Точка взлёта после падения .

      Добравшись до универа, я чувствую себя рыжей вороной, все одеты в нормальную одежду, а я в блузку и юбку, такое чувство, что на меня все пялятся. Я увидела знакомую спину около порожек универа, Костик жадно пил липецкую воду из бутылки. Мне сразу становится ясно, чем он вчера занимался. Подкравшись к нему сзади, я бью его ладонью по спине и ору: — Привет, бухарик. От моих действий друг давится и обливается водой. — Лекса, блин. Теперь я похож на чмо, — оглядывает себя друг. — А для меня ты мачо, — смеюсь я. — Что, гробил свою печень целый вечер? — я киваю на бутылку в его руке. Он морщится, будто бы только что засунул себе в рот дольку лимона. — Я не собирался пить, просто так вышло, — отвечает парень, опустив глаза. — Ладно, — сдаюсь я, и не начиная допрос, знаю, что бесполезно, если он сам не захочет то из него не вытянешь. Мы постояли с минуту, каждый думал о своём. — О… привет ребята, — к нам подходит Наташа, моя одногруппница и подруга по совместительству. Я могу описать её как невысокую симпатичную блондинку. Она переводит свой взгляд с меня на Костика и с улыбкой на лице спрашивает, глядя на него: — Как ты умудрился так обчирикаться? — Ну ты же знаешь, какой он у нас неуклюжий, — отвечаю я на её вопрос. — Ха-ха, оборжаться можно, — недовольно бурчит друг. — Пойдёмте, пара начинается через минуту, — мы все вместе поднимаемся по ступенькам в здание. Первая пара была просто кошмар, такое странное состояние: сидишь за столом, делаешь вид, что внимательно слушаешь, а на самом деле изо всех сил пытаешься не заснуть. Встрепенуться мне позволяет звонок. Я подскакиваю на месте, мы с Костей и Наташей топаем на социологию. На второй паре было ещё хуже, потому что я всё-таки залипла, очевидно сказались бессонные ночи. В мой сон вторгся звонок, и я опять подскакиваю на месте. Мне так стыдно перед преподавателем, блин такое неуважение. Все покидают аудиторию и я следую их примеру. — Райс, задержитесь… Я останавливаюсь и, развернувшись, иду к Николя (он француз и ему 29 лет). Я подхожу к столу и покорно жду нотаций, но преподаватель молчит некоторое время и протягивает мне листы формата А- четыре. — Что это? — спрашиваю я, взяв бумагу в руки. — Ваше наказание, за то что уснули у меня на уроке, — улыбаясь, с небольшим акцентом говорит мне учитель. Я про себя стону, ведь социология завтра, а здесь заданий часа на два, если не на три. — А может вы сделаете вид, что не видели этого, — пытаюсь выкрутиться. Я улыбаюсь своей фирменной улыбкой, только подозреваю, что она получается какая-то вымученная. — Видел, видел Райс, освежите знания, Вам полезно, а то Вы в последнее время какая-то сонная, — открыто издевается преподаватель. — Вот сволочь, нагрузил, ну подумаешь уснула на паре, с кем не бывает, — спускаясь по лесенке, бубню я себе под нос. Нахожу своих друзей у автомата с кофе. — Я так хочу тебя, — воплю я и обнимаю автомат. Ребята, привыкшие к моим выкрутасам ржут, а парень стоящий рядом берёт спрайт и смотрит на меня так, будто у меня вырос рог на лбу. Костя подходит и нажимает на кнопку. — Тебе какой? — спрашивает друг. — Самый крепкий, — отвечаю я. Оставшийся час до приезда за мной машины мы трёмся у автомата и пьём кофе, мне кажется, что он у меня сейчас из ушей польётся, а спать всё еще хочется. Я смотрю на время: — О, ребят, я пойду, вы настоящие друзья, не бросили меня тут одну и прогуляли урок вместе со мной. — Всегда обращайся, — ржёт Костя. Я машу им рукой и иду к выходу. Подъехав в пятиэтажному красивому зданию, я пытаюсь показаться спокойной, но на самом деле до меня только сейчас доходит вся ситуация. Войдя внутрь, я утыкаюсь в турникет и недовольного охранника. — Имя, фамилия? — спрашивает он. — Александра Райс, — отвечаю я. — На вас нет пропуска, — безразлично говорит он. Я уже радуюсь и хочу развернуться и слинять, но не тут то было. — Пропусти, — раздаётся мужской голос. Я оборачиваюсь и смотрю на его обладателя. Симпатичный блондин с карими глазами, отмечаю про себя, а он тем временем подходит ко мне. — Ты не слышал фамилию девушки? — спрашивает он у охранника. Тот уже спрятал газету, которую разглядывал минутой ранее. — А то, что она такая же как и у зам директора? — говорит блондин. — Я Паша, начальник охраны. — Я Лекса, — просто представляюсь я. Он некоторое время смотрит на меня, будто ждёт, что я скажу что-то ещё. — Значит вот ты какая, — он говорит это так тихо, что я думаю что мне послышалось. Мы поднимаемся на лифте на последний этаж, и когда двери открываются, я обращаюсь к парню: — А где кабинет Кирилла? — Пойдём провожу, — Паша без стеснения берёт меня за руку, и мы идем, петляя по коридорам, проходящие мимо нас люди с любопытством косятся. Через некоторое время мы заходим в помещение с большими окнами, я вижу два стола: один со всякими сканерами, принтерами, другой завален папками. Видя это, мне кажется, что здесь секретарши не было никогда. Паша тащит меня в кабинет с надписью «Заместитель директора Райс Кирилл». Я захожу внутрь и вижу своего 'ненаглядного братца ', а теперь ещё и начальника. Рядом с ним стоит рыжий паренёк с пирсингом в губе (про себя знакомый какой то), я бегло оглядываю кабинет: большие окна, кожаный диван, журнальный столик. «А у него неплохой кабинет», отмечаю я. — Ну что, как тебе мой кабинет? — врывается в мои размышления голос брата. — Холодный и безжизненный, как впрочем и ты, — пожав плечами и с безразличным видом, вру я. Глаза брата как-то нехорошо блестят, и он начинает свою речь: — Знаешь свои обязанности? — с хитрым блеском в глазах говорит братец. Я лишь недовольно поджимаю губы, а он тем временем продолжает: — Кстати, я люблю чёрный кофе, сегодня на обед принесешь мне стейк из ресторана внизу. Я уже сжимаю руки в кулаки. — Я стала твоей секретаршей, а не прислугой, и максимум что, ты можешь мне приказать, так это сделать тебе кофе и надеяться, что он без пургена. Рыжий парень подает свой голос, смотря мне нагло в глаза: — Кир, не узнаю тебя. С каких пор ты стал устраивать своих бывших тёлок к себе на работу? Тут даже к бабке ходить не надо, ясно, что ты её трахнул и бросил. После этих слов табун мурашек бежит по моей спине, даже хочется почесаться, глазами я встречаюсь взглядом с братом, но максимум, что могу прочитать на его непроницаемом лице это то, что ему напомнили о том, что он долго и усердно пытался забыть. От этого становится как-то гадко, и больно колет в районе сердца. Почему-то меня расстраивает, то что он пытается это забыть, хотя сама делаю то же самое. Но я стараюсь быстро взять себя в руки и, подойдя ближе к рыжему, с нехорошей улыбочкой говорю: — Мне тоже к бабке ходить не надо, чтобы удивиться, с каких это пор мой брат стал общаться с такими идиотами. В следующее мгновение у парня брови залезли на лоб и глаза вылезли из орбит. — О пардон, — говорит после минутного молчания рыжий идиот (мысленно я его так прозвала). — Не знал. Кирюх, ты почему прятал от нас такое сокровище? — О… Тимон, ты даже не представляешь, какое сокровище из себя представляет моя сестрёнка, — сарказм так и сочится из его слов, как яд из гремучей гадюки. А я как мазохистка упиваюсь им, меня даже напряжение немного отпустило. Пашка, стоявший всё это время за моей спиной, как-то напрягся. — Ну всё ребят, в наш мужской коллектив пришла такая красивая девушка, а мы её так встречаем. Кстати, Саш, если хочешь, я устрою тебе экскурсию и отвечу на твои вопросы, — Пашка смотрел на меня приподняв бровь в немом вопросе. — Я согласна, — на выдохе отвечаю я, надо найти себе здесь друга, брат мне им не будет, а вот Паша может им стать, быстро решила я. — Только зови меня Лекса. — Окей, — следует его ответ. Кирилл посмотрел на Пашку и что-то сказал одними губами. Мне было очень душно и не комфортно, я стала думать, как бы свалить из кабинета 'любимого начальника'. Было видно, что ребята хотят друг другу что-то сказать, и я под предлогом, что мне надо разгрести завал в кабинете тихо сваливаю. Подойдя к столу, я хочу всё облить бензином и поджечь, но боюсь моему братцу это не понравится. Пришлось сесть за стол и, скрипя зубами, начать разбирать завал. За работой я просидела час, всё это время в кабинете было тихо, раздался звонок телефона, и не успела я поднять трубку, как дверь кабинета открылась, и оттуда вышел рыжий идиот и Паша. Рыжий прошёл мимо меня с рожей кирпичом, а Паша остановился и как-то странно целую минуту меня рассматривал. — Паш, ты меня смущаешь, — не выдержав, говорю я. — Лекса, хоть мы только сегодня познакомились, но я хочу пригласить тебя в ресторан, чтобы пообщаться и узнать тебя получше, — сказал он, потупив взгляд. — Не знаю, — как-то теряюсь я. — Сегодня точно никак, — сложив руки в замок, говорю я, внезапно вспомнив про социологию. — Ладно, я потом подойду ещё, — говорит он и удаляется. Время тянется со скоростью средней статистической улитки. И когда часы показывают 18:00, я просто подрываюсь из-за стола. В это же время открывается дверь в кабинете брата, и он с удивлённым видом смотрит на меня, будто забыл, что я теперь здесь работаю. — Я думал, ты сбежала и уже дома сидишь. — Ага, чтоб ты отцу настучал! Не дождешься. Он как-то хмыкает то ли моим словам, то ли своим мыслям и, закрыв кабинет на ключ, смотрит на меня. Взяв в руки сумку, тоже пялюсь на него. — Ты готова? — спрашивает он. — Для чего? — туплю я. — По великой несправедливости судьбы мы всё ещё живём вместе, так что я подкину тебя до дома. Я не обращаю внимания на сарказм, потому что домой охота просто нереально, а ещё больше хочется в горячую ванну и выпить чашечку кофе. Мы спускаемся на нижний этаж и идём на стоянку, я тихо следую за братом, потому что устала и понятия не имею, где стоит его машина. Сев в его машину, я пристёгиваю ремень безопасности и откидываю голову назад, пытаясь побыстрее уснуть, между нами повисает тяжелое и давящее молчание. Уснуть не получается, и я продолжаю лежать с закрытыми глазами, машину кидает в сторону, но Кирилл выруливает и говорит что-то о бабах за рулём при этом кидает быстрый взгляд на меня. Я знаю, о чем он подумал в тот момент, из-за того, что я его ослушалась и ступила, чуть не попала в неприятности, а он был прав. Не люблю, когда он прав. Всю дорогу до дома в машине стоит тишина, и сама не знаю, как это мы были рядом полчаса и никто ничего не сказал. Это надо где-то записать, навряд ли это повторится. Как только брат заезжает во двор, я уже беру сумку в руку, а другой держусь за ручку двери, готовая быстрее покинуть его общество. Только двигатель затихает, я отстёгиваю ремень и пулей вылетаю из машины. Душик родненький помогает расслабится, но не настолько, насколько хотелось бы, я одеваю спортивные штаны и футболку и иду на кухну в надежде быстро закинуть что-нибудь и заняться социологией, но открыв холодильник просто стою в немом шоке: там нет даже кетчупа и горчицы, но стоит почему-то пачка соды. — Есть, что покушать? — спрашивает брат. Он стоит без футболки только в спортивных штанах фирмы адидас, с его волос капает вода, что говорит мне о том, что он только что вышел из душа и пришел подкрепиться так же, как и я. — Есть, — говорю я. — Будешь бутерброд с содой, хотя для бутерброда ещё нужен хлеб, которого у нас тоже нет, поэтому, на, пожуй просто соды. Ставлю пачку перед ним, а сама начинаю лазить по ящикам. — Да-а-а, — говорю по окончании своих поисков. — Понятно, почему у нас нет тараканов, потому что они просто сдохли от голода. Кирюша, стоявший все это время молча позади меня, решает подать голос и говорит, что ждёт меня через пять минут у машины. Я бреду в прихожую и накидываю сверху футболки мастерку, потом бреду к машине, в животе уже просто все скручивается от голода. Братик появляется через минуту, нажимает на сигналку, и не знаю каким мозгом я думаю, но спрашиваю его: — А можно я поведу? Брат застывает на мгновение, но бросает мне ключи. — И только нарушишь хоть одно правило, я сажусь на водительское сиденье. Ясно? — Ясно, ясно, — говорю я на радостях, готовая сейчас пообещать ему что угодно. В итоге нашей поездки мы просто орали друг на друга, вернее орал на меня Кирюша: — Дура, притормози, тут скоростной режим. Что творишь? Красный же. Ты просто бестолочь осиновая, есть на свете люди, которым нельзя садиться за руль ни при каких обстоятельствах, и это ты, — бушует братик. Мне было пофиг на его слова, я и без него знаю, что правил дорожного движения не знаю. Мне просто было хорошо, я так давно не садилась за руль, конечно, откуда взяться моим умениям и навыкам. Мы выходим из машины, я не спешу отдавать ключи, хоть просто подержать их в руках ещё чуть-чуть. Я беру корзинку, но Кирилл отнимает её и всучает мне тележку. Кошмар начинается сразу, мы ругаемся и спорим просто за каждый товар. — Я беру этот кофе, — говорю я. Кирюша лишь хмыкает: — Пей свою гадость растворимую. Мы идём дальше и останавливаемся около морозилки с рыбой. — Э, нет, — говорю я, отнимаю тушку рыбки минтай и кидаю её назад. — Я не выношу запах этой рыбы, когда её готовят. — Мне то что? — говорит брат, кладя рыбу в тележку. — Мне нравится эта рыбка запеченная в соусе и с овощами. Вообщем, мы ругаемся и препираемся за каждый товар. Подойдя к холодильнику с йогуртами, мы опять начинаем препираться. — Возьми этот с бифидобактериями, а не этот с красителем, — говорит брат, а я назло ему беру с красителем и усилителем вкуса. — Вот поэтому я не хожу по магазинам со своим мужем, — говорит какая-то женщина, проходящая рядом с нами, видимо приняв нас за семейную пару. Мы пару секунд смотрим ей в след и продолжаем препираться, и тут на середине разговора брат замолкает, смотря куда-то в сторону, я прослеживаю за его взглядом и вижу блондинку лет тридцати с огромным ртом, который занимает половину её лица, она улыбается ему своими лошадиными зубами, накручивая свой белокурый локон на палец. «Все понятно, братик решил склеить эту лошадь, чтобы развлечься», — думаю я. И тут меня осеняет одна мысль, глупая конечно, но мысль. Я подхожу к брюнету и, став на цыпочки, быстро целую его в губы. — Да дорогой, ты прав, я возьму этот йогурт. Я беру бутылочку из рук брата и кидаю её в тележку, его растерянное лицо надо было видеть, это дорогого стоит. И девка, увидев эту картину быстро исчезает из поля зрения, а я быстренько ретируюсь подальше от братца. «Плохая идея, да, это определённо была очень плохая идея, — думаю я, пока иду к выходу из супермаркета, подхожу к машине братика. — Господи, ну почему я вначале делаю, а потом думаю?» Нажимаю на сигналку и задумчиво кручу ключи в руке. «Эх, ну уж если получать, так полной», — с такими мыслями я быстренько прыгаю в машину и, напевая песенку, еду домой. Удачно добравшись до дома, я хвалю сама себя и, видимо сглаживаю, потому что царапаю бампером столб. То есть наоборот. — Капец, — говорю я, выползая из ауди брата, подхожу и разглядываю эту долбаную царапину. Этот столб стоит тут, сколько себя помню, но заметила его я только сегодня. «Что делать? Что делать?» — как назло, мозг просто молчит и даже не думает запускаться. Наверное, зря я проехала мимо ритуальных услуг, надо было заехать и купить себе все необходимое для погребения, может мне и скидку какую дали бы? У меня, как назло, и лака такого нет, сейчас бы закрасила и все. Точно, лак. Наконец-то мой мозг запускается. У Верки похожий был, очень вовремя вспоминаю я, и живёт она недалеко. Я глубоко вздыхаю несколько раз, просто загоняю машину в гараж и бегу домой, пока он её не увидит. А потом я её закрашу, и всё, смогу жить дальше, на том и успокаиваюсь. Зайдя в комнату, сажусь за социологию, от которой так и тянет в сон, но разделываюсь с тестами в ускоренном режиме и пишу Вере смс с просьбой. Ответ от неё приходит быстро, и я успокаиваюсь, но зря, слышу, как братик топает по лестнице, и в моей голове включается обратный отсчёт. Дверь в мою комнату открывается так быстро и ударяется об стенку, что мне кажется, она сейчас слетит с петель. — Ты совсем страх потеряла? «Ну всё, он видел царапину», — думаю я, и инстинкт самосохранения говорит мне попятиться назад. Тут дело даже не в царапине, а в том, что оставила её я. — Почему я должен бегать с пакетами по парковке и искать такси? — бушует он. — Ключи, — он протягивает руку, я послушно кладу ключики в его ладонь, наши пальцы соприкасаются, и как мне кажется, небольшой разряд тока пробегает от меня к нему. — Ты брала мою машину в последний раз, — продолжает вопит он. — И завтра я тебе устрою на работе беготню . — Почему это? — удивляюсь я. Пропуская мимо ушей реплику про беготню .— Она твоя так же, как и моя, папа нам её обоим подарил. — Получишь её только тогда, когда тебе дадут права. А знаешь, когда это будет? Никогда, — и, смеясь, выходит из моих покоев. — Ну-ну, посмотрим.