Перерождение

В его голове начинали, как будто эхом, отдаваться глухие звуки. К рукам вернулась чувствительность, а в голову разум. Он лежал на влажном полу, как к любимой матери, прижимаясь щекой к его каменной кладке. Было холодно, а руки сводило. Они были за его спиной, связаны веревкой. Также Зетто понял, что к запястьем были прикреплены специальные мгические браслеты, пощипывающие кожу. Последними обычно заковывают магов-преступников, не давая им и малейшей возможности плести заклинания. Зетто попытался приоткрыть слипшиеся глаза. Очертания места начали медленно восприниматься четче. Было холодно, очень холодно. Герцера можно сказать била дрожь. Но ощущение холода не шло ни в какое сравнение с чувствами обреченности и одиночества. «О, безжалостная дева судьбы, за что?...» — подумалось магу. Раздался звук шагов. Звук каблуков эхом отражался от каменных стен. Их хозяин был совсем недалеко, и Зетто интуитивно почувствовал, что идут к нему. Но мальчик ничего не видел. -Он кажется очнулся. –раздался чей-то низкий голос. -Чудно, поднимите его, чтобы я мог с ним побеседовать. А вот голос второго человека был другим. Его речь была мягкой и переливчивой. Казалось, что когда он произносит слово, то хочет, чтобы оно прошло в глубины твоей души и поселилось там, на всегда. Затем раздался звук открывающегося замка, и следующее, что почувствовал заключенный маг, это то, как сильные руки охранников отрывают его от блаженного прохладного пола, и ставят спиной к стене, развязывая руки. От резких движений голова загудела и начало стрелять в виске. Видимо, Зетто не плохо приложился ей ранее. Человек, обладатель вкрадчивого голоса стоял перед ним. Его небольшие губы растянулись в улыбке, но она была какой-то зловещей и не сулила ничего хорошего. Он носил черную, подвязанную дорогим поясом с темно-красными узорами, робу из бархата, в не многих местах обшитую золотыми нитками. Его одежды туго сходились на шее вычурной золотой застежкой. Голову странного человека венчал скромный убор напоминающий тюбетейку. Еще сразу бросилась в глаза серебряная эмблема на шапке подозрительного господина. Это была раскрытая книга, скованная цепями. На ее страницах можно было различить надпись. «В жизни и в смерти, и в вечном служении.» гласила она. Это был слоган и эмблема ордена Лантия. Было известно, что лантийцы — суровые личности, имеющие очень и очень большую власть. Сказать слово поперек инквизиции могли лишь только по настоящему сильные, влиятельные, или глупые люди. Было очевидно из какого ведомства этот человек. Он ходил взад-вперед, пока Герцер его рассматривал. Внезапно остановившись, служитель инквизиции начал сверлить взглядом сироту. -Знаете, господин Герцер, я думаю, если преступниками, или еретиками были бы такие люди как вы, то у нас не было бы никаких проблем. –заговорил лантиец, продолжая впиваться в заключенного взглядом. –неужели вы думали, что черная магия, убийство и порча собственности города сойдет вам с рук? Вы убили почтенного человека, которого мы все уважали. И вас будут судить по всей строгости. У Зетто практически отвисла челюсть. Слушая все это, он не мог поверить, что власти интерпретируют это все именно в такой, извращенной форме. Порча имущества, черная магия убийство? Коленки предательски задрожали, тело начала охватывать слабость. Юному убийце хотелось что-то сказать, как-то защитить себя, объяснить, что он не при чем, но судя по суровому виду его обвинителя, мальчик понял, что это совершенно бесполезно. Служитель инквизиции не собирался ничего обсуждать, это было очевидно. Он пришел только для того, чтобы сообщить Зетто о его участи. -И поскольку ваша вина очевидна, суд инквизиции принял решение не назначать вам защитника. «Вот она, человеческая справедливость.» -всплыло в голове Герцера. Несколько промолчав, лантиец продолжил: -Но вы, конечно же, можете безрезультатно защищать себя, но уверяю вас, что доказательств у нас предостаточно, и скорее всего вас осудят. Суд будет через несколько дней, так что наслаждайтесь своими последними часами жизни. Криво улыбнувшись, человек в робе вышел из камеры, вместе с охранниками, оставляя Зетто наедине со своими горестными мыслями. Мальчик сполз на пол, не в силах не то что двигаться, казалось что даже передвигать глазами давалось с огромным трудом. Он не находил в себе силы держаться. Иссушенный и разбитый он просто сидел. Ни о чем не думая, ничего не делая, и ничего более не ожидая от жизни. Зетто выпал из мира на долгое время, и когда он «очнулся», то прошло уже несколько часов. Оглядевшись по сторонам, маг увидел только неказистую кровать, больше походившую на просто деревянную доску с кучей бесформенных тряпок и ведро для повседневных нужд. И вокруг голые, сырые камни, за исключением конечно решетки, служившей дверью. Набравшись сил, заключенный подполз к ней, схватившись ха холодную сталь руками. Просунув лицо между решетки, маг не собирался что-либо разглядывать, это скорее было неким жестом отчаяния, демонстрацией его апатии и безысходности. Зетто мог видеть, что напротив его камеры была тоже камера, только с железной дверью и окошком. Видимо в ней держали особо опасных заключенных. Осмотрев все окружение, Зетто лег на подобие кровати и закрыл глаза. Он чувствовал себя совершенно уставшим и обезсиленым. Это была не физическая усталость, но моральная. Прошло не много времени, как Герцера поглотили тревожные сны. Зетто снилась его семья, которую он никогда не имел. Маг придумывал в своем воображении их образы. Часто воображал, какими они могли бы быть, совершенно не зная о них ничего. Затем его воображаемые родители рассыпались подобно пеплу, и мальчику представлялся его учитель, старик, охваченный огнями черного пламени. Его губы были раскрыты в беззвучном крике боли, а глаза неестественно двигались. На этом моменте мальчик проснулся. Но не от страха, хоть и был весь в поту, а от сдавленного и хриплого голоса. Его звал некто. -Эй, мальчик… Мальчик… -доносился откуда-то голос. Возвращающееся к Зетто сознание все больше позволяло обрисовать окружающую картину и определиться с источником звука. Этот зовущий голос отдавал обреченностью, старостью и мудростью. Герцер поднялся с кровати и обратил взгляд в коридор. Затем на дверь противоположной камеры. Там в окошке был человек, и, когда волшебник посмотрел на него, тот улыбнулся. Добродушно, будто знал Зетто всю жизнь. -Ты ли тот самый мальчик, который устроил столько шума? –задал не вполне понятный вопрос старик. Замешкавшись, Герцер промолчал. -Ты устроил там настоящий ад, пожар тушат до сих пор, я слышал. Еще одна добрая улыбка слетела с уст старика. Встав с постели, мальчик подошел к решетке, чтобы лучше рассмотреть собеседника. -Я не делал этого. Это вышло случайно. Я только хотел… Голос мальчика оборвался. Он снова наткнулся на болезненные воспоминания. -А вы, кто? –решил сменить тему маг. Зетто внимательно рассматривал лицо старика. В большинстве своем оно было скрыто за обильной серой бородой и редкими волосами. Глаза были большие, светло-серые и как-то странно блестели. Герцер подумал, что старику просто не хватает света там, в своей темной камере. Почему стража не удостоила его хоть крупицей света в виде факела, или хотябы лампы мальчик не знал, но видимо, это было обязательным условием сторого содержания – жизнь в темноте. Чем же мог не угодить ордену Лантия такой безобидный старик. Зетто было интересно, но он не спрашивал, может из вежливости, а может он на самом деле и не хотел этого знать. -О, я просто немощный старик… -качая головой произнес бородатый человек. Магу это объяснение не показалось исчерпывающим, но он все равно решил ничего не выспрашивать. -Жизнь интересная штука, не правда ли, мальчик? Только вчера, казалось, ты был свободен, а сегодня уже сидишь за решеткой. –произнес старик. -О какой свободе вообще может идти речь, если ты живешь в городах, среди людей? –парировал Герцер сам от себе не ожидая такой внезапной активности. Лицо собеседника сделалось довольным и, сверкнув глазами, он произнес: -Правду ты говоришь, правду. Свободу мы вольны создать для себя сами, но… -заключенный сделал небольшую, лирическую паузу –готовы ли мы принять ее? Свобода, это очень и очень тяжело. Для многих, кого носит на себя земля и небо Маркалии. В размышлениях старика было много смысла. Герцер подумал, что возможно собеседник руководствуется глубоким личным опытом. -А вообще, мальчик… -продолжал старик — свобода это хорошо или плохо? Мы, заключенные сидящие здесь, потому ли тут и сидим, что захотели свободы? -Мы заключены тут потому что это заслужили. –нахмурился маг. -Даже ты? –старик несколько подался вперед от чего его лицо стало выглядеть несколько устрашающе, но глаза по прежнему блестели. У него наверное давно не было собеседников. -Да, в какой-то степени и я виноват в случившимся. –согласился маг. -Но виноват ли ты в том, в чем тебя обвиняют? -старик несколько расслабился. А правда, было ли все так, как видит все инквизиция? Черная магия, убийство, крупные разрушения? Мог ли Зетто чего-то не знать и не учитывать, помогая своему бывшему учителю? Вполне, и это было страшно. И обернулось страшным. Трагедией. -Я не знаю. –признался Зетто. Удовлетворительно кивнув он сообщил: -А вот они уверены. И они обвинят тебя, воспользовавшись твоим собственным незнанием. Более того, они постараются уговорить тебя самого в том, что ты виноват во всем, что они скажут. И поверь, у них это может хорошо получиться. Глаза Герцера расширились от ужаса. -Но зачем им все это надо? Старик несколько отстранился от дверного окошка в тень, что сделало его еле заметным. -Публичные казни, мальчик, публичные казни. Ничто так не отвлекает народ от нищеты, голода, преступности как разрешенное правительством, и более того самой инквизиций, насилие. Старик снова замолчал, на этот раз внимательно и серьезно разглядывая лицо Герцера. -И ты будешь убит, ради наслаждения ненасытной толпы, которая после этого захочет только одно: больше крови. Говоря последние слова, бородатый заключенный окончательно ушел в глубину темноты, живущую в его камере. -Но что же мне делать? –отчаявшись спросил Герцер. Но ему не было давно ответа. Старик ушел, и тишина сковала подземелье. Теперь только тихое попискивание крыс сопровождало мысли готовившегося к смерти мага. Подумав о смерти, Зетто вспомнил те многочисленные рассказы о существовании после смерти, на которые в свое время был щедр его учитель. По старым преданием, когда человек умирает, его душа, исходя из тела проходит великое паломничество. Она должна пройти пять царств, посетить пять священных храмов и получить пять откровений, после чего обрести прибежище в одном из них и обрести там вечную жизнь, или же, в качестве наказания, вернуться в мир живых, если ты жил не по завету изначальных. Вернувшись на свою кровать, новоиспеченный заключенный лег, покрывая свой разум множеством мыслей о загробной жизни. О жизни земной он уже не думал.