Цветы лучше пуль

Помоги, я опять это сделала, я уже много раз была здесь. Я опять ранила себя, и, что хуже всего, в этом некого больше винить. Я опять потерялся в себе, потерял себя и теперь не могу найти. Думаю, я могу сломаться. Я опять потерялся в себе и не чувствую себя в безопасности.

      В глаза больно бьёт свет. Звуки до сознания доносятся слабо, словно уши плотно забинтованы. Отрывки слов можно распознать только благодаря интуиции. Пытаясь поднять чугунную голову, Лиза хмурится. Первая мысль, которая проносится в голове: «Где это я?»       Для того, чтобы узнать, где ты, Лиза, нужно раскрыть свои глазки, но это даётся тебе с трудом, понимаю.       «Почему мне так хуёво?» — думает девушка, пытаясь сделать хоть что-то.       — Лиза, ты проснулась? — слышится знакомый высокий голос где-то рядом.       — Технически — возможно, — бурчит Лиза, потирая лоб и глаза.       — Постой.       На лоб ложится что-то прохладное и мокрое, и Лизе сразу становится значительно легче.       — Кажется, Бог есть, — выдыхает она, а рядом кто-то приглушает смешок.       Знакомые голос и манера подавлять смех. Полина, медсестра. Точно. Так, ну, если тут есть медсестра, то… О, ещё пахнет как-то по-другому. То ли спирт, то ли препараты, то ли всё вместе и что-то ещё.       Лазарет?       — Ну и чё я тут забыла? — спрашивает Лиза, всё-таки открыв глаза.       На кровати сидит Полина, как всегда в белоснежной косынке, в особенной форме с повязкой на руке. Пристально смотрящие тёмно-зелёные глаза излучают такое тепло, какое не излучает ни одна улыбка человека, видавшего войну.       О Полине во взводе знают мало. Девушка раньше училась на стоматолога, была примерной дочкой и ученицей. Война унесла за собой эту милую девушку, помотав сначала на поле боя, а потом в госпитале. Она прибыла в один день с Лизой, и сразу такая красивая медсестра привлекла внимание бо̀льшей части взвода. Лиза пытается вспомнить, отвечала ли Полина кому-то на ухаживания, но в голове нет чёткого ответа. Если в ней (в этой самой голове) что-то вообще есть.       — Тебе вчера после задания стало плохо. Младший лейтенант Тушенцов принес тебя сюда. Не помнишь?       Пациент с провалами в памяти отрицательно качает головой. Перебирая то, что случилось вчера, Лиза никак не может вспомнить, что было после выстрела Кашина в маскирующегося американца. Поэтому решает встать, но все попытки пресекает Полина.       «Тебе нужно отдыхать», — говорит она и меняет полотенце, лежащее на голове Лизы.       Возможно ли, что высокая температура и беспокойный сон вызваны обычным стрессом? Если в принципе можно сказать, что на войне есть место «обычному» стрессу. Только что же с памятью?       «А делала ли я что-то, за что может быть стыдно или можно отхватить люлей?»       Правильные вопросы задаешь.       Думать совершенно не хочется, а вот поспать или двинуть кони — вполне. Лицо горит адским пламенем, глаза слезятся, а на груди словно лежит три тонны гирь. Пульсирующий в голове ритм сердца добавляет последний штрих в худшее на свете состояние. Считайте, картина готова, можно на выставку!       Кто-то шлёпается на кровать и отвлекает Лизу от страданий и мысли о тихой смерти. Точно не воздушная Полина.       Разлепив глаза, девушка видит сидящего младшего лейтенанта Тушенцова и стоящего рядом с ним сержанта Онешко… и проклинает всё в этом бренном мире. Руслан сосредоточен и серьёзен — в отличии от Юлика с беспокойным взглядом.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Юлик, приглушённо вздохнув.       — Просто супер, —хрипит Лиза, слегка посмеиваясь.       Тушенцов и Онешко переглядываются.       — Но выглядишь ты херово, — мрачно заключает сержант и получает напряжённый взгляд от Тушенцова. — Понял, ухожу.       Руслан двигается ближе, чтобы начать разговор.       — Ну и что я сделала? — Лиза понимает, что Руслан серьёзен не просто так. — Поведайте мне эту вакханалию, а то я ни-хе-ра не помню.       Младший лейтенант выдерживает драматичную паузу, подбирая правильные слова. Видимо, так их и не подобрав, он решает высказаться так, как есть.       — Ты наорала на Кашина. Причем конкретно так, — сипло выкладывает суть дела младший лейтенант, перевернув полотенце на прохладную сторону. — Сама понимаешь, он просто в бешенстве.       «Ёбаный рот, — думает Лиза и закрывает глаза. — Бля-я… Это передовая, сто процентов. Просто жопа!»       — Раньше времени не загоняйся. — Парень поправляет простынь на кровати, уловив ход возможных мыслей Лизы. — Климов сказал, что зайдёт сегодня. Может, всё обойдётся.       — Как же, — хмыкает Лиза. — Думаю, лейтенант Кашин добьётся моего перевода. Не у Климова, так у начальства выше.       — Бля, Неред, не загадывай, — Тушенцов почти искренне улыбается (его выдают глаза и «Неред» в обращении) и хлопает её по бедру. — Может, повезёт.       «Может, повезёт, — эхом раздается в голове. — Вот если у меня будет шанс, попытаюсь из Кашина сделать человека. Нахрена мне это надо? Хуй знает. Пусть будет. Ради прикола».       Но всё это не ради прикола, а ради самого Кашина. Хотя Лиза никогда никому не признается в этом. По крайней мере, сейчас.

***Вчера***

      Лиза, наорав на своего непосредственного начальника, оказывается в лазарете в обморочном состоянии, вдобавок с ОРВИ на начальной стадии. Что же делает оскорблённый начальник? Правильно, стоит в ступоре и думает, что делать.       Кажется, есть логичное решение — пойти к капитану взвода, но есть риск, что глупая Неред отхватит фееричных пиздюлей.       «Почему я задумался об этом? Всё верно, я должен пойти и доложить выше стоящему начальству. Устав выше, чем…» — Кашин останавливается.       Выше, чем что?       Наплевав на все задние мысли, лейтенант идёт в землянку командира, чтобы выполнить свой долг. Если шестое чувство ему подсказывает хороший финал, то мозг шлёт всё нахуй. Кашину похуй на Неред, она сама виновата. И что будет с ней… на это ему тоже похуй. Точка.       Доложив Климову всё, что произошло буквально пять минут назад, Кашин ждёт грандиозного вылета оборзевшей девчонки и даже немного боится этого (в чём он себе, конечно же, не признался). Подчинённая сержант Неред заслуживает наказание, оставить её безнаказанной значит нарушить устав.       Это ты так себя убеждаешь, Кашин?       — Мне кажется, Лиза за тебя переживает, — говорит Климов, слегка улыбаясь.       Кашин не понимает, какой смысл пытается вложить капитан. Как сержант в его подчинении, к которой он относится худшим образом, может переживать за него? К тому же, он не дает для этого повод.       Перед ответом лейтенант собирает в кучу все «правильные» мысли, которые характерны для него и какие он может сказать.       — Сержант Неред — наглая и истеричная девчонка, нарушившая субординацию. Вы же понимаете, что её ждёт передовая?       Климов качает головой, убирая руки за спину и подходя ближе к Кашину.       — Дорогой мой друг, Лизе нужен шанс. Сейчас, когда она в лазарете, я сделаю всё возможное, чтобы замять это.       — Товарищ капитан, я не собираюсь…       Он уже хочет разнести все попытки оправдания Неред в пух и прах, но его быстро перебивают.       — Единственный раз, Кашин, тебя прошу.       Капитан давит на подчинённого, делая упор интонацией на фамилию, отчего сердце парня пропускает удар.       Климов имеет просто невероятную силу голоса и взгляда. Убедить человека поменять своё решение —для него так же просто, как для второклассника два на два помножить. Часто, для пользы окружающих и дела, за которое они воюют, он заминает какие-то дела, конфликты. Это могло бы сказаться отрицательно как на нём, так и на всём взводе, но, на удивление всех, подразделение Климова — одно из самых дружных на фронте. Немаловажную роль играют и остальные. Может, место благоприятное, может, люди сами по себе дружелюбные и неконфликтные, но факт остается фактом.       — Я делал то же самое, чтобы помочь тебе.       Потупив взгляд в пол, парень вспоминает одну из самых неприятных ситуаций в его жизни. Его вспыльчивый нрав помешал наладить контакт с его начальником, тогда — старшим лейтенантом Жуковским. Жёсткий и грубый старший лейтенант пришелся не по нраву сержанту Кашину, а однажды даже подтолкнул к грандиозному спору. Благо его коллега, тогда ещё старший лейтенант Климов, сгладил все углы. Всё было так хорошо, что Жуковский и Кашин стали хорошими друзьями. Конечно же, посмертно. На войне сложно дружить. Как правило, дружба заканчивается смертью одного. Только Кашин верил, что дружба преодолевает такой пустяк, как смерть.       Лейтенант прекрасно понимает, что девочке надо дать шанс. Как когда-то дали ему, позволили выйти на новый уровень понимания. Только с чего это вдруг он такой снисходительный? И почему «девочка»? Неред (он точно уверен) не девочка, не девушка, а наглая девчонка. Определённо.       Однако что-то в душе дает слабую трещину. Что именно? Кашин не знает. Знает только то, что он ненавидит Неред. Всей чёрствой искалеченной душой.       Только ненависть значит то, что ему не похуй.       Неужели начинается необратимый процесс «размягчения» к своим подчинённым? Есть одна неустойка — Кашин ни в коем случае не позволит себе стать тряпкой, не позволит вытирать о себя ноги, не позволит пользоваться собой.       — Если после этого она не исправится, я сделаю всё, чтобы сержант попала туда, где ей самое место.       Вылетев из землянки Климова, Кашин напряженно думает, выкуривая одну сигарету за другой. Он не понимает, что всё это значит. Странное дело. Климов, Тушенцов, Неред — тоже странные. Сам Кашин просто невероятно странный. Парню даже не приходит на ум, что это может послужить началом чему-то новому.

***

      Лиза лежит и думает. Самое паршивое, что можно сейчас делать — это думать. Бездействие порождает ворох философских мыслей, ненужных и болезненных воспоминаний, горьких рассуждений. Она не может долго думать и рассуждать, это плохо скажется на её и так хуёвом состоянии.       Почему она не выстрелила? Страх? Очевидно. Мораль? Это да, но почему именно сейчас? На войне играть с моралью — гиблое дело. Куда пропала ненависть? Да нет, сейчас всё на месте. Она ненавидит себя, ненавидит чёрствого Кашина. Баланс во вселенной восстановлен, выпускайте Неред убивать невинных.       «Нет невинных и невиновных в солдатах. Они пошли сражаться за свою страну, они пошли завоёвывать нашу. Сознательный выбор. Они знали, что кто-то не вернётся».       Саша… Твоя смерть разбивает каждый раз сердце бедной девочке. За что ты так с ней?       Около койки оказывается Климов, и как только Лиза замечает его, она дергается вскочить с кровати и отдать честь.       — Лежи, тебе нельзя вставать.       Она ложится обратно, нервно перебирает руками простынь, опирается спиной на деревянную стену, у которой стоит её койка. Климов берёт стул и, пододвинув его ближе, садится. Пробегая взглядом по лицу капитана, она думает, что её ждёт.       «Передовая… Точно, передовая. У него такое лицо, будто меня пиздить пришёл!»       — Как ты себя чувствуешь?       Решение начать издалека — хуёвое решение. Так капитан только подливает масла в огонь, разгорающийся в груди бедной Лизы. Она судорожно сглатывает, бегает глазами по лицу обеспокоенного Климова, пытается что-то прочитать, понять, но терпит крах.       — Терпимо, товарищ капитан.       — Как ты понимаешь, я пришёл ещё и по поводу твоего дерзкого поведения.       Лиза закрывает глаза и кивает. Сердце громко бьётся в горле, отдавая пульсацию в голову. Это приглушает все страшные мысли, которые сейчас проносятся у девушки в голове.       — Я всех подвела, — глухо произносит сержант Неред, с каждой секундой становясь бледнее в лице. — На меня возлагались надежды, которые я не оправдала. После ранения я перестала быть тем бойцом, о котором Вам рассказывали. Теперь я простая девочка Лиза с простреленным плечом и истерией.       Климов качает головой и крутит ус.       — Зря Вы со мной не согласны. От правды не убежишь, мои способности на нуле.       Максимально успокоив свои нервы, Лиза набирается храбрости и открывает глаза. Как и ожидалось, её взгляд встречается с очень серьёзными глазами командира. Вдруг резко появляется желание банально разреветься и забиться в угол, чтобы никто во всём мире не подходил и не трогал тебя.       Война в самом начале ей казалась спасением от безделья. Во время боёв, заданий она чувствовала себя нужной. Доигралась, девочка, почувствовала себя героем, хватит. На, пожри земли, прочувствуй всю боль ранения, смертей, потерь, горя, несправедливости. Романтичные представления о героизме разрушены. Прямо как и ты.       — Знаешь, Лиза, мы давно знакомы, и мне просто не верится, что ты вот так легко сдаешься.       — У меня нет выбора. Для меня всё кончено. Сломанных людей не излечить, перемотав их моральную рану скотчем из простых слов.       Сержант удивляется, что осмелилась сказать такую дерзость, но тут же понимает, что это неформальный разговор. Климов её простит. Он не Кашин.       Сердце пропускает удар. Наверняка рыжая тварюга ненавидит её за всё на свете, винит во всех человеческих бедах. Только почему ей стало так важно, чтобы он её не ненавидел? Почему стало страшно за него?       «Потому что я тупая», — думает Лиза, мысленно уже сто раз ударив себя по лицу за «обеспокоенные мысли» о лейтенанте. Кашин — тварь, нечего его жалеть или бояться за него. Не маленький.       — Ты недооцениваешь волшебную силу слова, — улыбается командир. — Каждый человек в моём взводе важен, каждый уникален, по-своему сломан, но… Лиза, все мы люди, это естественно — чувствовать боль. Она кажется нестерпимой, но сильным людям всё по плечу. Тебе всё по плечу.       Вроде простые слова, а внутри у Лизы всё переворачивается. Дрожь пробегает по всему телу мелкой липкой россыпью, отчего хочется её стряхнуть, как пыль или что-то подобное. Глаза щиплет, а брови нервно дёргаются.       — Вы — сильный человек, тут все ребята — сильные… но не я.       Она отводит взгляд в сторону, но в голове проносится: «Он прав! Он прав, чёрт возьми! Ты сильная. Безбашенная, смешная, но сильная».       — Я на своём примере могу сказать, командир взвода принимает на свою службу себе подобных. Даже если так не кажется на первый взгляд, скорее всего, так и есть. Судьба приносит в нашу жизнь тех, кто может на нас повлиять, или тех, кто на нас похож. Присмотрись, на самом деле те, с кем ты дружна, и есть твоё зеркало. Может, не такое очевидное, как у многих. Поэтому ты не можешь быть слабой среди сильных.       Возможно, Климов прав. Возможно, даже внутренний голос Лизы прав. Конечно, слово не может излечить полностью, ты не станешь снова тем, кем был до этого. Шрамы будут всегда, но раны затянутся. Всех видов.       — Война войной, а философия по расписанию? — улыбается Лиза.       — Война, Лиза, это очень сложная вещь. — Климов становится ещё серьёзнее и берёт её за руку. — Такая же сложная, как и жизнь. Они даже похожи чем-то. На войне есть то же самое, что и в жизни. Даже могу заявить, что война такая деформированная жизнь, в которой всё плохое преувеличено. Смерть, страдания, долг, работа, отношения — всё тут есть. Если не философствовать, то как тогда это понять?       — Вы верите, что в войне есть что-то хорошее?       — Я верю, что в жизни есть масса всего хорошего. Важно только открыть глаза.       Лиза снова улыбается, с благодарностью смотрит на Климова. Этот человек стал для неё очень мудрым наставником, помощником, даже другом.       — А теперь отдыхай, — Климов сжимает крепче руку девушки и улыбается, отчего печать войны на лице слегка разглаживается. — Ты нам нужна бодрая и бойкая.       Капитан уходит, оставив сержанта Неред, преисполненную надеждой и теплом, которого так не хватает перед зябкой смертоносной осенью.

***

      Проходит два дня. Все признаки ОРВИ и смертельной опасности пропадают, словно их и не было. За это время Лиза (на сколько это возможно) раскладывает свои распутанные мысли по полочкам и вырабатывает новый девиз жизни: «Верь в лучшее, надейся на худшее».       Первым делом она решает заглянуть к лейтенантам. Скорее всего, ей удастся там поймать и Юлика.       Зайдя в землянку лейтенантов, Лиза останавливается на пороге, не успев даже вдохнуть. За столом сидят Соболев, Тушенцов, и Онешко, а перед ними во всей красе, поблёскивая под лампой, стоят гранёные стаканы. Эти самые стаканы вызывают у Лизы только одну ассоциацию. И правда, в них находится что-то прозрачное, а по лицам ребят нельзя сказать, что это «просто водичка».       — Что случилось? — Лиза явно не понимает, что происходит. Переводя взгляд с одного лица на второе и третье, она не может дать (даже себе) утешительные прогнозы. Остается надеяться на худшее.       — Садись к нам, Лиз, садись, — с какой-то печальной нежностью говорит Руслан, показывая на пустое место рядом с Колей.       — Что такое?       Лиза уже заметно нервничает, но садится за стол. В нос ударяет запах спирта, и в голове не остается сомнений — всё плохо.       — У Коли «закрепа» подстрелили, — отвечает Руслан, глядя на Лизу с волнением.       Она не до конца понимает. Смерть? С Васильченко? Не может быть. Они же все прекрасно знают Костю, веселого и задорного парня. Никто не мог и представить, что его настигнет неизбежное так скоро.       Все как раз знают, готовы к смерти. Одна Лиза наивно верит в лучшее, обходит стороной мысли о неизбежно мучительном или лёгком конце. Даже несмотря на то, что довольно часто её жизнь могла прекратиться.       — Помянем, ребят, сержанта Васильченко, — говорит Руслан как-то напряженно, почти с волнением.       Лиза обнаруживает перед собой рюмку, наполненную спасительной для солдат крепкой жидкостью, но не решает взять её в руки. Какой-то наивный, почти детский нрав ей кричит, что это обман, розыгрыш.       — Помянем, — глухо отзывается Юлик, и парни опрокидывают стаканы, после чего крепко жмурятся и громко выдыхают.       Лиза только берёт прохладный сосуд, случайно стукнув по стеклу ногтём. Она так часто сталкивалась со смертью, что должна была уже привыкнуть к её вездесущему гнёту. Только мозг не реагирует, не воспринимает, не хочет верить по-настоящему. К горлу подкатывает ком, колючий и едкий, он пытается развести на эмоции, выдавить слезинку.       — Хороший был парень, резвый, — говорит Соболев, вытерев нос рукавом. — Главное — толковый, гад. Никогда не залупился, простой. Жалко. — Тут у него звякает стакан, ударившись о стол. — Каких людей война уносит!       Хлопает дверь, и на пороге появляется высокая фигура, скрытая тенью. Даже в полумраке, под потолком, Лиза может разглядеть посыпанные пеплом рыжие волосы и прищур светлых глаз.       — Кашин, садись к нам, помянем Костю.       Не говоря ни слова, лейтенант выхватывает из руки Лизы стопку, залпом выпивает, громко стукнув по железному столу, и отнимает рюмку у Юлика.       — Этим больше не наливать, — говорит после двух выпитых рюмок Кашин.       Лиза, не выпившая ещё даже грамма, получает от Руслана новую рюмку, и её взгляд застывает на лице командира. И ставит водку на стол, отодвинув обратно к Руслану. Неприятное чувство предательства разливается в груди, но почему-то она думает, что так будет правильно.       — Чё с ним? — она машет головой в сторону забившегося на свою койку Кашина.       Руслан показывает Лизе, мол, потом расскажет. Девушка только пожимает плечами и берёт солёный огурец. Она прокручивает в голове «смерть настолько могущественна, что дышит мне в спину». Полчаса назад человек был, разговаривал, думал, работал, даже воевал. А сейчас… сейчас его поминают в полуосвещённой землянке, вспоминая о нём только хорошее.       — А с тобой чё? — спрашивает Тушенцов, опрокинувший ещё и Лизину рюмку.       — Ничё.       А она всё думает, что это неизбежно. И что так может случиться с каждым.

***

      — Юлик, мы идём в поход, — торжественно объявляет младший лейтенант Тушенцов, завалившись в свою землянку, где его ждал сержант Онешко, сидя за столом и перетасовывая карты.       — Чё? Какой нахуй поход? — Юлик не отрывает взгляд от перемешивающихся карт и кажется, что он задает вопросы именно картам, а не своему надзёру.       — Тебе выбили первое задание, давай собирайся.       Кажется, Руслан серьёзен. У новичка начинается паника, нарастающая с каждой секундой.       — Пиздец, а чё надо делать? А чё взять? А какого хуя?       — Допиздишься, посажу тебя на бутылку и уйду без тебя, — ухмыляется своей несмешной шутке Тушенцов и достает мешок для вещей.       — Не, хуйня дело.       Юлик дёргается, словно кто-то его пытался погладить по плечу, но он отмахнулся. Садясь за стол, он обхватывает голову руками и напряженно думает. Сердце, как мотор, разгоняется до предельной скорости бега, в висках пульсирует кровь, шумно и отчётливо.       — Успокоился?       Руслан заканчивает собирать свой мешок и кидает его на кровать. Звук скрежета от кровати проводит по напряжённым нервам парня, тот вскакивает и орёт:       — Нихера подобного!       Тушенцов не хочет приводить в нервозное состояние своего подчинённого, но у него это выходит непреднамеренно.       — У нас простая тихая разведка, не ссы. Когда-то надо начинать, — Руслан пытается успокоить разбушевавшегося парня, но получается хреново.       Юлик вскакивает, потому что собирается переворошить все вещи Руслана. Тогда младший лейтенант хватает сержанта за руку. У Юлика перехватывает дыхание от резкого выпада юркого Руслана.       — Не психуй, — говорит Тушенцов чётко, глядя прямо в глаза.       «Словно в душу смотрит, гад!»       Юлик расслабляется, его рука остается без внимания, но в голове звучит только: «Не психуй»; и даже кажется, что фраза незаконченная. Руслану кажется то же самое.       Сержант Онешко быстро собирает свой мешок, даже Руслан удивился его собранности.       «Видимо, у меня получилось на него повлиять».       Они получают оружие, план действий и карту у Климова. На выходе из его землянки их ловит сержант Неред.       — Всё, пошли? — спрашивает Лиза у собравшихся и с печалью смотрит на них заплаканными глазами.       Оба кивают, не переглядываясь. Лиза подходит ближе и обнимает обоих разом, от чего сердце у Юлика защемило. Все трое думают, что что-то пойдёт не так, но надеются на лучшее.