Долгая дорога домой

Путь со свалки до ближайшей широкой дороги Бенди прошел в тенях, в метании в сторону от каждого шороха и каждой промелькнувшей мимо фигуры, будь то изящная женская походка или же стремительный мужской шаг. Его сердечко билось в шесть раз быстрее, а голова то и дело подкидывала образы пока еще несуществующей погони. Это заставило его пригнуться и прибавить шаг. Проселочная дорога постепенно убывала и превращалась в асфальтированный настил, людей снующих туда-сюда стало в разы больше, а здания, торчавшие неровным частоколом, теперь возвышались громоздкими массивами. Обескураженный и растерянный бесенок скрылся в первой же подворотне. Она не была примечательной, это был обыденный серый кусок квартала. Между домами висели бельевые веревки, (подобно хитрым паучьим ловушкам – отметил про себя Бенди), а из каждого окна раздавался обычный окраинный гомон. Это и беспокоило чертенка. Территория студии была ограниченна двух метровым забором на пять метров от стен здания, сотрудники держали дистанцию в общении с ним, а теперь у него создавалось впечатление бытности «за бортом», как в одной из серий его шоу. Увы, бывшего шоу. Осознание этого грозило вылиться следующей сотней чернильных слез. Линия его улыбки исказилась до неузнаваемости, а поврежденная рука скользнула ко лбу, закрыв глаза, и судорожный всхлип булькающим эхом отозвался из не нарисованного горла. И затих, так и не успев начаться. Малыш сжал кулаки, сделал глубокий вдох и невидящим взором уставился в кирпичную стену. «Я тебя не прощу. Никогда.» - процедил он сквозь зубы, стараясь унять дрожь и злость глушившую его изнутри. Гнев, отчаяние, боль, чувство потери и безвыходности, все это плескалось под тонким слоем его чернильной оболочки громовыми раскатами, и, сталкиваясь друг с другом, порождало нечто ужасное, то, что он в силу договора не мог явить миру. И не желал, ибо последствия всегда были плачевны. Облокотившись спиной об замызганную кирпичную кладку, он медленно сполз по стене вниз размазывая чернильные пятна в совокупности с цементной пылью. Вытянув уставшие ноги, он сбросил туфли, изрядно натершие его стопы, которые заканчивались самым настоящим раздвоенным копытцем. Бенди потянулся кончиками пальцев до его основания, разминаясь, так как его учил Сэмми, заодно оценивая бедственное состояние изношенной роговой ткани. Ей явно нужен был хороший уход и пара часов отдыха от старых ботинок. И хотя у него не было столько времени в запасе из-за надвигающегося преследования, он позволил себе маленькую передышку от происходящего. Закрыв глаза, малыш Бенди задремал в процессе своих размышлений. А думал он о переменах. Они были всегда в его жизни, сколько он себя знал. Мир и раньше был для него огромен. Изменения незаметные для остальных, для запертого в четырех стенах бесенка были очевидным откровением. И неважно, какого плана и характера были эти изменения, внимательный малыш сам находил их и вбирал в себя все вплоть до фотографических подробностей. Будь то новые платья у Сьюзи, такие узорчатые и обязательно приятно пахнущие, или мелодии Сэмми, которые он брал словно из воздуха как настоящий волшебник, или же вещички Генри которые он втайне притаскивал из-за пределов студии с собой, чтобы порадовать Бенди новыми байками. Любая мелочь вызывала бурный восторг и чуть ли не аплодисменты, а также будоражила тайную мечту дьяволенка когда-нибудь ослушаться строгого наказа создателя и сбежать хотя бы на пару часиков в удивительный мир из газетных заголовков, книжных рассказов, и утренних сплетен сотрудников. Но бедняге бы никогда в голову и не пришло, что он осуществит свое желание при таких плачевных обстоятельствах. Более того, что эти обстоятельства сумеют отбить его охоту изучать мир с прежним рвением и отучат верить в обещания за каких-то пару суток. Шум на соседней улице разрастался сильнее, вызванный суетой этого города, и грозил перекинуться и на этот квартал. Значит, время отдыха подходит к концу. Еще раз, размяв перенапряженные мышцы, Бенди стал собирать пожитки, чтобы отправляться дальше. Затем открыв флакон чернил, он с замиранием сердца прислушивался к их запаху. Резкий, ядреный, ядовитый и такой родной, он пах домом и чернильной машиной. Все что малыш позволил себе – облизнуть крышечку, слизывая капельку за капелькой на ее поверхности и ни грамма более. Можно только позавидовать самообладанию, которое он имел, закрыв флакон ровно через пару секунд, с железной решимостью. Он уже был готов сделать первый шаг, как понял, что его что-то останавливает. Неожиданной преградой оказались тонкие нити шнурков развязавшиеся совсем не вовремя. Стыд и досада вспыхнули на его мордашке, также как и в день первых занятий с Лоуренсом, когда тот потратил тридцать! Целых тридцать драгоценных минут на то чтобы без толку показать, как правильно завязываются шнурки. Еще полчаса то же самое объясняла Сьюзи, демонстрируя аккуратнейшие миниатюрные бабочки-бантики, развязывая и завязывая их снова. А следом еще и Генри в течение последующих двух часов разъяснял раз за разом одно и то же вроде бы простейшее, но при этом и абсолютно невозможное действие, декларируя старый детский стишок, пока тот не въелся в голову чертенка. Но глупые узлы никак не хотели получаться! Дурацкие шнурки не давали ему покоя, так как Алиса задразнила его вконец, вывесив целую кучу бантиков перед входом в проекторную, подвязав каждую ручку двери распутанными шнурками и при каждом их столкновении она то и дело развязывала и завязывала ленточку на своем платьице. Все это конечно расстраивало его тогда и злило, да так сильно, что о танцах и музыкальных занятиях он и думать забыл. Работа встала. Тогда, выход из ситуации нашел Джоуи, выкинув в корзину ботинки со шнуровкой и торжественно вручив малышу пару легких туфель с кожаным язычком. Бенди носил их, не снимая с момента их приобретения до тех пор, пока они не износились в хлам, и больше не было никакой надежды их использовать. Вторую такую пару ему не пришлось застать. После этих замечательных туфель его ждали стандартные ботинки с проклятыми шнурками. Первое разочарование на его памяти, но он и слова не мог сказать наперекор своему создателю, или же жаловаться на такой пустяк. Поскольку все подзабыли шнурочную историю, Бенди воспользовался моментом и заклеил свои шнурки раз и навсегда, залезая в туфли при помощи язычка обувной ложки. Только больше такой трюк не прокатит. Туфли, которые теперь на нем одеты, были первыми попавшимися под руку. Выдохнув набранный воздух, Бенди опустился на корточки, и внимательно посмотрел на свободно лежавшие веревочки – шнурки. «Хм… Так как там Генри меня учил? Две петельки по краям…» – начал вспоминать Бенди аккуратно захватив пальцами самые кончики непослушных шнурков – «перекрутим тут… и там… ох, вот клякса!» - выругался бесенок, когда одна из петелек ускользнула вниз. «Придется сначала… две петельки по… Гррр! Сказал две петельки по краям! Так… Хорошо…пока выходит, перекрутим… там и… там, теперь осторожно… правую, вокруг другой, выгнем тоненькой дугой…». От напряжения бесенок высунул язычок и самым кончиком водил вдоль ровного ряда своих зубок, после каждой строчки то и дело останавливаясь и фиксируя вредные узелки на одном месте. «Пронырнем в озерный свод» - маленькая петелька юркнула в образовавшееся отверстие – «и… затягиваем… вот!» - довольный он закончил стихотворение, прихлопнув в ладоши. Результат, каких-никаких тренировок не заставил себя ждать. Не успел Бенди и глазом моргнуть, как на его ботиночке повис отменный бантик. Кривоватый и хлипкий, но все же это был самый настоящий бантик. «У меня получилось? – малыш неверяще уставился на собственноручный успех - У… У меня получилось! Эй все! Смотрите я…» - здесь он осекся, оглянувшись назад, вперившись взглядом в серую кирпичную кладку. Слово, не произнесенное на выдохе, застряло комком в горле, а в глазках защипало. Бенди резко сжал кулачки и сильно замотал головой, прогоняя нахлынувшие ощущения. Он даже стукнул рукой по полу, прежде чем встал и быстро завязал второй шнурок обычным узлом, заткнув длинные остатки вглубь ботинка. Перекинув свои пожитки через плечо, бесенок пнул с досады ближайшую пустую бутылку. Она отлетела в соседнюю стену и с громким звоном разбилась, забрызгав все осколками. «Эй! А ну ка прочь! Хулиганье!» - раздалось из окна напротив противным старушечьим визгом, и перепуганный Бенди пулей вылетел с насиженного места, туда в сторону расшумевшегося квартала.

***

Ему еще никогда не было так паршиво внутри из-за собственных мыслей. Словно в подтверждение этого небо заволокло густой пеленой туч. А толпа людей, в которую он попал, так и норовила толкнуть его посильнее или раздавить своим скопом. Также ему казалось, что в любой момент один из них опустит голову из своей газеты и заметит его. Но люди шли мимо. Безразличные. Пустые. Холодные. «Прямо как наша кофеварка» - подумал он. Сколько Бенди не вглядывался в лица прохожих, ни один из них не удосужился отвлечься на него. Что впрочем, было ему только на руку. Сейчас он просто сливался с фоном – именно так это называл Джоуи Дрю. Выделялась только одна деталь – маленький шнурочек висящий петельками бантика на боку ботинка. Продвигаясь вперед по незримому маршруту, краем уха, бесенок выцепил из водопада звуков легкий звон, переросший в смех. Звонкий, высокий, яркий, насыщенный и бесподобный. Бенди замер как вкопанный, вслушиваясь в этот голос. Это не могло быть правдой. Прямо через дорогу, внутри телефонной будки стояла Сьюзи. Она прижимала трубку к уху и счастливо смеялась. Слов было не разобрать, но по ее лицу и так все было ясно. Она смотрела в небо сквозь маленькие окошечки телефонной будки – явно, думала о чем то приятном. Она теребила в руках зонтик, поглаживая его рукоять – вероятно, сгорала от нетерпения. Она ни разу не обернулась, не коснулась маминой брошки и ни разу не опустила глаза в пол – значит не испытывала ни капельки сожалений, а ведь это все произошло по ее вине. Бенди сам не заметил, как подошел вплотную к будке и прижался к стеклу, тщательно разглядывая и выискивая на лице дивы хоть какой-то знак того, что произошедшее коснулось и ее. Такой он ее еще не видел. Она улыбалась, смущалась, затем улыбалась сильнее. Даже внезапный раскат грома не поразил малыша сильнее, чем эта не совсем состоявшаяся встреча. Над притихшей улицей полыхнула молния, и в ту же секунду Сьюзен закончила свою беседу, небрежно повесив трубку и переведя взгляд на начинающийся за окном дождь. Следующая молния рассекла небо надвое, будто стрелкой указав диве куда-то вниз. Где не было абсолютно ничего. Только какой-то шалопай измазал чернилами стеклянную поверхность. Сьюзен выдохнула, не понимая, почему тревога не покидает ее с самого начала ее выходного. Она оправила юбку и, распахнув зонт, вышла к нарастающей возне бульвара, где суетные прохожие заторопились по своим домам в преддверии грозы. Ей вслед с затаенной болью уставились блестящие глазки бусинки маленького дорогуши дьявола, выглядывающего из-за угла. Когда изящная фигурка скрылась с его глаз, паника накрыла его с головой. Он рванул назад, сбивая с ног прохожих, роняя продукты на овощных тележках, путаясь в собачьих поводках посреди сотни бредущих незнакомцев, и даже не стараясь укрыться от начинавшегося дождя. Лишь бы уйти. Долой мысли. Прочь эти непрошеные слезы. Подальше от этих петляющих подворотен и бездумной массы. Бег в никуда оборвался в тупике, из-за тяжелого дыхания разрывавшего его грудную клетку, со спазмами в животе и с полным внутренним опустошением. Затем он застыл, чуть согнувшись и оперившись о стену восстанавливая сбитое дыхание. Воздух с тихим свистом выходил сквозь сжатые зубы. Голова стала очень тяжелой, такой, что пришлось упереться лбом в стену, и перед глазами резко потемнело. Мрак застелил собой его взор. Тело малыша опасно качнулось вперед, и пол под его ногами по ощущениям рухнул куда-то вниз. И он упал бы, если не услышал тихий всплеск, где-то рядом. Одна из крупных дождевых капель рухнула вниз на стеклянное горлышко бутылки. Тьма всколыхнулась, и ушла кругами по воде, открыв взгляду прелести немого тупика. «Кап» - Отозвалась мутная лужица, приветствуя новую частичку дождя в своих объятиях. «Звяк - звяк» - колыхнулась на ветру связка старых ключей, забытая каким – то забулдыжным работягой. «Шурх-шурх - чавк» - закопошилась кошка у мусорного бака, нашедшая рыбий скелет. «Бабах» - откликнулось небо тоненькой вспышкой молнии. «Кап – Звяк– Звяк – Шурх-шурх – Чавк-Чавк – Кап – Звяк– Звяк – Шурх-шурх – Чавк-Чавк – Бабах– Бабах» - И по новой. Звуки шли один за другим тоненькой цепочкой. «Кап» - И рожки малыша взметнулись вверх. «Звяк- Звяк» - хлопнув ладошкой по ноге, начал он отсчитывать такт. «Шурх-Шурх» - Зашевелилась кошка, и Бенди резко щелкнул левой рукой, развернувшись спиной к стенке. «Чавк-чавк-чавк-чавк» - притопнул бесенок на месте и сделал пару шагов в сторону. «Бабах» – оглушительно полыхнула молния над его головой, начиная незамысловатую, слегка грустную мелодию «Немого Тупика», под которую просто невозможно не двигаться. Вот еще упали капли, их все больше и больше. Бенди закрывает глаза и не видит дождя. Он видит, как знакомые руки перебирают ноты верхней октавы, от «Си» до «Фа», слышит вместо громкой вспышки первые аккорды, и начинает плавно скользить вперед. Словно фигурист на льду малыш очерчивает ровный круг, делает легкий прыжок под аккомпанемент стеклянного звона, и приземляется на носочки, как его учили. В ушах стоит нежная гармония скрипки, отозвавшаяся в задетой паутине. И тут же клавесин падающей сотней капелек воды с ее ниточек. Это что-то сродни реверансу и стремительному «шагу маленьких лебедей». Контрабас подхватывает завывание ветра, поддувавшего из-за угла, но недостающего до танцора. И это колыхание. Шаг влево - два шага вправо, и падение, скрестив ножки. Небесный грохот – малыш взмывает вверх, вытягивая ручки в раскрывшееся кольцо и приземляется, заканчивая это дело пируэтом. Дождь усиливается, он бьет по черепице, и Бенди проносится под крышей, чуть отталкиваясь от пола при каждом движении, раскачиваясь в стороны и вслушиваясь в бурный поток воды. Вот она булькает в воронке сливного стока, и он кружится на месте, слегка приподняв левую ножку вправо. Затем затихает, стекая по трубе, и он пригибается к земле, всего в паре миллиметров не коснувшись ее кончиками пальцев. Вода выплескивается вниз, образуя лужу – Бенди дважды прокрутившись, вскидывает правую ладонь вверх. И вот она кульминация. Он распахивает глаза, чтобы вобрать ее в себя полностью. Чтобы увидеть и услышать истинную симфонию этого уголка. Очередной раскат и последующий встречает россыпь мелких шажков. Барабанную дробь капель в оконные стекла – хлопки, звонкие и резкие. Завывание ветра – альта, приветствуется взмахом правой руки, затем левой. И шквал слияния большей части звуков награждается невероятно красивым кульбитом. Где-то пробился первый солнечный луч и упал на пушистую головку одуванчика проросшего в асфальте, затихла нота «До» второй октавы в исполнении флейты, и Бенди опускается в легком поклоне к цветку, едва не касаясь своей улыбкой его пуха, завершая танец. Стряхнув пыль с колен, и вытерев чернильные разводы с лица, малыш коситься в свое отражение в немаленькой луже и улыбается. Дождь смолк, роняя остатки своего величия пока маленький дорогуша дьявол покидал пределы немого края. После его ухода, повисла легкая тишина, и тупик снова стал неприкосновенен.

***

А где то в глубине студии, под грохот чернильной машины, в не освещенной комнате, из ее нутра полез большой глянцевый плакат, пахнущий как и любая свежая газета, со смятым, неясным изображением и большим заголовком "Мелодия немого тупика"...