Такие, какие мы есть

Рабочая неделя закончилась, сегодня выходной. Даже и не знаю радоваться этому или нет. Тишина и пустота дома меня угнетает. Стены словно давят, а по спине бегают мурашки от чувства, что кто-то наблюдает за мной. Я постоянно оборачиваюсь, но неизменно вижу позади себя кирпичную стену с потускневшими от времени обоями. Я параноик. Выпив несколько таблеток успокоительного за раз, одел толстовку, подхватил под мышку альбом с красками и поплелся в излюбленный мной парк. Хотя нет, не так. Я не люблю его. Я просто привык сидеть на этой облезлой скамейке, чуть поодаль от фонтана. Вот и сейчас, хоть летнее солнце печет, я, в по горло застегнутой кофте, джинсах и кроссовках, кладу альбом, кисти и карандаш на лавку и иду набрать воды в фонтане. Через пару минут я забываю про свой паранойяльный синдром и уже не чувствую постороннего взгляда на себе. Таблетки действуют и мое увлечение позволяет забыться, полностью уйти в процесс. Набросок карандашом еле заметен, я стряхиваю мусор, оставшийся от ластика и мокаю кисточку в воду. Первый штрих, второй. Акварель растекается и меня очень это увлекает. Я смотрю, как потоки синего смешиваются с белым, как с кисточки капает краска на чистый участок листа. Завораживающее зрелище. Но опомнившись, начинаю подтирать чистой кистью разводы, что сам учинил. Это испортит рисунок. Через примерно час с небольшим рисунок почти готов. Осталось сделать несколько последних штрихов, но меня прерывают: - Извините, эй, простите, молодой человек, - я поднимаю голову и вижу перед собой мужчину, который, наверное, уже довольно долго пытается до меня дозваться. Я смотрю на него, показывая, что я весь во внимании и готов слушать. Таблетки разморили меня и мне совсем пофиг на все. Я даже готов помочь этому человеку... - Вы не подскажите, как пройти на Карла Маркса, 14? Пару секунд обдумываю, что от меня хотят, а потом указываю в сторону переулка. - Туда, а потом направо. Я теряю интерес к мужчине и снова утыкаюсь в рисунок, разочарованно вздыхая. Меня прервали в самом конце, я уже вряд ли закончу картину... - А вы не проводите меня, я думаю не найду сам. Недоуменно поднимаю глаза, на все ещё стоявшего здесь человека. - Вряд ли, - качаю я головой. Даже послать его не в силах. Все же не стоило столько таблеток за раз пить... - Что вы рисуете? - он садится рядом, заглядывая в мой альбом. - Уже ничего, - я вырываю листок с незаконченным рисунком и уже начинаю мять его, как за руку меня останавливают, и вырывают из ослабевших рук картинку, разглаживая смятую часть. - Зачем вы так? Красиво ведь получилось... - с досадой в голосе произносит тот. - Она не законченна, - пожимаю я плечами, закутываясь в толстовке сильнее, пачкая ту красками. - Так почему бы не закончить? - Желание пропало... Только сейчас до меня доходит смысл всего происходящего. Какой-то неизвестный мне парень, возможно младше меня всего на пару лет, остановился и завел со мной беседу. И я, под действием успокоительного, очень даже добровольно отвечаю на ничего не значимые вопросы... Он сам сел рядом, хвалит рисунок. - Что тебе надо? - спрашиваю я. Обычно люди не делают такого ни с того, ни с сего. Не заводят беседы и не хвалят несуществующий талант. Только если им что-нибудь надо. - А? - парень поднимает на меня глаза, - Просто хотел с вами познакомиться, - улыбается. - Зачем? Это ничего не даст... - откидываюсь на скамейке, роняя стоявшую на самом краю банку и та, расплескав всю грязную от красок воду, укатывается куда-то под скамью. Плевать на неё. У меня дома полным полно таких. Одной больше, одной меньше... Парень пропускает мою реплику мимо ушей, наверное не придавая ей значения. - А что это? - он кивает на рисунок. - Создатель, - не знаю с каким умыслом, отвечаю я. Каждый разговор ведется для чего-то, с какой-то целью. У этого парня в яркой красной футболке и шортах цвета хаки, она явно есть. А вот у меня нет. Я просто говорю бред, отвечая на его вопросы... - Создатель... - он проводит пальцами по смазавшимся краскам, - Бог? Я снова пожимаю плечами, подтягивая колени к груди, забравшись с ногами на скамейку. - Бог, создатель... Называй, как хочешь. Он всего лишь владелец питомника... Наверное, для него мои слова - полнейший бред, но он все равно внимательно меня слушает и, кажется, старается в них вникнуть... - Ты считаешь мир питомником? Не знаю, что дернуло меня за язык, но мне захотелось говорить... Общение. Как давно я не разговаривал просто так, если не считать смен в кафе? Когда я в последний раз говорил не сам с собой, а с другим таким же загнанным хомяком? Пусть и не о чем, пусть и пронизанный ложью, но это, наверное, первый за этот год разговор с кем-то... - Да. Питомник, аквариум, клетка... Мы домашние животные чего-то большего. В каком-нибудь непредставляемом нами нечто дитя создал нас, как игрушку. Заставляет нас жить, думать. Мы эксперимент. У этого детища просто случился какой-то конфуз и вместо выращенного, нового, никем не увиденного, получились мы. И ему поставили двойку в школе за проваленный проект. И вот он выкинул нас в помойку к таким же неудачным проектам, а мы все живем, плодимся в так называемой галактике, которая на самом деле мусорка, и думаем, что мы высшая ступень эволюции. Считаем себя гениями, если открыли новый химический элемент. А новый элемент - это на самом деле, лишь доказательство того, что гниение в мусорке продолжается... Я снова впал в свои думы, на этот раз просто выливая всю грязь из своей головы на ничем не повинного человека. Хотя это похоже на то, если бы я вылил ему в суп свой пот... Вот только не в суп, а в мысли. И с учетом того, что он понимает, что делаю это я. - Это... - он переводил взгляд то на меня, то снова на рисунок, видимо, подбирая слова, чтобы охарактеризовать всю степень моего безумия. Но я знаю насколько все запущенно. Куча психиатров, уже все уши мне об этом прожужжала... - Это... наверное тяжело. Я повернул к нему голову, встречаясь с его взглядом. - Наверное тяжело жить, думая о мире так, а? - он слегка усмехнулся, но сразу же став серьезным, продолжил, - Ты не видишь ничего кроме черного. Разве... Хорошо, пусть мы... как ты нас назвал? Провалившийся эксперимент? Так вот, пусть так. Но это же не значит, что из эксперимента не могло получится ничего хорошего... Погоди, погоди, - он, наверное, думал, что я хочу его прервать, поэтому замахал на меня руками, хоть я и не делал ничего, - Пусть это детище не правильно выполнил данное ему указание... Ты сказал, он получил двойку и выбросил нас. Но что, если задание было не тем? Изначально. Что если он создал не хуже задуманного, а просто другое? Это же возможно? Мы в помойке, но мы хорошие... - улыбнулся он. Я с минуту молчал, обдумывая его слова. - Бред, - выдал я свой вердикт, - Не может ЭТО, - я даже обвел рукой парк, имея ввиду весь наш мир, - Быть хорошим. Тогда что плохое? Разве может быть что-то хуже этого... - Где ты видишь плохое? - видимо паренек разозлился, что его теорию так легко отмели, - Смотри дети играют в песочнице, им весело. Вон та пожилая супружеская пара, что кормит голубей, они счастливы... - Ложь, - перебил его я, - Дети ещё не понимают ничего, они плывут по течению, но как только начнут соображать, тут же станут лгать, срать друг другу... Вон та конопатая девчушка залетит от соседа и в раннем возрасте сделает аборт, и никогда больше не сможет иметь детей. Вон тот с брекетами будет ботаником в школе, его будут шпынять, бить и издеваться над ним, и не выдержав этого, он покончит с собой, спрыгнув с крыши школы. Толстый похудеет, накачается, будет трахать красоток, а в душе мечтать о маленьком мальчике, которого мог бы разложить у себя на столе в подвале, избивать розгами и трахать сопротивляющееся тело вдвое меньше себя. Вот та в очках, как лупы, тоже будет заморышем. Над ней насмеется мальчик, который ей нравится и она утонет в алкоголе и наркотиках, а к годам так двадцати пяти очухается, пройдет курс реабилитации и выйдет замуж за какого-нибудь толстого бугая, который будет бить её каждый день, родит парочку детишек и всю оставшуюся жизнь будет кормить три рта, горбатясь на стремной работе уборщицы. Может быть вон та, будет якобы счастлива. Белобрысая, видишь? Она сделает себе пластику носа и познакомится на сайте знакомств с таким же прилизанным и ухоженным парнем её мечты, а когда она пойдет с ним на первую встречу, чтобы познакомиться вживую, на неё в переулке нападет кучка хулиганов, отберет все дорогое, а может быть, заметив какая та красотка, и изнасилуют в придачу... - закончил я свой монолог, пробегая взглядом по детишкам в песочнице, чтобы удостоверится, что никого не упустил... - Ты... - парень пялился на меня во все глаза, словно увидел второе пришествие, а я лишь пожал плечами, возвращаясь к нашему разговору. - Та пожилая пара, говоришь? - я глянул на старушку с дедком, что сидели напротив нас, чуть поодаль, - Они в браке примерно лет так сорок, пятьдесят. Забыли, что такое свобода, да в их времена её было ещё меньше, чем сейчас. Не заметили, как трудясь на фабриках, выколачивая гвозди на комбинатах, прошли их золотые годы. Их дети сидели у них на шее, и может быть, лишь недавно стали самостоятельными... Сейчас бы они с радостью разбежались, но уже не могут друг без друга. Они забыли как это. Через два понедельника им умирать и я думаю, что умирать в одиночестве ужасно страшно. Вот они и держаться друг за дружку, каждый надеясь умереть первым... Парень молчал, да и я тоже заткнулся. Свои же мысли снова стали угнетать меня, а действие таблеток, кажется, начало сходить. С каждым разом они помогают все меньше... По рукам пошел зуд, который обычно проходил только, если я окунусь в горячую ванну, и я непроизвольно стал почесывать сгибы локтей, вены... Парень все ещё молчал, а мне уже конкретно начало срывать крышу. Ещё немного и я заору в голос. Нужно домой пойти, там можно поорать. Встав со скамьи, скрестив руки на груди, чтобы не дай бог, не начать рушить все подряд, пошел в сторону дома, оставив на скамейке и альбом, и кисти... Похер, дома ещё есть... - Эй, Антон, ты куда? - крикнул мне в след парень. Но я не обращая внимания ни на его выкрики, ни на то, что он откуда-то знает мое имя. Быстрым шагом, почти переходящим в бег, скрылся в переулке.