Цветы лучше пуль

Ты спас мне жизнь, а потом ушёл. Пожалуйста, спаси мою жизнь ещё раз. Но, увы, все жизни кончаются. Все сердца разбиваются.

      Прошло три недели. Приближается конец 2020 года. Погода, несмотря на то, что уже давно зима, шикарна: среднего размеры сугробы, средний минус, каждый день — словно зимняя сказка. Пушистые комочки, плавно летящие утром, днём или вечером, добавляют шарма любому времени суток. И такая поразительная тишина — изредка подает признаки жизни глухарь, по ночам ухают совы, а в глуши позволяет себе трещать сорока.       Три долгие недели дались Лизе тяжко. Перед глазами стоит Кашин, живой, угрюмый, злой, недовольный. Он сердится на Лизу, потому что та всё ещё горюет и скучает.       — Лиза, милая, прошёл целый месяц. Почему ты ещё не отпустишь меня? Не станешь снова живой?       — Я умерла вместе с тобой, — каждый раз шепчет она, прижимая его наручные часы, всё ещё тикающие. — Если я буду жить дальше, то предам тебя и память о тебе. Я не могу.       Мимо пробегает мальчишка лет шести, новое лицо в объединившемся взводе. Людей больше, больше новых знакомств, которых Лиза упорно сторонится.       — Привет, Серёжка, — сержант присаживается, чтобы видеть глаза мальчика, ярко-зелёные. — Ну что, чем похвастаешься?       — Дядя Лёша сказал, чтобы ты пришла к нему, — серьёзно докладывает мальчишка и приставляет руку к пилотке.       Лиза усмехается.       — Не «дядя Лёша», а «товарищ майор». Если он услышит, как ты его образ строгого начальника разрушаешь, точно не порадуется.       Серёжа кивает и уверяет, что товарищ майор «очень добрый». Лиза уверена, что товарищ майор «очень двуличен». Заслуженно ли его повысили до майора? Возможно да, возможно нет. Однако… Подсознательно, она воспринимает Климова, старого друга отца, как предателя. Может он и не виноват в смерти Кашина, но он оставил её одну, когда ей нужна была поддержка, опора, плечо. Он оставил её, не решаясь взять на себя груз ответственности. Никто не решился.       Климов не говорит ничего нового. Иногда Лизе кажется, что он просто открывает рот, а звук выключает специально, чтобы она не могла догадаться, что от неё хотят.       Сейчас она знает, что у Климова всё прекрасно. Она уже которую неделю наблюдает за разрастающимся романом между ним и Зарыковской, очень юркой и бойкой девушкой. Она сразу понравилась Лизе. Беда только в том, что Лизе насрать на всё вокруг. Даже на красивую девушку, чем-то похожую на кошку. Отчасти и на мальчишку Серёжу, уцепившегося за «дядей Лёшей» и «тётей Дашей».       — Если Серёжа может дать им ощущение спокойствия и мирной жизни, почему ты на это злишься?       — Я не злюсь, Кашин, мне всё равно!       — Я — это ты, не обманывай себя.       Жизнь на Красноярском фронте не такая насыщенная, как на Южно-Сахалинском, но спокойнее. Смерть навещает солдат и разведчиков реже, обстановка расслабленнее. Идёт ли это на пользу? Да. Не всегда и не всем, но идёт.

***

      И вот, уже совсем близко, 31 декабря. Во взводе готовятся отмечать, скромно, но лаконично: в провизии еда разбавилась более или менее праздничной едой (какой может позволить себе фронт). Даже пару бутылок шампанского радуют своим присутствием.       Лизе это неприятно. Она очень не хочет праздновать Новый год. Отчасти потому, что в канун этого праздника необходимо отпускать всё, что произошло с тобой за год, отчасти от возможной компании. Полина снова в госпитале, не отвечает на письма, Руслан и Юлик поставлены в канун праздника на передовую в качестве дежурных. К тому же, никому из них она не нужна.       Сердце сжимается от одной только мысли о том, как бы мог пройти этот день вместе с Кашиным. Возможно, он бы всё время бурчал, увиливал от праздничного настроения, но потом бы сдался, сел у костра и начал распевать под гитару новогодние песни, слушая, как впервые поёт Лиза. А потом бы Лиза отняла у Кашина гитару и сама стала бы играть что-то весёлое, душевное. Таким бы весёлым началом они вошли бы в 2021 год. Вместе.       Увы, этому не суждено случиться.       Лиза не замечает, как к ней подбегает весёлая, кажется, слегка подвыпившая, Даша. Та, обняв Лизу и пробормотав что-то, похожее на мурлыканье, выдает нечто весёлое, но свойственное её характеру:       — Почему ты так плохо выглядишь?       — Ну, я такой родилась, — разводит руками Лиза и ускользает от повторных объятий.       — Не обманывай себя, Лизка, — говорит Кашин, улыбаясь. — Тебе не станет легче, если не перестанешь выёживаться и строить из себя великомученицу. Жизнь продолжается.       — Давай с нами! — зовёт Зарыковская, показывая куда-то в сторону.       Лиза качает головой, отмахиваясь от Кашина и Зарыковской.       — Нет, спасибо. Я к Климову.

***

      В окопе холодно и сыро от тающего под штанами снега. С неба начинает сыпаться пепел, имеющий причудливый, индивидуальный узор. Снежинки плавно спускаются, присаживаются на землю, оружие, белую, под цвет снега, экипировку. Руслан ловит пальцами отдельные крохотные хлопья, быстро исчезающие от тепла. Рядом сидит Юлик, прикрывший глаза. Недавняя его головная боль настораживает младшего лейтенанта Тушенцова, заставляет беспокоиться. Только не сейчас. Сейчас тихо, спокойно. Покойно даже.       Первая вылазка на позицию в качестве дежурных после контузии кажется слишком лёгкой. Только Руслан дает себе слово: «Ещё одно ранение, и он забирает Юлика и уходит в увольнение по состоянию здоровья». Такой план видится ему разумным, да и Юлику он понравится. Только уйдёт ли он с ним?       Сержант Онешко разлепляет глаза, потирая лоб от растаявшего снега. Возможно, сейчас самое время для новогоднего подарка (Руслан уже не может ждать).       — С Новым годом, — тихо проговаривает младший лейтенант, целуя своего парня в щёку и доставая из-за спины подарок, аккуратно упакованный.       Это книга. Раскрыв упаковку, Юлик увидит простую обложку, на которой стоят два парня на льду. Лаконичным шрифтом было написано: «Наш горячий лёд» Эмма Валуа.       — Я видел, что ты читал её книги. Такой у тебя не нашел и подумал, что тебе понравится.       Юлик улыбается, как котёнок, маленький и нежный, обнимает Руслана, не переставая благодарить своего парня.       Чувство спокойствия окутывает тело, лицо расслабляется, улыбка украшает некогда красивое лицо (как думает Руслан про себя). Самое дорогое, что у него есть теперь, сидит рядом с ним, под боком, вжимается со всей силы, чуть ли не мурлыкая от удовольствия и радости. Роднее никого нет и уже не будет. Родственники считаются им предателями, съебавшимися в Польшу.       — С Новым годом, дорогой младший лейтенант.       Юлик протягивает небольшую прямоугольную коробочку. Дрожащие от холода пальцы раскрывают подарок, им оказалась красивая резная трубка.       — Мощно, — изумлённо говорит Руслан и начинает отмахиваться от подарка. — Не стоило, правда, — но под просящим взглядом Юлика он сдаётся.       Они могли бы вечность провести под боком друг у друга, грея в считанные минуты перед новым, 2021 годом. Только прерывает тишину голос, дрожащий от счастья, переполняющего душу:       — Что было, если бы не было войны?       — Явно лучше. Но не было бы тебя. Это огромный минус.       Поцелуй кажется прощальным. Горький, долгий, умоляющий остаться. Зажмурившись, Руслан крепко прижимает к себе Юлика, не давая никуда уйти. Через секунду их объятия разрывает свист пуль и тиканье часов. Полночь.

***

      Лиза уже и не помнит, как оказалась у Климова. Они уже успели переброситься формальностями, настало время важной информации:       — Пришли бумаги о твоём переводе. Через неделю ты нас покидаешь, перебрасывают к реке Лена, старший сержант Неред.       — Видимо, с новым званием?       — Тебе от него ни горячо ни холодно?       Она кивает. Климов подходит к ней, становится рядом, обнимает за плечи одной рукой и тяжело выдыхает:       — Ох, Лиза, сколько всего было...       Она даже не дёргается, само спокойствие. В том месте, где было сердце, давно уже зияет дыра. Ни о каких чувствах не может идти и речи.       — Многое так и не произошло.       Она суха, как лист бумаги. Тверда, как скорлупа ореха. Жестка, как вымученная засахаренная карамель.       — Он так сильно запал тебе в душу.       После смерти Кашина появился ужасный рефлекс. Слёзы. Они начинают появляться на глазах, выдавая истинные чувства. Он не смеет говорить о Кашине таким тоном. Вообще не смеет о нём говорить!       — Это ужасно некрасиво с моей стороны, прости меня, — Климов пытается разбавить обстановку, но всё тщетно. Лиза непреклонна.       — Вы не виноваты. Никто не виноват.       — Надо идти дальше.       — Надо.       — Как всегда. Говоришь одно, думаешь о другом.       Эти короткие, ненужные фразы бесят Лизу не хуже красной тряпки перед напряженными глазами. Всё банально. Наигранно. Зачем он пытается вернуть своё расположение? Климов утратил доверие, потому что Лиза стала другой.       — Перед отъездом дадите увольнительную? Хочу навестить Колю и Полину. Она не отвечает на письма.       — Конечно. Хочешь, можно даже сейчас?       Климов выпускает Лизу, становится напротив неё. Он пытается заглянуть в глаза такой знакомой девочки, но видит лишь напускное безразличие и боль, закостенелые чувства.       — Когда ты будешь далеко, я буду переживать. Ты мне как дочь.       — Со мной всё будет в порядке.       Климов тяжело вздыхает, начинает крутить ус. Лиза видит, что он понимает её ложь, но не может помочь. Никто не может.       — Я очень жалею, что тогда стал невольным твоим палачом. Чтобы ты знала, Кашин был для меня близким другом. Его уход… стал болезненным для многих. Я должен был поддержать тебя. Мне не искупить эту вину перед тобой.       Лиза улыбается, качая головой. Слёзы снова стоят в глазах, искрятся, как драгоценные камни. Климов — слишком хорош, Лиза. Ты снова ошиблась, называя его двуличным. У него также болит сердце, как и у тебя. У него тоже есть своя боль.       «Пытаясь утонуть в своей печали, я забыла, что вокруг меня есть люди», — думает она и уходит на сборы. Но сперва она заглядывает на передовую.

***

      Лиза лежит в окопе, вдыхая приевшийся воздух с землёй. Война — это слишком. Во всех отношениях. Прижимая к себе винтовку и вжимаясь со всей силы в земляную стену, она думает лишь о том, чтобы выжить. Выжить любой ценой. Оказавшись здесь, в самом центре событий, ей заново захотелось почувствовать на себе прелести мирной гражданской жизни. А не вот это всё.       От очередного разрыва снаряда закладывает уши, в голове разносится звон, как от жестяного колокола. А сердце просто дребезжит колоколу в унисон, с тяжелым стуком опускаясь каждый раз на своё место.       Лиза лучшая в своём деле — она мастерски владеет винтовкой. Это даже не приобретенное, скорее больше от рождения. И везение никто не отменял.       Но здесь гораздо страшнее. Летающие в воздухе чьи-то конечности, море крови, крики, стоны, резкие и громкие хлопки от гранат, скрежет техники, грязь, запах гнили и смерти — всё это мешало сосредоточиться и сделать точный выстрел. Даже если в тире она лучшая, на поле боя Лиза — это лёгкая мишень для опытного солдата. А Лиза не боец, не солдат, не офицер, она снайпер.       Стихают взрывы, свист пуль прекращается. Лиза, выпустившая в этот раз всего пять патронов и ни разу не попав, лежит с закрытыми глазами и громко дышит, пытаясь заглушить звон в голове.       — Неред, ты ранена? — слышит возле себя Лиза, но не открывает глаз. Ведь знает, что это командир взвода, а сейчас к его грозному и отчитывающему взгляду она не готова.       Климов вздыхает, отнимает у девушки винтовку и идёт дальше.       А Лиза плачет. Не приглушенно или сдавленно, как обычно, а оглушительно громко, срываясь на хрип. Сжимая пальцами землю, мокрую от крови и накрапывающего дождя, она стискивает зубы, уже переходя на рык.       Она недовольна собой. Она слишком слаба для всего этого дерьма. Ей одиноко. Она больше так не может.

***

      Спустя несколько часов Лиза находится на пороге госпиталя. Это будит ненужные воспоминания. Первое ранение. Ужас. Страх. Осознание близости смерти. Теперь она — близкая подруга, даже лучшая. Сидит в углу, облизывается и ждёт, когда Лиза окончательно сломается, отдаст свою израненную душу ей на растерзание.       В госпиталях или больницах медперсонал может попасться ужасно раздраженным. Предполагается, что они становятся такими после года, отведенного рядом с ранеными, больными, контуженными, мёртвыми солдатами. Лизе, конечно, их жалко, но у всех свой путь. Это просто показывает, насколько ты сильный. Про себя Лиза может сказать только: «Слабачка».       — Где старший лейтенант Соболев? — Лиза адресует вопрос медсестре, находящейся около стойки информации.       — Второй этаж, поворот направо. Палата номер тринадцать, — на автомате говорит медсестра, не отрываясь от бумаг.       Лестница выглядит обшарпанной, кое-где видны не отмывшиеся бледные лужи крови, засохшие куски грязи, но впереди моет полы уборщица, пытающаяся отмыть очередную дорожку крови. Стены, бледно-бледно жёлтые, напоминающие сумасшедший дом, неприятно давят на психику, заставляя поскорее зайти в палату.       Полина сидит у кровати в полудрёме, уставшая, с огромными синяками под глазами и тёмными кругами. Держа за руку Соболева, находящегося в отключке. Выглядит он, конечно, худо.       — Привет, — шепотом говорит Лиза, на что Полина дергается и фокусирует взгляд на пришедшей подруге.       Молча Полина предлагает Лизе сесть напротив, рядом стонет солдат с перевязанной головой. Он поворачивается на бок, поправляя одеяло рукой без трёх пальцев. Невольно по шее пробегают мурашки, залезая под воротник.       Вдруг лицо Полины мрачнеет, оттеняет ужас. Она отпускает медленно синеющую руку Коли, берёт с тумбы зеркало и приставляет к носу Соболева. Чистое, не запотевшее.       Дрожащими руками убирает зеркало обратно и с застывшим в глазах страхом и отчаянием Полина говорит:       — Это было лучшее путешествие, мой герой.       Она медленно целует любимого в лоб, на секунду задерживается, не желая терять хоть какое-то время. Кажется, будто на его лице застывает предсмертная улыбка, тёплая и живая.       Старший лейтенант Соболев сражался до последнего как на поле битвы, так и на ринге со смертью. Подруга Лизы, чёрная, в огромном бесформенном балахоне, одерживает победу и забирает душу одного из храбрейших солдат.       — Поль, мне очень жаль, — говорит Лиза, хотя понимает, что это бесполезно. Горю уже ничто не поможет.       Полина улыбается, с огромным усилием держится, чтобы не разрыдаться. Она, конечно, была к этому готова, но до последнего отказывалась в это верить. Увы, это случилось. Тихо, непринуждённо, естественно, во сне. Колю не терзала неимоверная нечеловеческая боль, он ушёл спокойно.       — Перед тем, как идти на войну, — Полина шмыгает покрасневшим носом и вытирает капельки с лица, — я изучала цветы. Красивые, гордые, живые. Война не отобрала у меня их, но... Цветы лучше пуль.       Голос её дрожит, но звучит сильно, гордо. Она вкладывает в медленно холодеющие руки красные тюльпаны и накрывает тело белой простынёй. В её глазах застывают слёзы, блестящие в свете холодной лампы. Внутри у Лизы что-то переворачивается, отрывается что-то, что глушит боль и дает безразличие. Ей становится так жалко Колю и Полину, которую она прекрасно сейчас понимает, что подходит к ней и обнимает. Только на её плече бывшая медсестра дает волю слезам.