Моя Элис

       Нахмурившиеся брови стёрли умиротворение на юном лице. Сухие губы приоткрылись, впуская кислород, а ресницы затрепетали. Спящая минутой раньше, поёрзав, открыла глаза.       Не сразу, постепенно она вспомнила всё, что произошло накануне, и, приподнявшись на локтях, обмозговала ситуацию. Сколько она спала?       Здесь нет часов. В месте пробуждения стоял полумрак. Осторожно осмотревшись, Уильямс заключила, что находится в комнате одна.       В ней разгорелась дикая паника. Сердце бешено застучало. Худые руки рывком сдёрнули одеяло, обнаружив нагое тело.       Неужели он что-то сделал.       Восстанавливая дыхание, Элис изучила простыню, свою кожу и, не заметив ни крови, никаких других следов, шумно сглотнула.       Хотя она не знала, была ли девственницей, только предполагала…       Безусловно, за время «новой жизни» девичьи мысли не раз вились вокруг этого вопроса. И предавались мечтам, что когда-нибудь их обладательница встретит того самого.       Но только не этого.       Не смотря на беспамятство, Уильямс хотела идти дальше, найти увлечение по душе, заняться поисками сведений о прошлом, завести друзей. И, наконец, как все девушки её возраста, грезила о любви. Она не планировала работать у мистера Саирса долгое время. Поэтому её планы на будущее казались реальными.       Казались.       Сейчас рассуждать о задуманном — непозволительная роскошь. Решив не отвлекаться, Элис-Джейн приступила к изучению пространства.       Первое, на что она обратила внимание — шторы. Их едва заметно обрамлял по контуру белый свет. Значит, сейчас утро или день? Сколько же всё-таки она спала?       Комната, в которой находилась гостья, казалась довольно большой в сравнении с каморкой в доме бывшего босса. Настороженный взгляд скользил от шоколадных штор, вдоль светлого платяного шкафа, к двери того же тона.       Элис села. Кровать была довольно жёсткой и явно рассчитана на двоих. Опустив ноги на пол, она захотела направиться к выходу, но какая-то недосказанность окутала незрелый ум.       Озарение булыжником свалилось с самого пика горы под названием «рассеянность» на маленькое девичье тельце.       Невероятно, но шторы имеют прямое отношение к окну.       Девушка быстро, но бесшумно подскочила к блёклому источнику света и отодвинула тяжелую ткань.       Губы открылись в безмолвном крике. — Нет. Этого не может быть. Он просто маньяк… — неслышно шепча и мотая головой, она попятилась обратно к кровати.       На неё смотрели холодные, устрашающие видом и количеством толстые доски, плотно прибитые к стенам, как показалось Элис, не менее сотней гвоздей. В нескольких местах зияли щели, словно специально оставленные тем, кто это сотворил.       Страх разом поглотил силы хрупкого тела, и оно, обмякнув, осело на кровать.       Голова поникла. Тонкие пальцы зарылись в растрёпанные волосы. Из глаз хлынули слёзы. Элис-Джейн Уильямс в заточении у психа.

***

      Прошло какое-то время перед тем, как девушка прекратила рыдания и утёрла лицо. Грусть и апатия сменились злостью. Если не знать, что на Элис обрушилась истерика, можно было бы подумать, что у неё жар.       Раскрасневшиеся щеки и нос, сбитое дыхание и отсутствие сил — всё это могло сойти за признаки болезни.       Но то был ничем не обличенный гнев.       Итак, из комнаты один выход — дверь. Элис уверенно встала с постели. Стройные ноги снова понесли её к злосчастному окну. Свирепо, почти яростно девушка задёрнула шторы. По напряжению в скулах было ясно, как плотно сжаты челюсти.       Затем заложница подошла к шкафу и рывком открыла его. Пусто. Только дурманящий запах дерева. — Хорошо, — зашипела Элис, взращивая в себе ненависть. Таких чувств ей ещё не доводилось испытывать. Гнев и страх управляли сознанием.       Гостья вернулась к кровати и стянула простыню с жёсткого матраса. Неаккуратно завернулась в неё и, на секунду остановившись, нахмурилась.       Опухшие от плача глаза уставились на сосуд, стоявший у подножья кровати. Похожая на садовый горшок емкость была пуста. Уильямс решила не придавать значения и направилась к двери.       Пока она находилась в комнате, никаких звуков не было слышно. Но, на всякий случай, девушка прильнула ухом к деревянной глади. Тишина. Тонкие пальцы аккуратно ухватились за серую металлическую ручку и надавили на неё, да с такой силой, что костяшки побелели. Попытки отворить дверь не увенчались успехом.        Придержав очередной приступ ярости, Элис решила, что надо действовать кардинально. Закрепив на себе импровизированную одежду получше, она, закрыв глаза, сделала несколько глубоких вдохов. И на последнем, разинув свой аккуратный рот, дала волю эмоциям, обрушив на воздух дикий крик.       После того, что произошло накануне, её голос жутко охрип, и сейчас, вместо ультразвукового девчачьего визга, пространство разрезал сиплый вопль.       На секунду прервавшись и прислушавшись, крикунья опустила взгляд на пол. Никаких звуков не доносилось до неё. Поджав губы, Элис мотнула лохматой головой, тут же худые икры напряглись, а ступни оттолкнулись от прохладного покрытия.       Жёсткое приземление.       И снова.       Пятки с силой опускались после прыжка, словно стараясь оставить вмятины. Русые волосы динамично взмывали вверх и небрежно ложились на юное лицо, уже слегка влажное от проступившего пота.       Спустя несколько минут отчаянного выброса энергии, девушка упала на колени и принялась колотить руками по полу. Её должны услышать.       Только бы кто-нибудь был дома.       Костяшки начало щипать. Уильямс чувствовала, как стёрла кожу о грубую поверхность деревянного пола.       Поняв, что отбила боковины запястий, она встала и метнулась к шкафу. Изо всех сил потянула его на себя, желая уронить. Светлый гигант не поддавался. Тогда заложница поменяла позицию и начала толкать, упираясь в заднюю крышку.       Шкаф покачнулся, а на пике переднего крена Элис особенно постаралась. Уши заложило. Вандал отскочила, останавливая дыхание после физических упражнений, что она проделала во имя спасения.       Стоял такой сильный грохот, что, даже если соседи не слышали бунта подневольной гостьи, этот звук попросту не мог бы остаться незамеченным.       Скалясь и всё ещё с жадностью поглощая воздух, Элис-Джейн обошла поверженного врага и села на кровать. Осталось подождать, пока кто-нибудь вызовет полицию. А дальше она уж соберёт все свои силы, чтобы докричаться до тех, кто постучит в дверь.

***

      В суете и претворению в жизнь плана по высвобождению Элис забыла о естественной нужде.       Сейчас, переводя дух, лёжа на кровати, всё так же замотанная в простыню, она осознала, что голодна, как медведь после спячки. Когда она принимала пищу последний раз — точно вспомнить казалось непосильной задачей. Но желудок настойчиво напоминал о себе. Мысли о еде иногда перебивали мысли о походе в туалет. Элис терпела.       Время тянулось очень медленно. Девушка всё ждала заветного стука и соблюдала тишину, чтобы не пропустить его. Боясь проворонить, она даже запрещала себе уходить в раздумья. Юный разум атаковали страхи. Но он мужественно гнал их прочь…       Когда Уильямс уже стало тошно от собственных мыслей, она решилась вновь подойти к окну. Осторожно отодвинув ткань штор, девушка приблизилась лицом к доскам.       В нос ударил запах дерева. Похожий она уже слышала раньше. Где?       Чертовы дежавю.       Янтарные глаза старательно вгляделись в щель между брусьев. Элис находилась в той же квартире, в которую её привезли накануне, сомнений не было.       Взгляд изучал доступный обзору кусок узкого переулка и маленький отрезок главной улицы, на которой тогда припарковал машину похитивший её псих.       Ожидание давалось невыносимо трудно. Элис не знала, сколько провела времени взаперти. Ощущала лишь, что счёт уже шёл на часы. В туалет хотелось нестерпимо сильно, и тогда она решила воспользоваться сосудом, смиренно ждавшим своего дебюта возле кровати.       Когда девушка устроила «концерт» для привлечения внимания соседей, мысли разбить горшок посетили её, но она сочла, что будет недостаточно громко. И теперь не жалела о своём решении.       Голод ощутился в разы сильнее после справленной нужды. От агрессии не осталось ни следа. Теперь запертая нервничала, думая, сколько ей предстоит здесь находиться. А что, если тот человек решил убить её таким способом?       Мучительная смерть.        Много раз Элис сновала к окну и обратно. Стало смеркаться. Она предполагала, что хозяин квартиры вернётся вечером, и опять принялась слушать. Но вокруг стояла только давящая тишина.       Лохматую голову посещали разные идеи: подождать, пока похититель придёт, и огреть его горшком. Это рискованно. Он наверняка предполагает, что жертва попытается вытворить подобное.       Что, если притвориться спящей? Или мёртвой? Бред.       Разговор с психом по душам тоже не очень вдохновляющая идея. Ничего толкового не приходило на ум.       Девушка постаралась устроиться удобнее на жёстком матрасе и, терпя боль в голове и желудке, уснула.

***

      Что-то прервало девичий сон. Но, когда Элис подскочила и огляделась, стояла та же самая, вчерашняя тишина. Она по-прежнему одна. И радость, и огорчение. Желудок дал о себе знать, подарив хозяйке урчание и ноющую боль.       Улицу, вернее ту её часть, что была доступна к обзору, освещало солнце, слабо пробивающееся сквозь плотные облака. А вот людей на ней не существовало от слова «совсем».       Куда же он привёз меня?       День тянулся ровно, как и предыдущий, только вот шкаф нельзя было снова опрокинуть. Он лежал неподвижно, будто бывший босс Элис-Джейн в их последнюю встречу. От мысленного сравнения стало гадко на душе.       Когда человек, привыкший быть в обществе, остаётся надолго один, он начинает потихоньку сходить с ума.       В коттедже Пита Саирса девушка думала, что привыкла к обществу единственного человека, который охотно проводил с ней время — себя. Но сейчас она решила, что это детская забава в сравнении с нынешним положением дел.       Это отшельничество не добровольное. Принудительное. И принуждал к нему какой-то гадко скалящийся снег на голову.       Элис тихонечко пела, говорила с собой, рассуждала вслух. Но на любой шорох реагировала замиранием. Хотя её по-прежнему окружала полная тишина, она решила, что её начали атаковать галлюцинации.       Желудок уже сводило настолько, что подневольная не могла сдерживаться и пыталась заглушить боль голосом, мычанием. Без еды её организм перестал получать нужную энергию. К вечеру она уснула куда раньше предыдущего дня.

***

      Глубокой ночью Элис проснулась от каких-то звуков. Эти были настоящими и доносились из-за двери.       Медля, любопытная лань подошла и встала близко, но не прильнула к закрытому проему. Послышалось, как что-то упало, и мужской голос негромко выругался.       Секундное затишье, и знакомый тяжелый шаг… А вместе с ним негромкое парализующее шуршание, рассекающее тишину. Рука, опирающаяся на стену, помогающая её владельцу следовать вдоль длинного коридора…       Элис застыла.       Звуки приближались к её двери. И, когда идущий по ту сторону поравнялся с заложницей, наступило ужасающее беззвучие.       Уильямс медленно отступила назад. В мысли ворвалось недавнее воспоминание о том, как похититель, нагоняя бесконтрольный страх на жертву, вошёл в каморку, где она почти спасла себя.       Живот предательски свело, и заложница согнулась, закрыв рот рукой, чтобы не выдать себя. Безжалостный страх сжигал её.       Ручка дрогнула или показалось? Элис попятилась…       Как вдруг, шаги за дверью продолжили ход, направляясь дальше по коридору.       И больше ничего.       Лишь спустя несколько минут негромкий хлопок. Закрылась дальняя дверь.       Теперь у Элис появилось знание, в какой части дома она находится, а ещё предположение, что хозяин квартиры приходит поздно ночью. Сегодня, очевидно, он был пьян.       Правда, в незрелом мозгу не было ни малейшего представления об использовании этой информации.       До утра похищенная так и не уснула, вопреки неважному самочувствию продумывая, что делать дальше. Но, когда свет первых лучей вновь очертил контур штор, несмотря на дискомфорт от нахождения рядом с вернувшимся в берлогу зверем, всё же отключилась.

***

      Духота и мерзкий запах. Сморщив нос, девушка открыла глаза. Она снова проснулась тут. Элис села и, обняв одеяло руками, уткнулась в него. Глаза наполнились слезами. Энергии не было.       Она плохо спала: ноющая боль в животе напоминала о себе. В голове вертелось огромное количество мыслей. О суициде в том числе. Но строптивый дух противился всякий раз, как ум затрагивался эту тему.       Новый день Элис провела в постели, пытаясь заглушить боль. В сознании девушка пребывала мало. Большую часть она спала или, принимая забытье за сон, находилась в отключке.       В каком-то промежутке времени Уильямс не могла терпеть рези в животе и сползла с кровати на пол. Сгруппировавшись, она провела так несколько часов, а затем перед глазами снова стало темно.       Одна рука затекла и начала колоть. Сквозь дремоту Элис ощущала, что лежит на боку, но всё так же, сгруппировавшись. Она попыталась согнуть и разогнуть пострадавшую во сне конечность. Как вдруг подругу-тишину разорвало вклочья. И лучше бы слуху Уильямс не был знаком этот голос…       — Доброе утро.       Распахнув глаза так, что даже стало больно, она увидела перед собой похитителя.       Организм внезапно забыл функцию дыхания. Мужчина находился в опасной близости. Опустившись на корточки, он поставил какую-то тарелку возле лица так и не пошевелившейся девушки. — Ты так сладко спала. Не хотел тебя будить, — почти ласково заявил он. — Я принёс тебе поесть. Ты ведь хочешь есть?       Строгие губы растянулись в улыбке. Элис ощущала лукавство. Она ждала подвоха и молча глядела в стеклянные глаза. И нет, они не стали мягче или добрее.       Обжигающий лёд.       Несколько дней в изоляции дали о себе знать. Огонь в янтарных глазах потускнел, но по-прежнему продолжал гореть. Элис ощущала это и хотела, чтобы мерзавец тоже видел.       Он не сломил её. — Ну, поблагодари меня. Это же так просто, Элис, — улыбка на мраморном лице медленно, но верно трансформировалась в оскал.       Минута. Мучительная минута тишины. Чувствовалось, как терпение «добродушного» хозяина квартиры кончается. Выразительные брови едва заметно подёргивались. — Спасибо, — негромко вымолвила Элис. — Что? Я не услышал. Повтори, — сказал мужчина и нагнулся, подставив ухо, к юной гостье.       Ей неистово захотелось вцепиться в его шею. Порвать гадкую рубашку и задушить его.       Или расцарапать кожу до артерии. А затем вскрыть. — Спасибо, — уже громче повторила Уильямс.       Мужчина повернул к ней своё лицо. Его ноздри расширились, словно ещё секунда, и из них пойдёт пар.       Элис увидела несущуюся к ней руку. Ту самую, с острыми пальцами и холодным кольцом. Она схватила девушку за подбородок и грубо развернула к своему владельцу.       Сократив расстояние голов, мужчина прильнул своей щекой к нежной девичьей щеке. — Спесивая девчонка, — прошипел захватчик.       Он резким движением отпустил, отбросил Элис, поднялся и направился к двери, легко обойдя разгромленный шкаф. — На кухне через две минуты, — пулей просвистел приказ напоследок.       Девушка снова начала дышать. Проводя взглядом высокую фигуру, она жадно накинулась на ту еду, что принёс мужчина. Если бы ему хотелось убить её — он бы не стал делать это с помощью яда. Элис знала. Или предполагала…       И, не разбираясь, что лежит на тарелке, приняла всё до последней крошки.