По залету

      Иван нервничал. Самое ужасное заключалось в том, что это уже все заметили, так что всё становилось хуже, чем обычно. Раньше омеге как-то удавалось прятать свои эмоции и не позволять внешним факторам влиять на его работу, но сейчас у него все валилось из рук, а окружающие, начиная с директора предприятия и самого главного начальника, и заканчивая ни в чем неповинными уборщиками, начали его бесить. Они просто все делали не так, и это выводило Ивана из хрупкого душевного спокойствия. Когда вообще это душевное спокойствие стало настолько хрупким, омега и сам толком не понимал.       — Твою ж…       Склонившись над своим рабочим столом, Иван снова ощутил, что с ним что-то не так. Вернее, все не так. Казалось, что что-то болит, но в попытке понять, что же именно, омега осознавал, что боли как раз нет, но есть какое-то неприятное ощущение, что и мышцы, и кости, и внутренние органы — все вместе они решили устроить забастовку и от души поныть так, чтобы он это со всей ясностью ощущал.       — Иван, дорогой?       Брагинского немного передернуло, но он взял себя в руки. У него и правда случился срыв. Он просто устроил скандал в ходе важного совещания, и все только потому, что ему не понравился запах быстрорастворимого кофе от одного из альф. В их коллективе, в котором Иван был единственным омегой в окружении пяти бет и двадцати альф, всегда царила атмосфера полного взаимопонимания. Их всех даже можно было назвать друзьями. Разумеется, досуг они если и проводили вместе, то строго в рамках корпоративов, но даже это было хорошим показателем. Ивана ценили как очень хорошего сотрудника, никогда не делая акцента на половую принадлежность, и тот это искренне ценил, а потому был готов просто сгореть от стыда или провалиться сквозь землю. А все этот проклятый срыв. Казалось бы, было из-за чего срываться — просто запах кофе, который Иван обычно не замечал в упор.       — Франциск, прости, пожалуйста, — тут же пролепетал он.       Они находились в практически пустом офисе. Все ушли обедать, в том числе и коллегия, благо Бонфуа отложил все разбирательства из-за скандала на вот такое спокойное время. Он, будучи директором, всегда проявлял чуткость по отношению ко всем подчиненным и был даже слишком обходительным, умудряясь при этом сохранять профессиональную субординацию и руководить железной рукой.       — Эй, Иван, посмотри на меня.       Альфа был близко, от него тянулся хорошо знакомый Брагинскому тонкий аромат, сейчас такой ненавязчивый и даже несколько успокаивающий, что ли.       — Мне очень стыдно.       Лишь сказав это, омега все же выпрямился и посмотрел на Франциска. Тот улыбался, давая понять, что не злится, что все намного лучше, чем могло бы быть в иных обстоятельствах, но Иван все равно ощущал себя настолько дерьмово, насколько это только возможно.       — Да все нормально, — заверил его Бонфуа. — Запах этой растворимой химии и правда не самый приятный. Но меня сейчас беспокоит именно твое состояние, дорогой.       Милое обращение «дорогой» Франциск использовал ко всем, начиная с персонала и заканчивая случайными таксистами, хотя это могло бы показаться дико неуместным и даже напрягать, но почему-то всем было нормально. Сложно вообще понять почему.       — Я возьму себя в руки, — тут же пообещал Иван. — Это никак не скажется на работе, обещаю.       Понять бы еще, в чем дело вообще. Франциск, к слову, задавался тем же вопросом. Он всегда был проницательным, особенно, если дело касалось тех, кого он давно знает.       — Дорогой, ты уже пятый день просто сам не свой. В иной раз я бы решил, что у тебя близится течка, но как твой непосредственный начальник я хорошо помню, когда ты в последний брал специальный больничный. Так что с тобой происходит?       Он спросил это очень мягко, даже в некотором смысле деликатно. Иван всегда был убежден в том, что ему достался самый потрясающий в мире начальник. Бонфуа не позволял никому садиться себе на голову, но при этом он находил подход ко всем, всегда умел войти в положение и никогда не показывал, что его хоть немного раздражают все эти специальные больничные, которые брали омеги на период течки. Многие вообще именно по этой причине в принципе не брали на работу омег. В случае с Иваном Франциск сам лично одобрил его кандидатуру именно потому, что увидел в нем важные для работника качества, и Иван всегда был благодарен за полученный шанс. Конечно, течки вносили свои коррективы, но Брагинский работал на совесть, чтобы не обмануть оказанного ему доверия. Он умел ценить то, что у него есть.       — Да я и сам не понимаю…       Брагинский растерянно мотнул головой. У него ведь все было просто отлично, жизнь в кои-то веки наладилась. Казалось бы, живи и радуйся. Даже альфа, наконец, появился, да и какой — молодой, красивый, энергичный, заботливый и веселый, скорый на подъем и умеющий находить со всеми общий язык. Ваня до сих пор с трудом верил в то, что у них отношения. Альфред предложил ему стать парой после их первого осмысленного секса вне течки, и омега согласился. Уже потом он подумал о том, на что именно вообще дал согласие. Конечно, ему нравился Альфред, но было до сих пор сложно поверить в то, что симпатия настолько взаимна. Их свидания были не такими частыми, как хотелось, как минимум потому, что омега работал, а альфа учился.       — Может, у тебя гормональный всплеск? — предположил Франциск.       Иван мотнул головой. — Да не может быть вообще. До течки еще месяца четыре… — он задумался. — Или три. В любом случае, сейчас я должен быть совершенно спокоен, но вместо этого я превратился в истеричку.       Он бесился на ровном месте едва ли не всю неделю. Просто бесился, порой вообще без видимых причин. Это как несколько дней подряд вставать упорно не с той ноги и сразу натыкаться на грабли. Утро не задавалось, день проходил в желании кого-то убить, аппетит был напрочь испорчен, тошнило с утра и до самой ночи, а потом и сон пропал. В итоге Ваня не высыпался и потом весь день нервничал еще сильнее. Пару дней назад он чуть не сорвался на Альфреда. Тот каждый день писал ему множество милых сообщений, которые еще на прошлой неделе заставляли омегу просто таять от восторга. Теперь же его это чуть не выбесило. Повезло еще, что он не послал Джонса в грубой форме. Он, подумав сперва головой, а потом каким-то другим местом, написал: «Приезжай, меня срочно надо трахнуть».       В тот день Альфред сбежал с занятий и примчался так быстро, как только смог бы прибежать человек вообще. И они, конечно же, трахнулись, притом не один раз и даже не два. Джонс уехал домой лишь на следующее утро (вернее, уехал он на занятия, на первое из которых альфа уже опоздал), а Иван даже вполне успокоился. Но не надолго, на работе он снова начал раздражаться.       — Но твое состояние говорит иначе, дорогой, — весьма справедливо заметил Бонфуа. — И мне кажется, что тебе стоит пойти к врачу.       Брагинский выдохнул. Да, Франциск прав. Ему ведь не только важно, чтобы работники именно работали, он так же просто обеспокоен состоянием подчиненного, с которым точно что-то не так.       — Ладно, — кивнул омега. — Именно так я и сделаю. Схожу к психологу и попрошу дать что-нибудь от шальных нервов, это точно поможет. А потом вернусь в строй.       Бонфуа как-то хитро улыбнулся.       — Иди сейчас, даю тебе отгул, — он положил руку на плечо омеги. — И я имел в виду, сходить к гинекологу, дорогой.       Сказав это, он отстранился и просто ушел в сторону своего кабинета, напевая что-то себе под нос, а Ваня так и застыл на месте с округлившимися глазами. Казалось бы, а зачем к гинекологу?

***

      — И как давно у вас такое состояние?       Голос врача звучал тихо, но вполне отчетливо. Иван пожал плечами.       — Уже около недели. Сперва это все было не так отчетливо, а потом уже начало мешать работе.       Он лежал на кушетке рядом с прибором УЗИ и пялился в потолок, стараясь не реагировать на вызывающие щекотку прикосновения. Доктор Шафрану, хорошо знакомый Ивану уже не первый год, спрашивал и спрашивал, но ничего не пояснял, словно чего-то выжидая. Впрочем, решил Ваня, врач тут он и ему виднее.       — Тошнота только по утрам?       Брагинский мотнул головой.       — Еще бывает днем и вечером, но не постоянно. Наверное, несварение желудка или типа того.       Шафрану хмыкнул.       — А что насчет запахов? Вы сказали, что они начали вас раздражать. Все запахи или какие-то определенные?       На сей раз Иван пожал плечами.       — Не знаю даже. Запахи альф и омег я просто улавливаю не так отчетливо, как раньше, а вот на запахи парфюма альф или кофе во мне словно просыпается истеричка. И меня это уже пугает.       Врач с понимаем дела кивнул. Едва он отстранился, Брагинский позволил себе покоситься на его профиль. Кажется, Барт Шафрану совсем еще молод. Он был очень хорош собой и наверняка у него был альфа, по запаху так очевидно, что он не одинок. Однако чего Брагинский точно не мог не заметить, так это того, что в прежний свой приход к гинекологу он куда отчетливее улавливал как личный запах Шафрану, так и запах альфы от него, сейчас же эти запахи словно притупились. Неужели Франциск прав, и у него действительно какие-то проблемы с гормональным фоном? Вот только этого и не хватало, как говорится.       — Ну, что же, опасаться не стоит, ничего плохого не случилось, — Шафрану посмотрел на пациента и улыбнулся. — Вы совершено здоровы. Все остальное сейчас расскажу, можете вытираться и одеваться.       Брагинский выдохнул. Он никогда не любил посещать гинеколога, просто не любил и все тут. Лежать на койке или и того хуже — сидеть на гинекологическом кресле… Ваню это просто напрягало порой до паники. Хотя, казалось бы, пора уже привыкнуть, ведь это самая обыденная часть жизни любого омеги.       Приподнявшись, Брагинский принял из рук врача пачку влажных салфеток и принялся вытирать с низа живота гель с голубоватым отливом.       — Здоров, значит? Но что-то все-таки есть?       Это обнадеживало. Наверняка доктор Шафрану пропишет какие-то таблетки, Ваня их пропьет и придет в себя. Было бы, конечно, просто замечательно, а то омега уже успел придумать себе разные ужасы.       — Да, кое-что все же есть, — когда врач мило улыбнулся, Брагинский ощутил какой-то подвох. Что-то словно было не так.       — Хм-м…       Избавив живот от геля, Иван бросил использованные салфетки в урну и поднялся на ноги. Его аккуратно сложенные штаны и нижнее белье лежали на стульчике рядом с кушеткой, так что идти далеко не надо. Доктор Шафрану уже сидел за своим столом и что-то активно записывал в медицинскую карту.       Ваня выдохнул. Наверняка же все хорошо. Будь все плохо — Шафрану бы не улыбался. Ведь так?       С этими мыслями омега оделся и привел себя в порядок, а после и сам приблизился к столу, сев как раз напротив Шафрану. Тот поднял голову. Его улыбка начинала бесить.       — Ну, что ж, я вас поздравляю, — воодушевленно сказал гинеколог. — Восьмая неделя беременности.       Сперва Иван просто замер, уверенный в том, что ему послышалось. Потом он решил, что это такая странная шутка.       — Простите, что?       Улыбка доктора Шафрану стала шире.       — Восьмая неделя, — повторил он. — Минувшая течка оказалась для вас плодотворной, так что скоро вы станете родителем.       Это ведь точно должна была быть неудачная шутка. Брагинский выждал несколько долгих секунд, но так и не дождался того, что врач скажет что-то вроде «шучу, у вас просто запущенная гонорея». Поскольку и иных пояснений не было, Ваня еще раз спросил:       — Что, простите?       Но доктор Шафрану проявил терпение.       — У вас будет ребенок, — пояснил он.       Иван растерянно замотал головой.       — Но этого не может быть.       В этом он был полностью уверен. Нельзя вот так просто взять и забеременеть, особенно, если у тебя в приоритете работа и карьера, особенно, если ты едва-едва нашел себе парня. Нельзя, черт возьми. Нечто такое надо планировать заранее.       — Конечно, может, — тут же разрушил его уверенность доктор Шафрану. — Течка была семь недель назад, и как раз тогда произошло зачатие.       Ване на миг показалось, что у него земля ушла из-под ног. Словно он оказался в невесомости где-то не здесь.       — Но я не мог… — он замотал головой. — Я не мог забеременеть. Вообще никак не мог!       Наверное, нужно было объяснить что да как, но омега растерялся, усомнившись в собственных аргументах.       — Вы ведь провели течку в компании альфы? — улыбнулся гинеколог. — Значит, вполне могли.       Брагинский вновь замотал головой, теперь уже с каким-то отчаянием.       — Нет. У нас был защищенный секс, со специальными презервативами. Я их всегда использую во время течки, они ведь как раз предусмотрены для таких моментов. Ведь так?       На сей раз доктор хотя бы перестал улыбаться.       — Хм-м… Так это незапланированная беременность?       Сам факт беременности под сомнение даже не ставился. Выходит, Ваня и правда залетел? Но как же так? Ведь они с Альфредом трахались с резинками в ходе течки. Уже после течки гандонов не было, это да, но тогда в них вообще не было нужды просто потому, что вне течки и забеременеть нельзя. Ведь нельзя же.       — Незапланированная, — подтвердил он. — Я работаю. Да я даже этого альфу знаю только вот… эти семь недель.       Да уж, если Альфред узнает о беременности, то точно свалит далеко и надолго. Он ведь молодой парень, явно еще даже не думал о том, чтобы отцом стать. Терять его Иван не хотел совершенно. У него едва появился альфа, который ему так нравился.       — Так, и что же вы решите с этим делать?       Доктор слишком быстро озвучил этот вопрос. Иван совершенно растерянно развел руками.       — А я знаю? — выдохнул он. — Я хоть точно беременный? Вот прям точно-точно?       Шафрану уверенно кивнул.       — Точнее и быть не может.       — Ох…       Брагинский разом представил все самые ужасные последствия такого вот залета. Альфреду придется все сказать. Он наверняка придет в ужас и свалит. А что потом? На работе тоже все узнают. И он так постоянно отлучался с работы из-за течки, а теперь придется брать декретный отпуск. А что будет потом? От станет папой-одиночкой? Но Ваня в принципе не готов становится папой, вообще нет.       — Что ж, вы еще можете все обдумать, — сказал доктор Шафрану. — Однако я вам советую сохранить ребенка. Вы как раз в том возрасте, когда уже пора рожать.       На сей раз Ваня в полной мере представил себе именно процесс родов, как из него вылезает ребенок. Из той самой, черт возьми, дырки вылезает, предварительно ее растянув. Наверняка это ну очень больно. А что будет потом? Кормежка грудью? И тогда грудь набухнет, и из нее будет литься молоко. А потом будут бессонные ночи, грязные пеленки и подгузники, настоящее безумие. И он должен будет выкручиваться один, сам, полностью своими силами.       — Но я не готов, — признался он. — Я вообще не готов рожать. Я без понятия, что мне делать.       А Шафрану пожал плечами.       — А разве к этому вообще можно быть готовым?       Об этом Брагинский вообще никогда не думал. Он и в страшном сне не мог вообразить себя папой-одиночкой. Просто одиночкой — да, это был самый популярный вариант, но без ребенка при этом. А ведь ребенка, помимо того, что выхаживать и грудью кормить, надо еще воспитывать. Разве Ивану это под силу?       — Я не знаю. И мне страшно.       Он был честен. Еще утром худшей мыслью для него были догадки о том, что он поехал кукушкой на почве нервной переутомленности, а сейчас он понимал, что тот вариант был вполне себе хорош. Лучше пропить таблетки и успокоить нервы, чем беременность. Да вообще слишком много всего может быть лучше, чем беременность.       — Я вас понимаю, — кивнул Шафрану. — И именно поэтому советую обо всем спокойно подумать. Спросите совета у друзей, они вам точно помогут, и непременно поговорите с вашим альфой. Ведь отец должен хотя бы знать об этом. Но не спешите с решением.       Думал ли Иван вообще об аборте? Сказать сложно, но скорее нет, чем да. Да, аборт — самый простой выход из этой ситуации, но Брагинский никогда на такое не пойдет. Это, в конце концов, его ребенок, пусть и незапланированный.       — А я мог забеременеть не в период течки, а уже после него?       Хотелось еще разобраться и с этим моментом. Каким вообще образом он забеременел, если они с Джонсом использовали самые хорошие презервативы? Альфред хоть точно отец?       — Нет, исключено, — ответил Шафрану. — Даже в последние пару дней течки вероятность беременности крайне низкая. Значит, вы забеременели именно в первый или второй день течки. У вас ведь был один альфа, верно?       Рассеянный Брагинский кивнул.       — Ну, да.       — Значит, он точно отец.       Да, в период течки Иван совершенно точно был только с Альфредом, и днем, и ночью, и почти все это время Альфред его так или иначе трахал. А значит, тут уже точно без вариантов.       Он вдруг коснулся рукой своего живота. Кажется, только сейчас до него дошло нечто самое главное — у него будет ребенок, их с Альфредом общий ребенок. Даже если Джонс его теперь бросит, это будет малыш от того альфы, который заставил Брагинского впервые в жизни ощутить себя особенным и желанным, по настоящему счастливым. Это будет их ребенок. Возможно, у него будут такие же голубые глаза.       Да какой уж тут аборт, об этом не может быть и речи. Если Ивану и суждено остаться одиноким, то у него хотя бы будет маленькое любимое чудо, которое он будет обожать и любить. Он справится со всеми трудностями, Франциск точно все поймет и позволит спокойно отгулять декретный отпуск, а потом, когда малыш перестанет нуждаться в папочке постоянно, можно будет няню нанять и спокойно работать дальше, обеспечивая и себя, и ребенка.       Он точно справится.       — Я думаю… — Иван уверенно посмотрел на доктора. — Я думаю, мне нужно встать на учет.       Шафрану улыбнулся.       — Разумеется.       Да, Брагинскому еще об очень многом нужно будет подумать, но главное решение он точно принял.

***

      Они сидели в гостиной. Олег и Николай спокойно послушали родственника и теперь переваривали полученную информацию. Именно им двоим Брагинский решил рассказать все в первую очередь.       — Ты должен сказать Альфреду, милый, — твердым тоном высказался Черненко. — Какая бы у него реакция не была, он все-таки отец малыша. И он должен знать.       Николай кивнул.       — Согласен. Каким бы молодым он ни был, голова на плечах у альфы должна быть.       Ваня тут же мотнул головой.       — Он альфа. То, что защита подвела и я залетел — это только мои проблемы, а не его.       Николай в ответ рыкнул.       — Вот почему у омег так много проблем по жизни — зачем вести себя, как тряпка вообще? В процессе зачатия всегда участвуют двое, и именно двое несут потом за все ответственность. Тем более, что твой Альфред — не младенец и не школьник. Должен понимать, что от такого вот процесса может получиться ребенок.       Брагинский поджал губы. Он старался не смотреть на кого-то определенного и просто изучал пол собственной гостиной. Уже очень долгое время, стоит отметить.       Олег кивнул.       — Просто поговори с ним, милый. Он не обязан жениться, но должен хотя бы принимать малое участие в жизни ребенка. Существуют же отцовские инстинкты и все такое.       С этим сложно было спорить. Иван и сам понимал, что нельзя было просто без видимого повода бросать альфу и прекращать с ним все отношения, решив и за него, и за себя, что вот так будет лучше. Пусть Джонс и решает, как им быть. Может, случится чудо и он хотя бы не исчезнет сразу? Может, его будет волновать судьба ребенка, и у малыша в итоге все же будет отец? Все может быть.       — Хорошо. Я с ним поговорю.       Они встречались с Альфредом каждую субботу и проводили вместе выходные дома у Ивана. Так просто сложилось. Они могли заниматься самыми разными вещами (помимо секса, которым они занимались регулярно), могли гулять по парку, ходить в кино или просто смотреть фильмы дома. И им всегда было приятно быть вместе. Иногда Брагинский помогал Джонсу с учебой, а тот — с уборкой дома. И во всех этих мелочах было так много неподдельного уюта. Все шло просто волшебно, но Брагинский, кажется, все испортил.       — И не будь тряпкой, — сказал Николай. — Альфред молодой, тут не поспоришь, но он не мудак, в конце концов. Не решай за него. Вот если он сам скажет, что бросает тебя из-за этого, тогда да, мудак, я лично ему яйца оторву.       Олег хмыкнул.       — Давайте лучше поговорим об этом не в таком мрачном ключе, — предложил он. — У Вани скоро родится малыш. Это же так здорово! Я уже представляю тебя с коляской.       Николай, кажется, даже расслабился. Он откинулся спиной на мягкую обивку дивана.       — Если будет омега, то я лично научу его утихомиривать всяких зарвавшихся альф.       На сей раз Черненко искренне засмеялся.       — Ему это определенно пригодится. А ты будешь просто отличным дядей.       Услышав это, Брагинский и сам улыбнулся. Он снова коснулся рукой своего живота. Там уже зародилась новая жизнь. Его малыш. Не важно, омега, альфа или бета, это все равно будет самый особенный для него ребенок, потому как он — его малыш. Каким бы он ни был, на кого бы он ни был похож, Брагинский будет его любить.       Остается только признаться во всем Бонфуа, дабы тот был готов к предстоящему декрету, и естественно поговорить с Альфредом. Что решит альфа — это уже отдельный вопрос. Сам Иван просто должен быть честным с ним.