Точка взлёта после падения .

— Какого хрена? — раздаётся злой вой моего брата на весь дом, и через минуту он сам влетает в мою комнату, забыв при этом постучать. Он всё ещё одет в брюки и рубашку, что говорит мне, что он работал, только галстук ослаблен. В руках он держит какие-то листы формата А- четыре. Махая руками, он что-то орёт, периодически тыкая в меня пальцем. Мои волосы распущены, и он не видит, что я в наушниках, а он продолжает распаляться под «Король и шут». Не выдержав, я усмехаюсь и вынимаю наушники: — Слушай, ты не мог бы повторить мне всё, что только, что сказал, а лучше напечатай на листе, поставь число и подпись и принеси. Он нехорошо прищуривает глаза, смотря на меня с открытой ненавистью, затем хватает меня за руку выше локтя и, немного дёрнув на себя, цедит сквозь зубы: — Ещё. Раз. Твой. Кот. Войдёт. В. Мою. Комнату. Я. Подарю. Его. Корейцам. Нормальный человек, наверное, должен испугаться, но не я. С привычной маской пофигизма отвечаю: — Не смей трогать моего Тимона. — Саша, он погрыз контракт, над которым я работал два дня. Внутренне меня передёргивает от моего имени: меня назвали в честь дедушки Александра, но все звали меня Саша, и я пыталась их переучить, как оказалось успешно, но только брат специально называл меня прежним именем, зная что меня это бесит. Вновь повышает на меня голос кровный родственник, бросая на кровать бумаги. — Лекса, — говорю я тихо. — Что? — Зови меня Лекса, — уже громче говорю я. — Ты сам виноват, закрывай дверь в свою комнату. — Охренеть, я ещё и виноват, — возмущается братишка. — Нет, это ты закрывай его в своей комнате, — он разводит руками и оглядывается по сторонам. Я знаю, что он здесь впервые. Наши отношения, как бы это по мягче сказать, не были близкими, поэтому комнаты друг друга мы обходили стороной. Брат снимает очки и устало трёт переносицу. — Завтра важная встреча, мне сейчас придётся всё начать сначала. Я лишь пожимаю плечами. Он одаривает меня прищуренным взглядом и зло скалится: — Кстати, у отца для тебя сюрприз. Мне очень не нравятся его слова, медленно встав с кровати, я спрашиваю: — Какой сюрприз? На что он отвечает: — Вечером узнаешь… — и быстро удаляется из моих покоев, оставив мне нехорошее предчувствие. Меня разрывало на части от любопытства, что же это за сюрприз, но ничего не оставалось только, как ждать. От раздумий меня отвлёк мой котёнок, прыгнув мне на кровать. — Молодец, мой Тименчик, так ему и надо, жаль, что ты ему погром там не смог устроить. Мой Тимон лишь замурлыкал. Мои отношения с братом никогда не переходили стадию мороз в Антарктике». Даже не знаю, когда это началось, возможно когда мне было пять, а Кириллу десять, то он оторвал голову моей любимой кукле и кидал её по дому. Правда, через несколько дней брат пришел со школы, и от него несло сигаретами, то об этом совершенно случайно узнали родители. Вот ему досталось тогда. Это было первым и явным воспоминанием, засевшим у меня в памяти. Наши родители всегда были очень заняты, а когда они уделяли нам своё внимание, то были через чур строги, мне казалось, что они пытаются наверстать упущенное. Время показывало 18:00, и я спустилась в столовую. Папа и брат уже были там. Натянув приветливую улыбочку, я села за стол. Папа тепло мне улыбнулся: — Как прошёл твой день? — Как всегда, — я пожала плечами. — А что? Отец откинулся на стул и некоторое время смотрел на меня, не мигая. — Кэтрин ушла в декрет, — сообщил мне родитель. — Ого, — смогла выдавить я. Кэтрин — это секретарша моего брата, симпатичная блондинка 36 лет. Я поворачиваюсь к Кириллу и гаденько скалюсь. — Ты будешь платить алименты? Или поступишь по совести: женишься на ней? — Тут же театрально бью себя ладонью в лоб, блин о чём это я, чтобы поступить по совести нужно её иметь. Брат подаётся немного вперёд и обдаёт меня своим ледяным взглядом. В следующий момент его губы кривятся в чём-то похожем на улыбку, но лично мне эта гримаса кажется похожей на оскал подыхающей гиены. — Пап, ты хотел кое-что сказать Саше. Меня опять корежит от моего имени, но я молча перевожу взгляд на отца. Он спокойно сидит и как-то странно наблюдает за нашей обычной перепалкой. Всего на миг я улавливаю в его глазах какой-то блеск и не успеваю понять, что он означает. — Лекса… я хочу, что бы ты заменила её на некоторое время. Я тупо хлопаю глазами, и мне впервые за долгое время нечего сказать. — Это шутка? — наконец прихожу в себя я. — Нет, дочь, это не шутка, — отец всё так же строго смотрит на меня. Я в ужасе представляю, что мне придётся делать ему кофе и говорить с ним вежливо. Перевожу взгляд на брата и вижу, что тот прячет улыбочку за чашкой. В следующий момент меня пробирает истерический смех — Родные мои не смешно, да и до первого апреля далеко, — немного придя в себя, говорю я. — Дочь… это не шутка, — уже строже режет слух голос моего отца. Я с минуту сижу и хлопаю глазами, пока до меня наконец не доходит, что он говорит серьезно. В это мгновение в моей башке столько мыслей, что я даже не знаю, за какую из них зацепиться. Ещё через минуту обретя наконец дар речи, я спрашиваю: — А как же учёба? — Ты будешь работать на пол ставки, в час за тобой будет приезжать машина. — Но не проще нанять ему секретаршу? — не унималась я. — Нет… тебе пора вступать во взрослую жизнь, заканчивай со своими ночными гулянками. Всё на этом. Я ничего не хочу слышать. После этих слов я утыкаюсь носом в свою тарелку и беззвучно хнычу. После «семейного ужаса» (я так это назвала), я пулей несусь в свою комнату. От бессилия хочется завыть и начать биться головой о стену, но я не делаю ни первого, ни второго. Взяв в руки телефон, быстро печатаю смс сообщение, которое состоит из нескольких слов: 'на сегодня всё отменяется'. После душа я ложусь в кровать и пытаюсь заснуть, но сон никак не идёт, и в голову начинают лезть мысли и воспоминания, которые я целый год упрямо гнала из головы. «Интересно, он тоже иногда думает об этом? — проносится в моей голове. — Бред, нет, всё, хватит об этом думать». Грязно выругавшись, переворачиваюсь на другой бок и через некоторое время наконец засыпаю. Моё утро начинается с воплей будильника. Выключив его, я плетусь в ванну, после душа мой мозг наконец просыпается. Открыв шкаф, я честно пытаюсь забыть, что мне сегодня быть секретаршей брата, но у меня не получается, и я одеваю белую рубашку и чёрную юбку карандаш, а на ноги чёрные туфли на небольшом каблуке. На голове приходится сделать греческую причёску, на лицо наношу немного тональника и блеск для губ, последний раз оценив себя в зеркале, спускаюсь на кухню, не забыв прихватить сумку и мобильник. На кухне во всю хлопочет Тамара Ивановна (она приходит два раза в неделю). Она пожарила блинчики и сделала всем кофе. Следом за мной в комнату заходит папа и брат. — Доброе утро, — бодрым голосом говорит папа и садится за стол начинать читать газету «Коммерсант». Кирил бурчит, что-то непонятное и залпом опрокидывает в себя чашку крепкого напитка, одет он так же как и вчера в костюм, но без галстука, я перевожу взгляд на его бледное лицо. Подмечаю, что глаза у него красные, как у вампира. Походу, он всю ночь не спал. Завтрак проходит в молчании. Папа читает газету, а Кирилл хмурится, уткнувшись во вторую чашку кофе. Походу его не радует даже то, что я буду у него на побегушках. От раздумий меня отвлекает звонок моего мобильника, я вздрагиваю и быстро отвечаю. Звонивший оказывается мой одногруппник Костик, он живёт недалеко от меня и подвозит до универа, мы с ним дружим очень давно, даже сами не знаем сколько. Я уже хочу сказать, что спускаюсь, но смотрю на свои ноги: мой сегодняшний 'прикид ' точно не для поездок на мотоцикле. — Э… Нет, Кость, езжай один сегодня, я ноги раздвинуть не смогу, — после моих слов раздаётся одно тактичное покашливание и другое покашливание человека, подавившегося кофе. И я понимаю двусмысленность своих слов (после чего хочу ударить себя в лоб за идиотизм), а Костик смеётся и говорит: — Лекса, ты конечно сексе, но если ты забыла, то мы друзья, — дальше слышен ржач этого самого друга. — Встретимся в универе, — говорю я быстро и отключаюсь. Папа смотрит на меня поверх очков. «Он сейчас так похож на брата, или брат на него», — почему-то думаю я. — Дочка, вы с Костей встречаетесь? — Нет пап. Это шутка была такая неудачная, — бурчу я, смутившись от того, что он мог подумать. Я перевожу взгляд на брата и вижу, что он тоже смотрит на мои ноги. Всего на мгновение мне кажется, я вижу в его глазах знакомый огонь, и табун мурашек проносится по моей спине. Мы встречаемся взглядами, и я вижу в его глазах ответ на вопрос, который мучил меня целый год. ОН ВСЁ ПОМНИТ.