Цветы лучше пуль

Это было похоже на затянувшуюся агонию. В голове, как пуля, застрял вопрос: «Почему всё случилось именно так?», но ответа не было. Его и не могло быть.

***

      Лиза и Полина возвращаются назад. Полина спит, убитая переживаниями и слезами, а Лизе не спится. Она смотрит в ночное, усыпанное звёздами чистое небо и ждёт, когда пойдёт снег. Она его любит. Не сильнее Кашина, но очень любит. Эти маленькие и крупные хлопья такие разные, имеют свой индивидуальный узор. Как люди.       Лиза думает об этом со вчерашнего дня. Смерть Коли и признание Климова подтолкнули её к осознанию: вокруг тоже есть люди.       — Удивительно, что до тебя дошло, — усмехается Кашин, — я думал, это совсем гиблое дело.       Лиза шипит на него, но улыбается. Впервые ему по-настоящему, искренне улыбается. Она рада тому, что он рядом, хотя бы так. Боль в груди не такая шершавая, её сгладило время. Может, пришло время смириться?

***

      Утром Лиза и Полина у Климова и Зарыковской отчитываются о своём прибытии и докладывают плохие вести. Даша, конечно, выражает свои соболезнования, но чувствуется, что ей неловко. Она также докладывает, что Руслан и Юлик отправлены в госпиталь. Климов совсем падает духом и даже разрешает Полине встать в строй в качестве солдата. Полина уходит, чтобы получить новую форму, оставив Лизу одну с начальством.       — Мы и руководство решили, что тебе нет нужды переправляться к реке Лена. Для нашего спокойствия, старший лейтенант Зарыковская теперь твой куратор.       — Так точно, товарищ майор, — чётко, по уставу отчеканивает Лиза, смотря мимо начальства. — Разрешите идти?       Климов кивает, и Лиза, не стремясь задержаться в землянке, уходит так же быстро, как и пришла.       — Мне это очень не нравится, — говорит Климов, обращаясь к «коллеге».       — Погоди, Лёш, ей нужно время.       Даша понимает Лизу. Потерять близкого человека, родного, нужного, как воздух, можно совершенно легко. Сложнее только выбраться из ямы, в которую её загоняют свои же мысли. Жить не хочется, но надо. Через боль. Через силу. Потом обязательно станет легче.       — Где его брать на войне?       Даша вздыхает. Она знает, как ему сейчас тяжело. И хочет поддержать. Как может.       — Ты подавлен, я знаю. Мы живем в такое время, когда смерть ближе жизни. Сам знаешь, я пережила полвзвода лишь чудом. Я стольких потеряла, что словами не передать, как мне было хуёво… плохо, то есть. Всё возможно пережить.       Даша накрывает его руку своей и кладёт голову на плечо, слегка обнимая. Она чувствует такое невероятное тепло, от чего щекочет внутри сердце. С ним спокойно. С ним хочется жить, а не существовать. Даша хочет отплатить за его доброту и любовь той же монетой.

***

      Прошло два месяца. Лиза привыкает к Даше в равной степени, как Даша пытается растормошить Лизу. Конечно, старший сержант Неред уже лучше идёт на контакт, но она не такая уж и общительная. Для любящей веселье Зарыковской — это беда. Поэтому каждый раз, когда они идут на задание или дежурство, старший лейтенант ставит себе задачу «развеселить царевну несмеяну». Не всегда это выходит, но она старается изо всех сил. Во многом это ещё из-за Климова. Майор очень беспокоится за поникшую и потерявшую волю к жизни Лизу, поэтому просит Дашу приглядывать тщательнее. Юмор, конечно, это уже необязательный пункт. Однако никогда не лишний!       — Лизка, хочешь смешную историю расскажу? Обхохочешься!       — Спасибо, товарищ старший лейтенант, но что-то нет настроения.       — Так сейчас появится, что ты!       Даша, неся какой-то несуразный бред, чтобы только вызвать хотя бы тень улыбки на лице Лизы, разбивается буквально в лепёшку. Полтора часа бесконечной болтовни, а под конец (аллилуйя!) старший сержант оттаял. Полутень улыбки красуется на лице измученной Лизы, сама она язвит и по-чёрному шутит, но шутит же! Зарыковская уверена, это сто процентный успех.       — Ладно, думаю, на сегодня хватит, — улыбается Даша и больно, но по-дружески бьёт Лизу в ребро.       Проходит двадцать минут в полном молчании: началась сложная операция по подходу к противнику. Маленький лагерь американцев обнаружился на севере Красноярского края совершенно случайно. Неизвестно, как они туда затесались, но точно ясно то, что надо их оттуда выкуривать.       Медленно, гусиным шагом старший лейтенант Зарыковская и старший сержант Неред приближаются к месту, от которого уже надо ползти. К экипировке прилипает свежий снег и быстро тает из-за чётких движений по земле. В нос залетают снежинки, от чего хочется чихать и морщиться, но нельзя. Можно только уверенно ползти вперёд.       Они приближаются к озеру Лабаз, который в их взводе ласково зовётся «Лабазонька». Оно замёрзло сильнее от усилившихся морозов. На другом берегу, как предполагается, располагается небольшой вражеский лагерь.       Даша достаёт бинокль, старательно покрытый то ли белой краской, то ли замазкой. Действительно, на том берегу есть какое-то движение. Обмотанные в белые тряпки, но отличающиеся по оттенку от снега, на корточках передвигаются неопознанные фигуры. И вот, видно чьё-то лицо.       — Так, они действительно там.       Даша убирает бинокль и прячет лицо за серыми сухими ветками. Лиза притихает, смотря в прицел и ища взглядом хоть кого-то.       — С такого расстояния можешь попасть? — спрашивает Даша, но Лиза молчит. Не слышно даже её дыхания, как она сосредоточенна.       Вокруг тихо. В лесу вся живность притаилась, ожидая нападения родных жителей на вражескую сторону. Американцам, конечно, тяжело. Даша не раз замечала, как некоторые буквально замерзали в сильнейшие морозы на посту и упрощали задачу для её взвода. Пальцы дрожат от мороза, но стоят на страже курка.       — Сколько ты насчитала? — тихо спрашивает Даша.       — Пятерых, — говорит Лиза и присматривается. — Нет, шесть всё-таки.       Даша кивает. Теперь надо оценить их шансы. За раз можно уложить двоих, максимум, если повезёт, троих. Потом остальные притихнут и начнут выяснять, откуда произошёл выстрел. Если не попытаться подстрелить хотя бы одного, через некоторое время их может стать больше. Если будет промах, они обнаружат себя зря.       — Что думаете? Стреляем?       — Пока ждём, — говорит Даша, хмурясь в прицел. — Ищи лучшую возможность.       Проходит час. Всё тело затекает, шея болит от напряжения, а в голове лишь сомнения: «Может, надо было ещё кого-то прихватить с собой?» Даша боится рисковать Лизой. Она всегда волнуется за подчинённых, но сейчас, почему-то, переживает за себя. Скорее даже, за Лёшу. Если с ней что-то случится, он это вряд ли переживёт.       — Может, сегодня не стоит? — аккуратно прощупывает почву Даша, поглядывая краем глаза на Лизу. Но та непреклонна.       — Зря, что ли, пришли? — удивляется та и высматривает свою жертву.       «Тоже верно, может ещё и повезёт», — думает Даша и отгоняет неприятное чувство тревоги, засевшее в груди. Оно царапается, рвётся наружу, как хищник в клетке. В животе что-то переворачивается, когда мозг принимает решение: надо стрелять.       Даша кивает, Лиза это понимает прямо. Скоро будет чья-то смерть.       Старший лейтенант Зарыковская отчётливо слышит, как Лиза шепчет: «Воздух, вода, земля, огонь! Потерять контроль, обрести покой, наблюдать прибой, — все это я хочу вместе с тобой, возьми мою ладонь».       Выстрел. Первая стреляет Лиза и тут же перезаряжает винтовку. Даша прицеливается, и тут же стреляет, но мимо. Снова перезаряжает, снова выстрел. Попадает. Они притихают.       — Что дальше?       Даша аккуратно смотрит в бинокль. Она видит, как на том берегу прицеливаются, ищут их.       — Очень, очень, максимально медленно отползаем.       Напряжение висит в воздухе, сжимает пространство. В голове пульсирует кровь, бьёт по вискам. Руки дрожат, ноги не слушаются. Через силу Даша отползает назад, не успевая за Лизой.       Первый выстрел. Мимо. Они стреляют не там, ещё не определяя, где их противник. У Лизы и Даши преимущество, но это ненадолго.       Уже подползают к лесу, чтобы спрятаться в нём и тихо уйти. Снова выстрелы, быстрые, но снова мимо. Правда, уже в ту сторону, где они ползут. Дыхание останавливается, застревает где-то между рёбер. Лиза притихает, а Даша отползает дальше.       Громкий хлопок. Пуля задевает плечо Даши, но поверхностно. От неожиданности, она чуть не вскрикивает, но вовремя зажимает рот рукой и ещё ближе прижимается к земле. На снегу остается кровь.       Лиза ползёт дальше, она уже совсем близко к лесу. Даша не может продолжить. Страх вжимает её в землю, хочется кричать от разрывающей боли.       — Даша, твою мать, — шепчет Лиза, — давай скорее!       Собрав остатки сил, Даша делает последние рывки, словно впереди не лес, а финишная прямая. Сердце бешено колотится, так и норовит разбить рёбра, лёгкие болят от морозного воздуха, быстро вдыхаемого через рот. Вокруг всё белое, плывёт, смешиваясь друг с другом. Ещё немного, ещё совсем капельку.       И вот лес. Можно встать, выпрямиться и спрятаться за деревом. Голова не дает приказы телу, оно само встает и еле-еле плетётся до кроны дерева и прячется.       Лиза пытается отдышаться за деревом рядом, дыша через рот. Закрывая глаза и опрокидывая голову на крону, она смеется. Истерично, довольно громко. От этого становится страшно. Не успевает Даша сделать шаг вперёд, как её настигает звук выстрела.       Пуля влетает в бок, простреливая его насквозь. Кровь вылетает вместе с пулей вон из тела, вытекая наружу и капая на снег мелкими и крупными брызгами.       — Лиза, — хрипит Даша, держась за бок, и падает на колени.       Вокруг тихо, мёртвое беззвучие. Кажется, выстрелы прекратились. Лиза несёт на окровавленной спине Дашу, которая чувствует, как стекает кровь со спины подруги и пачкает ей грудь.       В голове одна мысль: «Как мало я успела». А образы перед глазами сменяют друг друга: семья, оставшаяся в Питере, первая любовь, первый поцелуй, самый неловкий и смешной. Юмор, смех. Война, страх, просьба о помощи. Первое ранение и потеря любимого. Мрак, страдания, боль. Чёрствость внутри, оттаявшая при появлении Лёши. Его самая теплая любовь. Он так много делает для неё, так сильно любит. Она не может его подвести. Не может оставить одного.

***

      Выстрел, ударивший в ногу, подкашивает Лизу, но не заставляет упасть. Она старательно несёт на плечах подругу, израненную и едва дышащую.       — Держись, Даш, всё будет хорошо. Тут немного осталось.       А идти надо порядочно. Стиснув зубы и пытаясь заглушить боль песней «обнуляй», Лиза старательно идёт в сторону лагеря, до которого таким темпом идти минут двадцать. Левую голень жжёт рана, чувствуется даже пуля, застрявшая внутри. Спина болит от поцарапавших её пуль по касательной, кровь струится по телу, покидая его. Силы на исходе. Тяжелое дыхание. Волосы спутываются и лезут в лицо. Сердце замедляет бег, переходит на медлительный шаг. Голова раскалывается от прошедших рядом звуков, сжимается, словно в тисках.       По лицу, напряженному и старательно хмурому, стекает тёплая струя, заползая на бровь и капая на ресницы. В одном глазу мутно, всё плывёт от перенапряжения. Ноги не хотят слушаться, но на автомате идут вперёд, хоть и слегка покачивая.       — Даша, не отключайся! — кричит Лиза за спину и не знает, слышит ли её старший лейтенант.       Веки закрываются, сил почти не осталось.       «Всё, что было до тебя, обнуляй».       — Лиза, осталось несколько метров, потерпи, — кричит Кашин где-то в темноте.       — Я больше не могу, — одними губами шепчет она и падает вперёд, буквально в десятке метров от ворот лагеря.       Снег колет лицо, словно миллионом иголок. По нему, чистому и белому, растекается красная струя, пачкая такое красивое место. Поднимая в последний раз глаза, Лизе мерещится, как впереди толпы из нескольких человек бежит Кашин, с испуганным и взволнованным лицом.       «Мы вместе, а значит..»       Это всё, что успевает сказать Лиза до того, как отключится, как ей кажется, на руках у воображаемого Кашина.