я наслаждалась этим моментом. Наслаждалась нашим зрительным контактом. Первым за долгое время. Как же я по нему соскучилась. Мое самодовольство незаметно оплавилось, смягчилось и перетекло патокой в нежность. Вот бы сократить расстояние, подойти поближе и коснуться хотя бы кончиками пальцев. По подушечкам пробежало эфемерное ощущение его шероховатой кожи. Пришлось сжать кулаки, чтобы не потянуться руками в его сторону. — Садитесь, Никифорова, — велел Александр Григорьевич. Его голос едва заметно смягчился. Но я продолжала стоять. Не хочу, чтобы наш диалог так скоро заканчивался. Поговори со мной ещё чуть-чуть. Что тебе стоит задать ещё парочку вопросов? Или хотя бы пожурить за столь откровенные заявления. Нет уж, я не согласна заканчивать. — Александр Григорьевич, — позвала я, продолжая стоять. — Я слышала, что студенты-мнемоники имеют право попросить о дополнительном занятии с преподавателем, потому что могут неосознанно отвлекаться на воспоминания из мнемы. Я хочу воспользоваться этим правом. Опять пауза, опять взгляд глаза в глаза, опять тень улыбки на морщинистом лице. — У Вас действительно есть такое право, — подтвердил Неизвестный. — Вы можете попросить любого преподавателя. Вам не откажут. — Я хочу Вас. — Пауза. — Попросить об этой услуге. По аудитории наконец-то побежали шепотки. Студенты не смогли проигнорировать такое безобразие. Нет никаких сомнений, что они начнут разносить слухи сразу же, как покинут эту аудиторию. И пусть. Пусть все знают, что я хочу именно этого мужчину. Пусть говорят об этом на каждом углу. Пусть. Главное, что Неизвестный сейчас заметно дёрнулся. Главное, что он шумно сглотнул. Главное, что он не отвёл глаз, в которых читается ответное желание, смешанное с обречённостью. Главное, что он правильно понял мои слова. Главное, что он тоже меня хочет. Настолько, что теряет контроль прямо в аудитории перед сотней студентов. Поэтому в его голосе теперь больше глубины и хрипотцы. Как было после поцелуя. — Зачем? Вы ведь всегда внимательно меня слушаете. — Вы же знаете, Александр Григорьевич. Такие, как я, не всегда понимают, в какой именно момент мнема затмевает сознание. Я могла пропустить что-то против своей воли. Поэтому у меня есть вопросы, которые я хотела бы разъяснить. Я соскучилась и хочу остаться с Вами наедине, Александр Григорьевич. Вы ведь это понимаете. И я вижу, что Вы тоже соскучились. Я вижу, что Вы тоже хотите остаться со мной наедине. Мы едины в желаниях, Александр Григорьевич. — Так Вы проведёте для меня дополнительное занятие? Позвольте. — Вы сами сказали, что никто из преподавателей мне не откажет. Я не отступлюсь. Несколько секунд Неизвестный сверлил меня взглядом, а затем устало вздохнул. — Зайдите ко мне на кафедру после занятий. Продолжаем лекцию. Как нам напомнила Никифорова, ананеозис… Я села обратно на место. Паша смотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом. Через несколько минут он подсунул мне под локоть бумажку. «Ты с ума сошла?» — вопрошала надпись. «Да», — вывела я в ответ. Улыбка не сходила с моих губ ещё несколько часов. В столовой было шумно, как всегда. Только теперь ото всех сторон слышались перешептывания обо мне и Неизвестном. На меня смотрели и даже тыкали пальцем. Не важно. Всё это не важно, ведь я добилась своего. Мой профессор от меня никуда не денется. Мой. Какое вкусное слово. И как же хочется воплотить его в жизнь. Как же хочется, чтобы оно стало реальностью. — И всё-таки, Мариш, объясни, что произошло на той паре, — не отставал Паша. — Я подкатывала к твоему деду. Думала, это было очевидно. — Ага. Поэтому я до сих пор от шока не отошёл. Мариш, ему 73. Он старик! И как же твой связанный? Мне ты отказала, а на деда чуть ли не кидаешься. Как это вообще понимать? — Не знаю, Паш. Честно, — ответила я, серьезно глядя ему в глаза. — Я запуталась именно настолько, что теперь мне снится мой связанный с лицом Александра Григорьевича. И эти два образа никак не хотят расходиться по разным сторонам. А ещё я по нему соскучилась. Слишком долго он от меня бегает. Раз уж решила ему не врать, то надо быть честной до конца. Я знаю, что он справится с правдой, какой бы она ни была. — И всё же. У Вас слишком большая разница в возрасте, — не унимался он. — А ещё он твой преподаватель. А если его уволят из-за этого? — Никто его не уволит. Он же один из основателей Международного Университета Метемпсихологии. Практически самый важный человек в этом филиале. Его точно не уволят. — Тогда тебя отчислят. — Плевать. Паша уронил вилку обратно в тарелку. — Кушай лучше, а не разговоры разговаривай. У нас скоро ещё одна пара. — А… Ага. Но нормально поесть у Паши снова не получилось. За его спиной внезапно возникла Левицкая. Дежавю. — Как Вам не стыдно так себя вести, Никифорова? — возмущалась она, буравя меня гневным взглядом. Паша закашлялся. Ну точно дежавю. — А Вы о чём, Марина Владимировна? Мы с Павлом вполне цивильно трапезничаем, — с приторной улыбкой ответила я. — Вы знаете, о чём я. Весь факультет только об этом и говорит. Скоро и до ректора дойдёт! — почти кричала она. — Обвиняете ректора в сплетничестве? — Прекратите ёрничать! Вы отлично понимаете, про что я говорю. Ваши действия совершенно неприемлемы. Вы вредите не только своей репутации, но и репутации… — Левицкая запнулась и окинула взглядом столовую, — репутации Вашего преподавателя, — почти шёпотом закончила она. Я подняла глаза от тарелки и посмотрела прямо на Левицкую. Внутри неё явно клокотала ярость, но она каким-то чудом сдерживалась. Насколько вообще могла сдерживаться. — Что Вам от меня нужно, Марина Владимировна? — напрямую спросила я. — Отстаньте от Александра Григорьевича. Общение с Вами ему лишь вредит. — Во-первых, он обязан общаться со мной как мой преподаватель, так что увы, прекратить с ним общение я не смогу, даже если захочу. Во-вторых, я не захочу, Марина Владимировна. А в-третьих, Александр Григорьевич достаточно взрослый и самодостаточный человек, чтобы решать такие вещи самостоятельно. Женщина слушала, пыхтя и с силой сжимая челюсть. Каким чудом у неё зубы не скрипели, не известно. Но она всё продолжала слушать, не перебивая. Я встала и подошла к ней вплотную. — И последнее, Марина Владимировна, — я придвинулась ещё ближе и понизила голос. — Александр Григорьевич сам хочет со мной «общаться». Это был контрольный в голову. Причём не только для Левицкой, которая будто дар речи потеряла и застыла каменным изваянием, но и для Паши, над головой которого прозвучала последняя фраза. Бедняга снова закашлялся и выронил вилку. — Прошу нас извинить, у нас скоро пара начнется. Пойдём, Паш. Я накинула сумку на плечо и понесла свой поднос посудомойкам. Паша неловко попрощался с Левицкой и поспешил за мной. — Ты точно сошла с ума, — подытожил он по дороге к аудитории. — А ты все ещё сомневался? Я снова довольно улыбалась, предвкушая «дополнительное занятие».

***

Польша, 43 года

Люди всегда были подвластны предубеждениям, которые чаще вредят, чем спасают. Например, с чего люди взяли, что однополая связь — это что-то плохое? Я почти всегда рождался женщиной, а в этой жизни родился мужчиной. Ничего страшного в этом нет. И для меня вполне естественно спать с мужчинами. Но общество слишком предосудительно к этому относится. Что же, спать с мужчинами можно и скрытно. Неплохо иногда рождаться в мужском теле. Сальных похотливых взглядов от мужчин в сотни раз меньше. А жаждущие женские взгляды скорее приятны и лестны. Конечно, можно было бы давно жениться и старательно изображать из себя примерного семьянина. Но гораздо интереснее изредка спать с мужчинами и спокойно заниматься наукой в своё удовольствие. Всё ещё есть надежда встретить своего связанного. И не важно, какого он будет пола. Но его уже так долго нет рядом! Ещё пара жизней, и я совсем его забуду. Этот человек, самый важный, близкий и родной, самый любимый, исчезнет из памяти. Удастся ли его хоть когда-нибудь встретить? Может, именно это вопрос подтолкнул меня заняться математикой? Цифры позволяют проникнуться иллюзией, будто всё в мире можно высчитать. А значит, меняя переменные, можно изменить результат. Думать о таком — в пустую тратить время и силы. Пора возвращаться к работе. Вечером встреча с тем милым юношей, что очаровательно краснел в прошлый раз, стоило нашим взглядам пересечься. Вроде бы он немец. Если так, то ему явно тяжело здесь, и он будет безмерно благодарен за любую поддержку. И я совершенно не против, если он отблагодарит меня натурой. Но подходить к этому нужно аккуратно и не спеша. Времени достаточно, торопиться некуда. Наедине он кажется ещё более невинным, будто не тронутый Временем птенец. А стоит напоить его хорошим вином, как он становится податливым, как глина. Красные щеки, сбитое дыхание, совсем юные глаза, почти детские. Ну точно ребёнок. Даже как-то жалко его трогать. С другой стороны, если чуть подтолкнуть, то он и сам потянется за моей ласковой рукой. Не надо торопиться. Сегодня лучше отпустить его домой. Пусть думает, что он в полной безопасности. Пусть тонет в иллюзиях, будто я передал контроль над ситуацией ему. Сегодня он отдохнул, расслабился и слегка возбудился. В следующий раз он будет млеть под моими руками. А затем сам попросится в мои объятья.

***

Я помчалась на кафедру сразу, как только закончилась последняя пара. Паша даже не пытался за мной идти, понимая всю степень моей одержимости. Или сумасшествия. Не важно. Поскорее бы дойти. Неизвестный ждал меня. Он не просто сидел в своем кабинете, продолжая работу. Он ждал меня. Заранее заварил две чашки чая и сидел за чистым рабочим столом. Никаких лишних бумаг, никакого притворства. Только две чашки на столе и взгляд глаза в глаза. Улыбка, что так и не слезла с лица, расплылась ещё шире. Я зашла в кабинет и прикрыла за собой дверь. — Если я закрою дверь на ключ, то нас неправильно поймут, — произнесла я, проводя пальцем по дверной ручке. Только опустить руку на несколько сантиметров и провернуть разок… Профессор молча наблюдал, не выдавая никаких реакций. Подготовился, старый проныра. Отлично, так даже интереснее. — Но мы ведь этого не хотим? Я почти мурлыкала. — Присаживайтесь, — велел Неизвестный. Я послушалась, оставляя ключ нетронутым. — Какие у Вас были вопросы? — Думаю, Вы уже знаете, какие у меня могут быть вопросы. Вы от меня бегаете уже месяц, и мне это категорически не нравится. Я соскучилась. — Я работаю, дорогая моя, — тяжело вдохнул он и сделал небольшой глоток из своей чашки. — Знаю. Но Вам и отдыхать надо. Желательно каждый день. — Желательно с Вами? В его глазах мелькнуло озорство, губы тронула улыбка, углубляя морщины. — Да, — серьёзно ответила я. Похоже, не только я решила поиграться. Что же, в такие игры я готова играть. — Будь я лет на тридцать моложе… — Возраст не имеет значения. Не для меня. — Моё тело слишком старое и дряхлое. — Ну и что? Мне хватит и поцелуев, — с придыханием сказала я. Неизвестный коротко усмехнулся, покачал головой и уложил подбородок на замок рук. — А мне не хватит, — почти беззвучно ответил он. Но я услышала. Чашка в моих руках дрогнула. В горле резко пересохло, и я непроизвольно сглотнула. Щёки начали пылать. В глазах напротив плескалось ничем не прикрытое желание. Был бы он помоложе… Блять. — Предлагаете подождать следующей жизни? — хриплым шепотом выдавила я. — Предлагаю не дразнить друг друга. Потому что не только Вы хороши в соблазнении. Да, он очень хорош. Чертовски хорош.