Цветы лучше пуль

Смерть достаточно близка, чтобы можно было не страшиться жизни.

      Раннее утро. Солнце начинает подниматься над горизонтом, наполняя тёплым жёлтым светом бледно-голубой небосвод. Едва слышно шелестит листва на тоненьких деревьях и на массивных плотных кустах. Вокруг тихо, ни одной живой души, кроме скрытно возвращающихся в лагерь двух фигур.       Юлик уже видит вдалеке небольшие постройки, выжимает из себя остатки сил и вырывается вперёд, лишь бы быстрее дойти. От ночного дежурства остались... смешанные впечатления. Голова гудит, жутко хочется спать, всё тело ноет от того, что пришлось всё время сидеть в неудобной позе и ещё добрый час переться сквозь таёжный лес. Они заступили на дежурство в девять вечера, а сняли их в пять утра. За сержантом плетётся расстроенный и немного уставший младший лейтенант. Юлик не может смотреть назад. Он не знает, как это воспринимать.       Словно из земли под носом вырастает Лиза, выбив Юлика из колеи своих мыслей. Со стороны девушки начинается самый настоящий допрос. «Как твоё первое дежурство? Всё ли нормально? Что было интересного? Устал? Хочешь есть?» Только он не слышит.       Рядом появляется скрестивший руки на груди и с непониманием смотрящий на взбудораженную Лизу надзёр девушки. Даже не смотря на то, что сейчас около шести утра, сержант Неред, как заведённая, бегает весёлая и довольная, что жутко бесит лейтенанта Кашина.       — Ну что, как? — спрашивает Кашин, не сводя взгляда с теперь уже взволнованной Лизы.       — Вполне себе... нормально. — Юлик спотыкается, чуть не падает вперёд и ненадолго останавливается.       — Всё в порядке? Ты какой-то бледный, — слышится далёкий девичий голос, но парень уже не здесь. Перед глазами мелькает дежурство, и его полностью поглощает воспоминание.

***

      — Ты когда-нибудь любил? — вдруг спрашивает Юлик, устроившись удобнее на своём месте и непроизвольно касается плечом Руслана.       Он в шоке, что всё-таки произносит эти слова вслух. Да и кому… Руслану! Нет — младшему лейтенанту Тушенцову, своему надзёру и начальнику. Уже ожидает услышать что-то типа «ну и вопросы у тебя» или «глупости всё это, романтика не моё»… Да чёрт его знает, что там, в голове у военного человека, служащего уже два года и повидавшего самое страшное в жизни.       На его удивление Тушенцов молчит, уставившись вперёд. Таёжный лес так убаюкивающе шуршит, что и сам Юлик забывает обо всём. Его пугает, что он слишком много думает о чувствах (в частности — о любви), что задаёт вопросы, выдающие с головой то, что он думает о «неправильных» вещах. Это всё кажется совершенно нелогичным и противоестественным.       Мысли о тупом вопросе сбивает резкий, быстрый, почти мимолётный поцелуй. Руслан отстраняется и со страхом ждёт реакции. И не зря.       — Что ты делаешь? — практически вопит Юлик, отпрыгнув от Руслана на два добрых шага.       Смущённый Тушенцов не знает, что делать. Он неправильно понял своего подчинённого и теперь испытывает неловкость.       — Я не... Извини, — запинается младший лейтенант и достаёт винтовку, устанавливает вперёд максимально аккуратно и выдыхает, устроившись в оборонительную позу.       Глаза сержанта округляются и увеличиваются до размера пятирублёвой монеты. Он прячется за кустом. От переизбытка чувств и неожиданности он неосторожно ведёт себя. Бьющееся в груди сердце так и норовит быть разодранным о рёбра или выпрыгнуть наружу. Парень пытается что-либо сказать, но слова путаются, как и мысли.       «Бля, как всё тупо, тупо, тупо!»       Юлик дрожащими руками заряжает винтовку и также устанавливает её между ветками куста. Глаза бегают из стороны в сторону, сердце не может успокоиться. Голова начинает дико гудеть, щёки пылают, нервные окончания по всему телу раздражены. Начинает дёргаться бровь.       «Ну, пиздец», — думает Юлик и смотрит через прицел. Вокруг темно, только кузнечики начинают стрекотать из-за приближающейся ночи. Возможно, самой беспокойной для сержанта Онешко.

***

      — Юлик!       Лиза кричит ему практически в ухо и трясет за плечи. Тут парень приходит в себя и бормочет: «Да, да, всё нормально», и спокойно уходит от удивлённых солдат.       — Чё это с ним? — Кашин адресует этот вопрос Руслану, но тот также быстро уходит, ни на кого не взглянув.       Кашин задает немой вопрос Лизе, приподняв бровь, но девушка только разводит руками.       «Что же могло случиться?» — думает Лиза и уже хочет задать этот вопрос Кашину, но тот уже куда-то стремится.       — Кидалово. Сплошное кидалово.       Она вздыхает и уходит на завтрак, всё ещё думая о Юлике. Может, он заболел? Или они видели что-то, но не решились сказать? «В любом случае, надо расслабиться. Если бы это было что-то страшное, мы бы уже знали» Лиза думает, накладывая еду в тарелку, медленно завтракая и даже просто сидя за столом. Думает, думает, думает. Она оглядывается, но нигде нет ни Руслана, ни Юлика, ни даже Кашина. Убрав за собой и поблагодарив дежуривших сегодня на завтраке, сержант идет искать «пропавших без вести», но находит только стоящего у землянки Соболева, который тушит бычок о железную коробку, где он хранит сигареты.       — Где К... — Краем глаза она видит приближающегося капитана Климова, поэтому вытягивается как по струнке, поправляет пилотку и свою речь. — Где лейтенант Кашин, товарищ старший лейтенант?       Соболев тоже замечает приближающуюся потенциальную угрозу, поэтому также поправляет свой ответ:       — Я не обязан вам отчитываться, сержант. Двойное ночное дежурство на следующей неделе умерит вашу дерзость.       Климов кивает Соболеву, Лиза краснеет и злится на Колю, но понимает, что сама виновата. Она недостаточно тщательно прикрыла свою пятую точку от удара.       — Упёр с Тушенцовым на задание, — понизив голос, говорит Соболев будто не Лизе, а кому-то другому (смотрит он в совершенно другую сторону).       — Спасибо, блин. — Лиза поправляет ремень и краем глаза замечает, что неподалёку идёт Полина. — Как всегда — помог.       Он пожимает плечами и улыбается.       — А Юлик?       — Он собирается на обучение. Климов возьмёт с собой в лес.       Лиза понимающе протянула «а-а-а» и задумалась. Почему её ещё никто не брал на обучение? Важно знать местность, где ты работаешь. Тем более, если ты должен быть скрытным снайпером или дежурить около возможной границы с американцами. Тем более, таёжный лес Сахалина — что-то новое, где Лиза бывает редко. А что, если максимально секретное задание? Конечно, она прошла курсы и знает основы. Не досконально, но знает.       — Кстати, сегодня со мной идешь на дежурство, — возвращает в реальность Лизу старший лейтенант. — Кашин жаловался, что ты сильно лезла.       Такое заявление очень серьёзное. «Сильно лезла» — это как вообще? Сержант скрещивает руки на груди и хмурится.       — Поясни.       Соболев поднимает брови, но всё равно продолжает:       — Бубнил себе под нос что-то типа «Заебала эта Лиза, когда от меня она отъебётся».       Самодовольная улыбка расцветает на лице. Во-первых, то, что Кашин назвал её не «Неред», а «Лиза», это уже достижение. Во-вторых… Да хватит и одного пункта!       — После этого — хуй отъебусь, — гордо заявляет Лиза.

***

      Уже полдень, Соболев ждёт уже минуты три около ворот лагеря. На спине висит мешок со всем необходимым, спереди терпеливо ожидает винтовка, на плече одиноко свисает вторая, предназначенная для Лизы. Когда она подходит к своему напарнику по дежурству, то сразу же получает оружие и, не успев даже испугаться, понимает, что долгий путь начался.       Печать войны располагается и на лице Соболева, хоть и видимых шрамов нет. В темноте он кажется приятнее и симпатичнее, чем при дневном свете. Есть слабые отливающие фиолетовым и жёлтым синяки под глазами, глубокие мимические морщинки (особенно между густых бровей). Само лицо иногда принимает выражение глубокой задумчивости и сильной скорби.       Рассуждения о вездесущей печати прерываются (Лиза не замечает ветку, которая нехило царапает лоб). Беззвучное «ауч» и хруст ветки заставляют повернуться впереди идущего, но Лиза сразу показывает, что всё хорошо.       О прошлом старшего лейтенанта знают немного: вроде он из Питера, вроде образование у него военное, вроде он единственный из своей семьи, кто ушёл на войну. Вроде, вроде, вроде. Одна сплошная неточная информация.       Они идут по лесу, а тихий ветер дует поверхностно, почти не касаясь кожи. Мимо пробегает серая лисица, маша хвостом по лежавшему на земле стволу дерева и снова исчезая в густой зелени леса. Стучит по кроне пихты дятел, изредка ухает кукушка.       — Лиза... Ты мне лучше скажи, что нравится Полине? Ну, там, может, цветы какие или на какую тему стоит, а на какую не стоит говорить?       Сержант Неред хмурится и непонимающе смотрит в спину старшего лейтенанта Соболева.       — Йоу, товарищ. — Она останавливает Колю, дважды хлопнув его по плечу, и разворачивает к себе. — Не о цветах надо думать. Время военное, сдохнуть как нехуй делать. Хотите что-то? Так, блять, действуйте! Говорите чётко, по делу. В мирное время можно позволить себе романтику, ходить вокруг да около, но не сейчас. И не сидите на жопе ровно, я Вас умоляю.       Она говорит это быстро и чётко. Может, это приведёт в чувства недоделанного Ромео? Лиза видит, как Соболев сдерживается, чтобы не сказать что-то обидное, но тут до него доходит смысл. Куда только девается страх в такие моменты? Ситуация с Кашиным ничему не научила, Лиза в своей фирменной манере пытается отрезвить сослуживцев, причем даже тех, кто выше по званию.       Она продолжает путь к посту, вырвавшись вперёд. Ей не хочется грубить или становиться кому-то врагом, но иногда людям нужно жёсткое словцо, чтобы вернуть их на Землю. Почему-то Лиза взваливает на себя эту миссию, хотя часто не может разобраться в себе. Логика.       — И чем тебе цветы не угодили?.. — вздыхает Соболев и идёт за сержантом.

***

      Вот-вот минует четыре дня. Под ухом у Соболева отчётливо стучит ритм наручных часов, изредка вздыхает с другой стороны уже порядком утомившаяся Лиза, а в голове мысли роем пчёл вьются около одной медсестры, укравшей сердце и не возвращающей назад.       Полина становится всё приятнее и ближе. Фигурально. Редкие разговоры на общие темы, улыбки, мимолётные касания, взгляды украдкой — всё это есть, и Коля этим живёт. Почему-то в душе так тепло, когда она стоит рядом, улыбается самой милой улыбкой. Ямочки на щеках, тонкие черты лица, едва заметные веснушки от яркого солнца.       «Она очень красивая...» — эта фраза непроизвольно вырывается, но (какой бы тихой она не была) Лиза всё равно слышит.       — Это и ежу понятно, Коль, не бухти, — сонным голосом шепчет сержант Неред и потирает глаза.       Развёл ты, Николай Соболев, розовые сопли прямо на посту, ничего не скажешь.       А перед глазами стоит образ. Красивая девушка в форме медсестры снимает косынку, распускает каштановые косы, прямо в сердце глядит проникновенными зелёными глазами. Такие добрые глаза Коля никогда не видел.       Сердце предательски падает в пятки, мешает нормально соображать. Приятное чувство разливается на душе. Любовь превращает солдата в самого обычного человека. Только не спешит ли Коля? Может это не любовь, а обычная ловушка?       — Бля, да всё просто, — начинает Лиза и поворачивается к Соболеву. — Когда вернешься, больше проводи с ней времени. И будет вам счастье.       Как же глупо звучит, но ведь правда. Каждая минута в твоей жизни на счету, нельзя тратить время на пустое. Действие решает всё.       Соболев замечает, что его напарница по дежурству улыбается.       — Ты что-то знаешь, да? Точно знаешь, у тебя такое лицо!       Они тихо смеются, но быстро возвращаются к сосредоточенности. Лучше вовремя стать собранным солдатом, чем пропустить смертельную пулю в лоб.

***

      Лиза и Коля возвращаются в лагерь около десяти вечера. В лесу устанавливается приятная прохлада, свежий ветерок придает сонным солдатам немного бодрости. Живность активизируется с наступлением темноты, и до этого вскоре будет рукой подать.       У ворот стоит несколько тёмных фигур, явно вооруженных, поэтому Соболев заводит за спину Лизу, попросив быть её наготове, и сам становится в выжидающую позицию. Они подходят к воротам, и охрана опускает автоматы. Соболев, получив какую-то информацию, сразу же уходит, оставив Лизу в полной растерянности.       Зайдя в свою землянку, чтобы положить вещи на место, она узнает, что Кашин и Тушенцов вернулись с задания не совсем целые. Услышав это, Лиза сразу же мчится в лазарет со скоростью пули.       Только её ловит перед входом Климов, который только выходит оттуда.       — Что случилось? — рвано дыша, спрашивает Лиза, но не получает никаких ответов.       — Где старший лейтенант Соболев? — строго интересуется капитан, уже не удерживая девушку.       — Не знаю, пошёл куда-то. Может, к Вам в землянку?       Коротко кивнув, командир взвода уходит, оставив оторопевшую Лизу в одиночестве. И что она так волнуется? Всё должно быть в порядке, это же Кашин. Ну, то есть… Тушенцов и Кашин. Они же опытные солдаты, скорее всего, банальные царапины.       Зайдя в лазарет, Лиза видит Полину, бинтующую кровавый бок Тушенцова. Увидев Руслана без формы, девушка останавливается. Ожог на шее, к которому Лиза привыкла, оказывается гораздо сильнее. Он сползает с шеи на левый плечевой сустав и, видимо, на спину красноватой змеей. Где-то уже есть рубцы, где-то только-только начинает заживать. Издалека больше сержант Неред не увидела, да и не хочется больше об этом думать.       Взглядом она нашла Кашина. Он лежал на боку, в форме, спиной к выходу, так что сложно понять, всё ли с ним нормально.       Лиза кивает слабо улыбающемуся Руслану и проходит к койке Кашина. Лейтенант спит. Она аккуратно садится рядом, чтобы не разбудить его. Перепачканное в пыли и немного в крови лицо, яркие веснушки на теперь очень бледной коже, расслабленные брови и рыжие волосы, словно посыпанные пеплом. Кашин, ничего не изменилось. Выглядит он очень уставшим — это подтверждают синеющие круги под глазами.       Девушке на плечо ложится чья-то рука. Это Полина. Видимо, она должна осмотреть Кашина. Лиза встает, чтобы уйти, но медсестра показывает, что сержант может остаться.       Она всё равно встаёт и выдыхает. Сердце начинает замедлять свой бег, дрожь в руках и коленях унимается. Лиза подходит к Руслану и беззвучно спрашивает: «Как ты?» Тушенцов показывает, что так себе, и держится за правый перебинтованный бок.       —Я могу тебя попросить об услуге?       Эта просьба звучит очень тихо, словно младший лейтенант боится быть услышанным.       — Конечно. — Она оглядывается по сторонам, чтобы проверить на наличие лишней пары ушей, и, ничего не обнаружив, садится на кровать Руслана. — Чем я могу помочь?       Тушенцов медлит, будто сомневается. Смотрит в одну точку, за спиной Лизы, и решившись, на одном дыхании выпаливает:       — Не пускай Юлика на позицию. Пожалуйста.       Глаза Лизы округлились.       — К-как я могу его не пустить? — запинается она и пытается осознать, что только что её попросили сделать.       — Запри его где-нибудь, — шепчет Тушенцов, оглядываясь на Кашина. Тот всё ещё спит.       — Нахрена?       Девушка никак не может понять: «В чём прикол?»       — Без меня он… может не справиться.       Деликатно, ничего не скажешь. Тут как бы тебе бок прострелили, а не ему.       — Но Юлик не маленький. Ты не можешь его опекать и просить меня об этом только потому, что тебе так хочется!       — Не кричи, — шипит Тушенцов и держится за рану.       — А ты не нервничай.       Руслан долго молчит, закрыв глаза. Лиза понимает, что всякое бывает, но просить её о таком… Да её убьют на месте, когда всё раскроется.       — Я могу на тебя рассчитывать?       Девушка молчит. Она не знает, как от этого отмазаться, но и не выполнить просьбу не может. Как назло, проснувшаяся совесть бьет по вискам и кричит на неё.       — Лиза, я не… — Руслан запинается.       — Говори, — твёрдо просит, нет, приказывает Лиза. Она знает. Кажется, знает. Возмо-о-ожно, догадывается.       Ей часто приходится быть свидетелем этих взглядов.       — Не хочу, чтобы он умер. Я прекрасно знаю, что все мы окажемся там. — Он многозначительно тыкает пальцем в небо. — Только мне будет спокойнее, если во время такого пиздеца, как вылазка, задание, атака или отступление… я буду рядом.       Лиза понимает, что слова, схожие с признанием, дались Руслану с трудом. Кажется, она имеет представление, что произошло на том дежурстве. Теперь всё становится понятным.       Сержант Неред кивает и выходит из лазарета. Увы, ей придётся это сделать. Как бы не брыкался Юлик, как бы потом не орал на неё Кашин, как бы не злился Климов. Ей кажется, что она делает это во имя чего-то хорошего.