Моя Элис

      Решительность заразна?       Элис подскочила на кровати. В комнате, точно как вчера в сыром закоулке, пахло решительностью. Только теперь источником был человек, чьи волосы напоминали гнездо.       Шустро приведя себя в порядок, она натянула спортивные вещи и направилась на кухню. Оставаться наедине с собой было опасно.       Не сейчас.       Аромат кофе ласкал стены коридора. Но оценить его было некому. Спесивая пустила все силы на создание внешнего безразличия.       Это утро должно было стереть в порошок глупую недосказанность. Правда, нападать с расспросами значило обречь себя на подозрения касательно ледяного пришествия. Мысли о котором, начиная с первых секунд пробуждения Элис безжалостно отправляла в топку, зная, что гады имеют способность феникса.       Чуть больше контроля и самообладания, и она сошла бы за приличного человека. Но вместо этого Уильямс, увлеченная настройкой на волну равнодушия, ворвалась на кухню, словно не успевшая затормозить на повороте рысь. — Доброе утро, — настороженно поприветствовал ее Джим, за секунду до вторжения задумчиво глядящий куда-то перед собой. Из кружки в его руке поднималась тонкая струйка пара. — Доброе, — расправив плечи, Элис провела рукой по волосам.       Забыла причесаться. Молодчина.       Контраст — амбассадор сегодняшнего утра. Свежий, несмотря на ночное приключение Ониган и растрепанная, одетая в безразмерную олимпийку Уильямс, на лице которой можно было разглядеть остатки макияжа, встретились при ярко-оранжевых свидетелях — тумбах. — Поговорим? — мужчина стоял, облокотившись на одну из них. — Присаживайся.       В лохматой голове тут же всплыли слова Эрвина Айсли про занимаемые позиции. Но Джим не стал бы играть с ней в эту игру.       Взрослое лицо вновь отражало спокойствие. И Элис, глядя в серые глаза, терялась в догадках, не перенес ли мужчина ночное настроение на утро. — Порой мне кажется, что ты очень смышлёная, а порой — что совсем не понимаешь, с чем столкнулась, — Ониган мягко оттолкнулся от тумбы и, не отрывая взгляда от пытливого янтарного, сел напротив девушки.       Повинуясь одному лишь своему любопытству, Уильямс не хотела тратить время на выслушивание нотаций и умело проигнорировала слова Джима. — Зачем ты встретился с Куртом? — она оперлась локтями на стол. — Я помогаю ему встать на ноги после тюрьмы, — Джим никак не отреагировал на бестактность, даже не шелохнулся. — Как? — вязкое упорство растеклось по жилам и говорило за Элис. — Долю моего бизнеса ведет он, — сдержанно ответил Ониган, проскользив взглядом по напряженным девичьим плечам.       Язык щипало от вопроса, озвучивать который так скоро было бы непростительной (не сама ли Элис придала ему такой важности?) глупостью. И, понимая, что оппонент, возможно, даже и не собирался приближаться к этой теме, она прокляла себя за несдержанность.       Чересчур неоднозначная пауза длиной в секунды разверзла пропасть между ней и сероглазым мужчиной. Но Джим, словно чувствуя то же, что и гостья его дома, прервал молчание, сулящее сожженные нервы юного организма. — Элис, — на имени, «подаренном» Саирсом, бархатный голос воззвал к благоразумию одаренного. — Предполагая твой интерес, скажу: я посредник, имею несколько точек продаж по всей стране. А Курт, используя старые связи, отлично поднимает спрос. Большую часть его выручки получаю я, но то, что остается — ему вполне хватает на восстановление собственных сил.       Искренне не понимая, посеял ли Эрвин Айсли, злостный губитель чужой жизни, в ее мыслях фальшивое семя сомнения или же ей сейчас не кажется, что оппонент недоговаривает, девушка вгрызалась в смысл, надеясь, что Ониган внесет ясность.       Одна фраза могла приблизить Уильямс на запретное расстояние к вынужденному раскрытию диалога из переулка. А с ним и всего остального.       И поэтому, принудительно затушив пламя интереса и неудержимого желания знать, обманул ли мужчина, предотвративший ее встречу с какими-то подозрительными типами, она еще сильнее нагнулась к собеседнику. — За что Курт получил срок? — Почему тебе не дает покоя семья Айсли? — фамилия бывшего узника и его сына кольнула куда-то в солнечное сплетение.       И отрезвила Элис, в ту же секунду обнаружившую, что вылезла со своего места едва ли не на середину стола, опираясь на предплечья.       Напротив мужчины, всматривающегося в юное, прежде выражающее благодарность, лицо, сидела не гостья дома, принявшая предложение помощи от хозяина; не леди, приглашенная на бал, желающая идти под руку со своим кавалером; не милая девушка, смотревшая со своим покровителем фильмы целую ночь напролет.       Напротив Джима Онигана сидела ведомая на поводу у искушения получить все и сразу Элис-Джейн Уильямс. И, заведенная неугомонным рассудком, давила на единственную опору в своей жизни. А опора, очевидно, уловившая перемену, терпела и вела себя более чем тактично.       Что же ты творишь? Резко, словно получив пощечину, Элис обрушилась на стул и, наконец, отвела испытующий взгляд от собеседника. — Я не понимаю, что ему нужно от меня, — честно призналась она, ощущая какое-то мерзкое и липкое, непривычное чувство стыда.       Красивый уход от ответа, что ей самой нужно от Айсли? — Я тоже, Эл. И даже задал вопрос его отцу, после того, как, — Джим закрыл глаза, поднес руку к переносице и с силой потер ее. Брови его сползли к центру. — Ты убежала из Черных искр. Но он не смог даже предположить, для чего явился его сын. Айсли, по сути, чужие друг другу… — Что он сделал, Джим? — опасная дорожка, по которой Уильямс решила пройти, определенно была похожа на рею, ведущую в адскую пучину тайн жизни человека, мысли о котором — запрет номер один в ее собственной. — Не могу сказать точно. Знаю только, что осудили его за убийство, но он все отрицал. Потому и получил двадцатку. — Убийство матери Эрвина? — рискованный вопрос (или абстинентное имя?) шипучей конфетой взорвался во рту, опаляя нёбо, заставив девушку сглотнуть. — Да, — Ониган снова всмотрелся в лицо, покрытое редкими ссадинами, и пристально — в светло-карие глаза, обведенные едва заметными разводами от карандаша и туши. — Он не хочет видеть отца, потому что уверен, тот лишил ее жизни. Эрвин даже пытался добиться увеличения срока. Я лишь поверхностно знал его историю, когда мы стали напарниками, но однажды заметил на его столе документы по делу об убийстве в лесу. Вопросы остались без ответа, когда я пытался узнать, что он затеял. Помню, как он оставался допоздна целый месяц, даже несколько раз ночевал в кабинете, а потом, одним «прекрасным» утром я застал его вусмерть пьяным в компании пустых бутылок из-под какого-то адского пойла и кучи порванных бумаг, заполонивших наш кабинет. Клянусь, я бы прибил его на месте, если бы не знал, как он старался, чтобы получить эту должность. Юнец, выходец детдома, движимый странным, неоправданным чувством мести, решил загубить свою карьеру на самом ее начале, покончить со всем, к чему так долго шел.       Элис слушала, затаив дыхание. Так нежно и трепетно Джим говорил о своем бывшем коллеге, с чувственным окрасом передавая переживания того времени, что девушка не заметила, как ее рука очутилась в объятиях крепкой мужской ладони. — Он признался, что искал доказательства, чтобы отцу прибавили срок, но ничего не вышло. Я отправил его домой, хотя мальчишка старательно пытался уговорить меня, заплетая языком, поручить ему задание. Документы я читать не стал, просто собрал и сложил на его столе. А на следующий день, когда я пришел, рабочее место Эрвина выглядело так, будто никогда не знало, что такое килограммы порванных бумаг. А вот сидящий за ним юноша, как раз — словно кто-то разодрал его на части, а потом сшил. С того дня малец погрузился в работу с головой, как одержимый, и ни разу не упоминал при мне о своих родителях.       Строптивая фантазия рисовала образ молодого парня, преследующего цель, угнетенного предопределением фатума, трудным детством, уверенного в том, что его отец убийца. Убийца матери.       Девушка вспомнила острый ум следователя. Мурашки взяли нежную кожу на абордаж. Что, если он убежден не потому, что движим слепым отчаянием, а потому, что знает наверняка? — А ты говорил с ним? — не выдержало любопытство, заговорившее ртом Элис. — Пытался, но Эрвин очень сдержан. Как-то я решил перешерстить архив по делу Курта, нашел вырезки из газет, статьи, — серые глаза блеснули. — Тогда и узнал, что он отрицал все обвинения. Но больше никаких документов мне найти не удалось. Думаю, Эрвин позаботился, чтобы история больше не всплыла.       Забыта была осторожность в подборе слов, оставлен стыд за неловкий ночной разговор с Джимом, отброшено волнение за свою собственную жизнь.       Элис словно очутилась в парке аттракционов, в который так давно хотела попасть. И проводник в отглаженной льняной рубашке, впустивший ее на территорию, рассказывал ей про историю создания американских горок. — А Курт? Ты спрашивал его? — останавливаться не хотелось. — Как-то я завел разговор на эту тему с ним, но Айсли старший быстро дал понять, что не хочет говорить об этом. — Откуда ты его знаешь? — чувство, что Элис близка к чему-то, способному помочь разобраться в таинственном омуте, поглотившем ее, не позволяло завершить штурм. — У нас есть общие знакомые, разрекламировавшие нас друг другу, — легкая ухмылка заиграла на мужских губах.       И тут Элис поняла, что нащупала горячую точку, мысли пришли к тому, с чего начинали. Нужно будет только задать вопрос и…       Сопоставить факты.       Захотелось плеваться от привкуса несказанной фразы на своем языке. Горького, агрессивного. А потом запихать в рот кусок мыла, чтобы хотя бы на миг рецепторы забыли его.       Стеклоглазая брешь в баррикаде юной души не могла позволить ей оборвать разговор сейчас, поэтому Уильямс пришлось насильно брать контроль над собственным рассудком. — А чем он занимался до того, как произошел тот случай? — Элис поймала себя на том, что снова изображала безразличие, и постаралась смягчить голос. Джим не заслужил такого отношения. — Видимо, тем же, чем сейчас — продажей, Эл, — он поглаживал ее пальцы. — Продажей… И что вы продаете? — в этот момент где-то внутри щелкнул переключатель, отвечающий за поведение.       Свободная девичья рука потянулась к прядке, щекочущей шею. С ненатуральной робостью Элис наклонилась к оппоненту. Исподлобья посмотрела на взрослое лицо, изучающее ее, и, одарив Джима (неужели обольстительной?) улыбкой, убрала непослушные волосы за ухо.       Она готова была поклясться, что действует на автомате, движимая одним лишь желанием не вызвать подозрения, отвлечь остроумного мужчину, выжать информацию максимально безопасно для своих секретов.       Но почему именно таким способом? — В основном технические устройства, — в ответ мужчина широко улыбнулся. — Твое любопытство утолено?       От полученного ответа на долю секунды стало как-то дискомфортно. Но встретив в серых глазах приятное душе тепло, Уильямс поняла, что только что пытала вопросами безвинного Джима Онигана, совращенная порочными речами Эрвина Айсли. — Да, — образ кокетки спал с нее, словно шелковый платок.       Несмотря на то, что главные вопросы уже были выяснены, Элис не собиралась сдавать следователя. Будто отключила эту функцию, а вместе с ней и некогда знакомую совесть.

***

— На наше счастье, твой новый паспорт будет готов уже послезавтра. Рейс в тот же день, — мужчина говорил, стоя у рыжих тумб. Что-то готовил. Элис показалось, он не хочет, чтобы она видела его лицо. — Первым местом назначения будет Ирландия. Дальше разберемся. — Так скоро? — Уильямс удивилась не то течению времени, не то чему-то, жалобно занывшему в районе желудка. — Да, потом ты вольна будешь делать, что хочешь, детка, — слова по-прежнему звучали от мужской спины.       В памяти всплыла мерцающая арка и едва не свершившийся поцелуй в машине напротив нее. На Элис нахлынуло неописуемое чувство благодарности, смешанное с чудовищно-нелепым, нелогичным желанием помедлить перед отъездом. — Спасибо большое за помощь, — девушка наблюдала, как напрягаются плечи под действиями рук. — А кто бы не поступил так же на моем месте? — Джим повернулся, показывая гостье большой пестрый диск, и фирменно улыбнулся. — Готов поспорить, ты голодна.       Тарелка была усеяна плотными слоями сыра и мяса. Уильямс насчитала четыре вида первого и три — второго. И то, различила она их только по цвету.       Джим подал к столу хрустящие булочки, чем обрадовал не знавшую до этого момента, насколько ее желудок истосковался по еде, гостью.       Все было по-прежнему за сегодняшним завтраком. Точно как пару дней назад. По крайней мере, Уильямс так решила, борясь с разрывающим сочувствием, мешающим воспринимать младшего Айсли, как он того заслуживает.

***

      Наевшись до такого состояния, что в желудок не влезло бы и крошки, она поблагодарила друга, собравшегося убирать со стола, еще раз. В очередное «спасибо» было вложено не только признание достоинств его личности. Из-за огромного количества еды и хороших историй за сегодняшним завтраком Уильямс могла отвлечься.       Например, от мерзкого ядовитого голоса в глубинах девичьего сознания, даже сейчас твердящего, что она приманка…       С каждым мигом, что Джим действовал в безмолвии, звук становился громче, а слова четче. Вспышка самобичевания пробежалась от макушки до пят, подорвав настрой.       Джим замолчал ровно на пятнадцать секунд, а Элис уже отдалась гнусному шторму образов.       Зачем она пустила Угрозу в свою голову? Подчинилась его черной магии? Сделала воду в душе теплее?       В груди зажурчала свирепая ярость, и она опрометчиво разрешила ей вспениться и заполнить вены. — Чем хотела бы заняться сегодня, Эл? — Джим заметил, что девушка напряглась. — Может, отметим нашу победу над всеми, — над чем? — Невзгодами.       «Невзгода» — самое мягкое слово, способное характеризовать Угрозу. — Как? — взрослое лицо выразило удивление. — Давай в послед… — что-то помешало договорить. — В крайний раз перед моим отъездом поужинаем вместе. — Хорошо, можем заказать еду на дом. — Нам нельзя выходить из дома? — вопрос прозвучал сердито. — Думаю, это плохая идея, — Джим наблюдал за отведшей взгляд девушкой. — Из-за него, да? — прорычала она, стиснув зубы.       Эрвин Айсли умудрялся мешать планам, пресекать желания, отравлять существование, даже находясь в другом месте. Неужели он проник не только в Элис? Неужели Джим тоже зависим от сукиного сына? — Лучше перестраховаться, — заботливый бархат смог бы подменить пламя юной души на трезвость и адекватную оценку сил, если бы был услышан.       Но Элис-Джейн, увлеченная прорвавшейся дамбой своих чувств, предпочла ненависть. — Извини, — прошипела она и, чуть не споткнувшись о собственную ногу, вылетела из кухни.

***

      Светлая комната, пахнущая свежестью и уютом. Марта уже успела здесь прибраться?       Да какая разница.       Кареглазый ураган ворвался в свои покои и с разбегу атаковал кровать. Элис впечаталась лицом в мягкий матрас. Больно не было, и это злило еще сильнее.       Какого черта Эрвин-сопоставим-идиотские-факты-Айсли снова и снова покушался на ее мысли, словно мальчишка на ветвистое дерево?       Хотя, если мальчик мог упасть, ободрать коленки и тут же убежать к мамочке, а после держаться от опасного растения в стороне, рисковый мерзавец, Элис готова была поспорить, сломав обе ноги, продолжал бы занятное путешествие.       Похитил, издевался, отравлял нутро и тело, а потом взял и решил поискать информацию об ее прошлом.       Или Элис придумала это?       Но банду на улице она видела своими глазами. Банду, от встречи с которой Угроза оградил ее.       Захотелось разодрать руки в кровь.       А история про юношество чертова копа, которую рассказал Джим? Почему юное создание переживает скорбь сродни личной?       Ненависть — вот единственное чувство, которое Элис должна испытывать.       И испытывает?..       Зубы сомкнулись на покрывале. Девушка натурально завыла, царапая ногтями ткань брюк.       Послезавтра ее паспорт будет готов, и она наконец покинет обитель порока навсегда.       Навсегда.       Тяжело дыша, она перевернулась на спину. Сердце зашлось в нездоровом ритме.       Бунтарка мазнула взглядом закрытую дверь, ведущую в ванную комнату. Надеяться, что это не она ночью дала волю больной фантазии, не имело смысла. Нос до сих пор не мог отделаться от запаха средства для лица.       Вот почему сволочь ассоциируется с яблоками. Он сам — яблоко раздора, прокатившееся, смявшее гладь между ней и Ониганом.       Уильямс негромко выругалась.       Даже если отбросить его, следователя, калечащего ее жизнь, что-то мешало, не давало покоя, не складывалось. Джим ответил, даже не моргнув в сторону ее бестактного поведения, поделился тем, что знает про Эрвина, подготовил документы, организовал перелет в Ирландию.       Ток, пробежавшийся от лодыжек к шее, напомнил о важном.       По рации Шин Хануко говорил про запросы, найденные в Бристоле и Ирландии…       Извилины, казалось, захрустели, проводя параллель, ища связь.        Но не успела девушка вслушаться в собственные мысли, как из коридора донесся тихий мелодичный звук, выловивший ее из едва начавшего цикл шторма размышлений.       Даже на секунду не задумавшись о правилах хорошего тона и о том, что совать нос не в свои дела — плохая идея, она подошла к двери, готовая выйти и посмотреть на происходящее.       Но затормозила на контакте с хромированным рычагом, разобрав твердую поступь хозяина квартиры. Элис показалось, что он раздражен.       Ощущение, преследующее ее из сырой подворотни, усилилось. Про себя Элис-Джейн избегала слово «сомнение».       Достаточно было маленькой щелки, чтобы подсмотреть. Но кто она такая, чтобы следить за Джимом…       Не сумев отпустить низкую идею, Уильямс бесшумно надавила на дверную ручку и мягко толкнула преграду. Светлый коридор распростерся в нужном ракурсе, и на этом любопытная решила остановиться.       Поругает себя позже. — Да, — хозяин квартиры рассматривал экран, показывающий пришедшего. С места незваного зрителя Элис не было видно лица. — Сэр, это полиция. У нас ордер на обыск жилища по адресу сто четырнадцать, Кинг-стрит, — устройство заговорило молодым голосом, и Джим, кинувший быстрый взгляд на только что прикрывшуюся дверь гостьи своего дома, быстро нажал какую-то кнопку.       Захлебнувшись адреналином от того, что успела среагировать, Элис зажала себе рот рукой. Пульс застучал в виски.       В дом Джима с ордером на обыск пришел человек, о котором она только что вспоминала — Шин Хануко, напарник Эрвина Айсли.       Что же они задумали найти в квартире Онигана?       Дрожащими от пугающего возбуждения пальцами Уильямс снова проделала трюк с хромированной ручкой, но теперь открыла дверь почти незаметно для внешнего наблюдения. Ей не нужно было видеть, главное — слышать.       По тихому голосу Шина и неразличимым фразам стало ясно, хозяин квартиры убавил громкость, чем вынудил Элис оставить ладонь на губах, чтобы сумбурное дыхание не мешало ей. — По закону ты должен сначала предложить мне добровольно выдать подлежащие изъятию предметы, Хануко, — вкрадчиво и сурово вещал бархат, каким уже проявлял себя накануне хэллоуинской ночи. — Постановление следователя, — в голосе напарника Айсли прорезалась настойчивость.       Уильямс прекрасно понимала, о каком следователе идет речь, и полновластно закусила кожу ладони. Боль усилила эффект шока от прихода нежданного гостя. — Как вы успели так быстро? — кажется, в баритоне проскользнула издевка. — Сэр, у вас три минуты.       Желание посмотреть пересилило страх быть обнаруженной, и Элис выглянула из-за двери. Джим стоял, повернутый к ней вполоборота, и одной рукой что-то набирал на мобильном телефоне. — Мне вполне хватит, — он снова нажал кнопку на устройстве, на этот раз — чтобы отключить видеосвязь.       Дважды повторять не пришлось. Уильямс тут же отпрянула от двери, постаравшись закрыть ее с минимальной громкостью, влетела на кровать и села, сложив ноги, как йог.       Самая идиотская поза, которую можно было занять в данной ситуации.       Ровно через секунду в комнату вошел Джим. На этот раз без стука. — Эл, нам пора, — в один миг он преодолел расстояние до кровати и взял в плен ее руку.       Искренне не понимая, что происходит, действуя, исходя из одного лишь доверия к мужчине, Элис, едва поспевая за ним, пронеслась мимо входной двери.