Безжалостно Время

Впервые за эту жизнь мне снился мой связанный. С голосом и лицом сильно помолодевшего профессора, он был рядом, обнимал меня и дарил поцелуи. Именно такие, каких мне хотелось больше всего на свете. Такие, какой мне подарил вчера Неизвестный. И его руки были такими же тёплыми и нежными, как руки отца Элиссы из далекого Карфагена. Он действительно любил меня. — Но ты всё равно мне не нужна, — сказал он с насмешкой. И я проснулась. Эти слова резанули по сердцу сильнее, чем меч ненавистного римлянина, обожгли сильнее, чем огонь костра, в котором меня сожгли в далекие Времена во Франции, душили сильнее, чем газ в газовой камере польского концлагеря в сороковом году. Голову будто сдавило тисками, но боли не было. Лишь слёзы рвались наружу. Ты мне не нужна. Я расплакалась, слушая тихое эхо в ушах. Как маленькая девочка, я обнимала свои колени, стараясь успокоиться. Где-то в грудине билось желание побежать к Неизвестному за утешением. И там же был страх, что ему я тоже не нужна. Кому я вообще могу быть нужна, кроме моего связанного? Паше? Это только на одну жизнь. А дальше? Кто вообще будет помнить меня после этой смерти? Кого буду помнить я? Акила и Ражду, что были так добры ко мне? Того же Пашу? Неизвестного? Я вновь зацепилась за него. Что в нем такого особенного? Почему я так отчаянно тянусь к нему? Он умрет гораздо раньше Паши. Он не сможет быть со мной долго. А в следующей жизни… Будет ли он в моей следующей жизни? Мне это не важно. Почему? Почему блять?! Во мне нет уверенности, что после этой смерти мы никогда не встретимся. Скорее даже наоборот. И опять, почему? Почему мой связанный во сне выглядел как Неизвестный? Зачем мой мозг смешал эти два образа? Потому что они стали для меня равнозначны? Я не понимаю. Я совершенно теряюсь в этих мыслях и чувствах. Хватит! Если бы я только могла увидеться с ним, поговорить, я бы обязательно во всем разобралась. Если бы только могла его увидеть… — Что случилось? — тихо спросил Александр Григорьевич, аккуратно заходя в гостиную. Будто боялся спугнуть. Я вздрогнула от неожиданности и сразу же начала вытирать слёзы и шмыгать носом. Профессор сел на край дивана рядом со мной и ласково погладил меня по волосам. Он взял меня за запястье, останавливая мои бесполезные попытки стереть всю влагу с щёк, и притягивая к себе. Я поддалась и уткнулась в его плечо, продолжая плакать. Опять меня обнимает этот человек. И я снова путаюсь и теряюсь. Я успокаиваюсь в его руках, будто мне совсем не нужны ничьи другие руки. Будто мне уже не нужен мой связанный. Будто я уже получила то, чего желала больше двадцати жизней подряд. Но ведь это не так! Неизвестный говорил, что у него другая метка. Он же не мог мне врать, какой ему смысл? Ведь не мог же, да? Почему я сомневаюсь? Слёзы не останавливались, и Неизвестный крепко обнимал меня, не собираясь отпускать, давая мне время. О, Время! Почему всё именно так? Почему ты так безжалостно отняло нас друг у друга? Почему теперь даришь мне надежду именно в этих руках? Почему? Так много вопросов, так много мыслей и чувств, так мало определенности и понимания. Так мало его! В его объятьях так спокойно и так хорошо, как никогда раньше не было. Ни в одной из жизней. Никогда. Хочу навсегда остаться вот так. Маленькой девочкой сидеть в кольце его тёплых рук. Я хочу быть с этим мужчиной. Хочу! Но как же мой связанный? Я должна желать именно его, потому что люблю его с самого начала Времён. Эти чувства не могли так просто измениться. Так не должно быть. И всё-таки это случилось. Я не могу просто закрыть глаза на это. Я любила Мидеса, но та любовь была больше похожа на любовь сестры к брату или матери к сыну. Он был симпатичен мне как мужчина. Но это не идет ни в какое сравнение с тем чувством, которое я испытывала к своему связанному. Но чувства к Неизвестному… Всё мое нутро горит и плавится, стоит ему оказаться рядом со мной, прикоснуться к моей коже, посмотреть в глаза. Вчерашний поцелуй прорвал ту плотину, что я воздвигала двадцать две жизни подряд, перевернул вверх дном моё мировоззрение, встрепенул и вывернул наизнанку все внутренности. Как мне жить с этим дальше? Как?! Дверной звонок раздался неожиданно, вырывая меня из водоворота мыслей. Неизвестный не шевелился, пока я сама не отстранилась от него. — Не против, если я пойду, открою? — зачем-то спросил он, заглядывая в мои заплаканные глаза. Я кивнула, отчётливо понимая, с каким отчаянием сейчас смотрю на него. Я не хочу, чтобы он уходил. Но не могу не отпустить. Как же всё это странно. Из прихожей донесся голос Паши. Он был взволнован и зол. Возможно, он ругал деда за то, что он не сообщил ему обо мне. Я снова заставила Пашу волноваться. — …ет, я ей точно всё выскажу! — голос одногруппника приблизился, и секундой позже он сам показался в дверном проеме. — Павел, нет! Стой! — грозил ему вслед старый профессор. Паша застыл на месте, как только наткнулся на меня взглядом. Да уж, видок у меня тот ещё. — Почему ты плачешь? — глухо спросил он. Вся его злость разом схлынула. Мне стало стыдно перед ним. Он так много делает для меня, так хорошо ко мне относится. Даже умудрился влюбиться в меня. Снова. Его метка на шее. Она точно такая же, какая была у Мидеса. Это может быть не он, а его вторая половина. Но сейчас, стоило мне осознать, я поняла, что это действительно он. Та же горячность, то же упрямство, та же эмоциональность. Та же готовность сделать всё для своих родных и близких. И теперь он точно так же оберегает меня, точно так же трепетно любит, не пытаясь навязать свои чувства и уважая мои. Он всё такой же. Всё-таки, души не меняются. И если он, непомнящий, не изменился за столько жизней, то и мой связанный тоже не должен был измениться. Вот только я совсем его не помню. Но его помнила Сарасвати. Я смогу узнать о нём из её дневников. Лишь бы они ещё сохранились. Я нашла ниточку, которая может привести меня к моей второй половине. Ниточку, которую создала сама семь жизней назад. Я должна радоваться, но почему-то эта мысль совершенно ничего не колышет во мне. Вместо этого моя душа тянется к Неизвестному. — Мариш, что с тобой? — вновь спросил Паша, возвращая меня в реальность. Вот он, мой милый Мидес, такой заботливый. Я никогда ему не врала, и сейчас врать не хочу. Я расскажу ему всё, что меня тревожит. Я знаю, что он внимательно меня выслушает. Даже если ему будет больно, он выслушает и поймёт, и будет на моей стороне. — Я запуталась, — проскулила я, вновь начиная реветь. Теперь уже он сел на диван и обнял меня. Нежно, бережно, как обнимал в самые холодные ночи в уже несуществующем Карфагене, когда я тосковала по моему отцу сильнее всего. Он всегда говорил, что я придавала ему сил. Но на самом деле это именно он давал мне силы терпеть разлуку с моей душой, а я старалась его отблагодарить всеми возможными способами. И теперь, тысячи лет спустя, он опять заботится обо мне и с готовностью подставляет плечо. И несмотря на всё это, мои чувства к Неизвестному всё равно сильнее, и его объятий мне хочется гораздо больше. Я действительно запуталась. — Марина, — тихо позвал Неизвестный, склонившись ко мне. Стоило услышать уже родной голос с лёгкой хрипотцой, как я сразу же начала успокаиваться. — Паша принес твою куртку и сумку. Тебе надо сходить на занятия, ты уже очень много пропустила за эту неделю. — Дед, ты чего? Она же… — сразу начал возмущаться Паша, но я его перебила. — Хорошо, — ответила я Неизвестному, слегка отстраняясь от парня и вновь вытирая слёзы. — Вы правы, мне действительно лучше сегодня пойти на занятия. Отвлекусь от всего этого, да и перед Сокольским извиниться надо. Я же вчера на него накричала. Нехорошо получилось. Зачем я вдруг вспомнила про Сокольского, не знаю. Просто вдруг почувствовала, что должна сказать об этом Неизвестному. Он выслушал, мягко улыбнулся и легонько погладил меня по волосам. Молчаливо похвалил как маленькую девочку. — Мариш, ты уверена? Точно всё будет в порядке? — спросил Паша, не скрывая свою обеспокоенность. — Да, уверена. Мне действительно нужно отвлечься от самокопания. Хватит уже, надоело, — уверенно заявила я, стирая остатки слёз с лица. Неизвестный ушел первым, почти сразу, пока я умывала зарёванное лицо. Паша терпеливо дожидался меня на кухне, гипнотизируя взглядом дверцу холодильника. Правда, он сразу обернулся, стоило мне появиться в дверном проёме. В институт мы шли в полном молчании. До пары оставалось ещё пятнадцать минут, но перед аудиторией уже собралась небольшая толпа студентов. Среди этой толпы был и Сокольский, что было, мягко говоря, странно. Он опаздывал немногим реже Кристины, которая прослыла самой рьяной опоздуньей на всем потоке перваков. Сомнительное достижение для обоих. — Никак сегодня кислотный дождь пойдет! — провозгласил Паша, театрально вскидывая руки к небесам, пока мы подходили к мальчику-истеричке. — Привет, ты чего так рано? Даже не в последнюю минуту перед звонком. Заболел? — Отвали! — слегка повысив голос, тут же выпалил Сокольский, агрессивно демонстрируя средний палец. — Не подходи ко мне, если не хочешь в жбан получить! Паша на это заявление лишь посмеялся, как и несколько человек рядом с нами. Будучи дрыщом чуть выше среднестатистической девушки, Сокольский довольно часто угрожал парням большей комплекции избиениями. Способен ли он причинить Паше и ему подобным громилам хоть какой-то вред? Вряд ли. Но вот повеселить всех вокруг своими яростными заявлениями — вполне. Но сейчас мне было не до смеха. Я должна извиниться. — Филя, — обратилась я к нему, сохраняя спокойное выражение лица. — Я хотела… — Филипп! — раздалось громогласно откуда-то из-за спины. — Бля… — тихо выругался Сокольский, чуть вжимая голову в плечи, как нашкодивший детсадовец. Со стороны лестницы к нашей толпе шел парень недурной наружности, почти не уступающий Паше и Расулу в габаритах. Хотя Паша всё-таки посимпатичнее будет. Парень уверенно шёл к нам, а взгляд его был прикован к Сокольскому. «Это его связанный», проскочила в голове мысль. И лишь секундой позже я заметила метку на его левом запястье. Точно такую же, как у Фили. — Доброе утро! — произнес он с нежной улыбкой, как только подошел к нам вплотную. Он смотрел на Сокольского с таким удовольствием, будто наблюдал самое прекрасное произведение искусства. Сокольский же весь ощетинился, как шуганный воробушек, и ещё сильнее вжал голову в плечи. — Чего тебе? Сказал же не подходить ко мне! — начал он. Но вот ведь странное дело. Будь это кто угодно другой, Сокольский бы точно повысил голос, рискуя перейти на крик. Но сейчас он наоборот говорил приглушенно. Всё-таки у них вчера что-то было? — Сколько у тебя сегодня пар? — так же уверенно спросил третьекурсник с факультета Сведения истории, как его вчера представил Неизвестный. — Не твое дело! Своими парами интересуйся! — вновь огрызнулся Филя, чуть осмелев и слегка прибавив громкости. — А вы чего уставились? Смотреть больше не на что? — обратился он к окружающей их толпе, стараясь злобным взглядом испепелить всех и каждого. Кроме своего связанного. На него он всеми силами старался не смотреть. — Хэй! Киря! Долго ты еще со своим голубком ворковать будешь? Сейчас без тебя уйдем! — крикнули парни с другого конца недлинного коридора, весело посмеиваясь. Киря лишь кинул веселый взгляд через плечо и выставил вверх средний палец. Парни, видимо, его друзья, лишь ещё громче рассмеялись. — Видишь, тебя зовут. Вали уже, — уже тише сказал Сокольский, отвернувшись в сторону близлежащей стены. — Как только ты скажешь мне, сколько у тебя сегодня пар, — безапелляционно заявил его связанный, вновь обращая всё свое внимание только одному человеку. Филя лишь фыркнул и скрестил руки на груди, всё также смотря в стену. Тут даже приглядываться не надо, чтобы понять, насколько сильно этот парень дорожит нашим дураком. Это именно то, что испытывают друг к другу связанные. То, что испытывали и мы более двух тысячелетий назад. То, чего я больше не помню, но безумно сильно хочу испытать вновь. — Тогда я буду ждать тебя тут после пары, — продолжил парень после небольшой паузы. Сокольский заметно вздрогнул всем телом, но всё равно упрямо сверлил глазами стену. — Ну и чего ты ломаешься, как девка? Не надоело ещё драму на пустом месте разводить? — не выдержал Паша. — Ответь уже своему суженному. Марина с тобой поговорить хотела. — Сдалась мне твоя подстилка! — выпалил Филя, слишком остро среагировав на подколку про суженного. — А ну-ка повтори, — произнес Паша с явной угрозой в голосе. Он сделал тяжелый шаг в сторону хлипкого Сокольского, но между ними сразу встал его связанный. — Не надо, — с точно такой же интонацией предостерег он, выставляя вперед руку. — Филипп, прости меня, — сказала я, ловя слегка ошарашенный взгляд Сокольского. — Я не должна была вчера на тебя кричать. Но о сказанном я не жалею. Я действительно считаю, что не найдется в этом мире человек, который бы дорожил тобой больше, чем твой связанный. И сейчас, увидев его, я только еще больше убедилась в этом. Сокольский смотрел на меня сложным нечитаемым взглядом. Раздражение, закипающий гнев, недоумение, и что-то ещё, что мне никак не удавалось разглядеть, — всё это бурным потоком плескалось в его зрачках. Его связанный тоже посмотрел на меня, и в его взгляде читалась смесь уважения и благодарности. А ещё его глаза были слишком глубокими для двадцатилетнего парня. В них был более глубокий отпечаток времени. Он тоже мнемоник? — Всем доброго утра! — добродушно объявила АЭС, быстрым шагом приближаясь к аудитории с методичками по культурологии в руках. У неё было явно хорошее настроение. — Все заходим! — объявила она, открывая дверь и первой заходя внутрь. Вся толпа двинулась в сторону дверного проема, сразу же образовав небольшую пробку при входе. Сокольский тоже хотел протиснуться под шумок, но его связанный ловко поймал его за руку. Мы с Пашей тоже пошли вслед за толпой. Лучше оставить их наедине. Вряд ли Филя так быстро примет своего связанного, а уж на людях он точно ещё долго будет от него отбрыкиваться. Краем глаза я видела, как внимательно третьекурсник вглядывался в затылок Сокольского. Видела, как тот, отчаянно краснея, что-то тихо ответил ему. Видела, как ласково улыбнулся его связанный, слегка огладив большим пальцем запястье своей пары прежде, чем отпустить и уйти к своим друзьям. Видела, как Сокольский ещё сильнее залился краской. Всё же он гораздо податливее, чем хочет казаться.

***

Алтай, 21 год.

Мунхдалай был совсем слаб, когда я покинул его дом в последний раз. Старик сам велел мне уйти как можно дальше на север, пока он ещё жив. Пока ещё может удержать вождя от погони. В последний год, когда старый шаман начал всё чаще хворать, похоть Хагана всё чаще начала брать верх над его здравомыслием. Не верю, что его жена была настолько плоха, что он отчаянно нуждался в тепле мальчишки. Скорее, его будоражила сама мысль пойти против воли Тенгри, отобрать меня у моей второй половины. Вот только его глупые попытки соблазнить меня изначально были обречены на провал. Моё сердце принадлежит лишь одному человеку, и по-другому никогда не будет. Но упрямый вождь не хотел сдаваться, не желал проигрывать тому, кого даже ни разу не встречал. Поэтому я сбежал, забрав с собой свою верную орлицу. Я уже вспомнил все свои предыдущие жизни, и больше мне нечего опасаться. Я не послушал Мунхдалая, не пошел на север. Я направился вслед за солнцем, на запад. Туда, где живут другие народы, другие кочевники. Было бы хорошо, если бы я нашёл другое племя, готовое принять у себя дитя Тенгри. Было бы хорошо найти в этом племени его. Но этого, скорее всего, не случится. Так же, как и желаниям Хагана не дано сбыться. Я никогда ему не дамся. Уже больше двух месяцев я шёл на запад, когда над головой пронеслась стая птиц, громко крича свою птичью песнь. Сарнай сидела на моем плече и кричала им в след. Мунхдалай всегда говорил, что Великий Тенгри заберет его дух к себе со стаей птиц. Шаман редко ошибался. Видимо, не ошибся и теперь.