Будь моими глазами

Людовика любила быструю езду, стильные вещи, драки, табачный дым и азартные игры, она никогда не пыталась выдать себя за другого человека. Если ей нравились жестокие, преимущественно мужские занятия, то она не пыталась это скрыть, а наоборот, возводила это в степень идеала. Те четыре друга, которых она выбрала себе еще в 16 лет, были ее тренер – чемпион Европы по боям без правил, Виктор, два её напарника Ян и Ларс и свободный писатель, вольный художник Рольф Викенс. Это были люди, не умеющие предавать и готовые дорого продать свою жизнь в случае необходимости, в них сочеталось всё, что так ценила Людовика в людях. Утро выдалось непростым, большинство магазинчиков в ближайшем городке закрыто по неясным причинам. Приходится ехать в большой город, а это значит, что Домой Людовика вернётся только к пяти-шести часам вечера. Конечно, она не планировала оставлять свою сестренку на такое долгое время, но ничего не поделаешь. Скрепя сердце, она выезжает за пределы городка и направляет свой автомобиль по самой короткой дороге, через лес. Первые сорок минут она наслаждалась быстрой ездой, гоня со скоростью 110 км/ч по прекрасной, недавно выстроенной трассе. Всего три дня назад Людовика ехала немного быстрее, но в противоположном направлении. В багажник и на заднее сидение были помещены самые важные вещи из старой квартиры, волосы трепал свежий осенний ветерок, из колонок доносилась песня Натали Имбрульи «Torn», а на соседнем сидении, откинувшись на его спинку, покачивала головой в такт музыке Нора. Людовика с восторгом описывала ей, как преобразился Дом после косметического ремонта. Для девушек он был как новый. А потом она свернула на отвратительную грунтовую дорогу, уходящую в лес, скорость пришлось сбавить и крепко держать руль, объезжая ямы и кочки. Неожиданно её охватывает чувство страха, все мысли перемешиваются в один склизкий ком и руки готовы выпустить руль. Она окунается в омут теплой, вязкой жижи, начинает задыхаться, голова падает на грудь, пальцы разжимаются, и руль дает крен вправо. Резкий рывок, машина подпрыгивает на кочке... Вдох, Людовика выкручивает руль влево от огромного дуба и тормозит в пол. Открыв дверь, вываливается с водительского сидения и падает на холодные листья, прижавшись спиной к металлу. Девушка вся дрожит, еще чуть-чуть и она бы упала в обморок прямо за рулем. Чертова паническая атака! С ней давно этого не случалось, причем так неожиданно и мощно. Страшно осознавать, что еще секунда, и её кровь алела бы на лобовом стекле, машина всмятку, а она валялась бы мертвая в этой консервной банке. Срочно нужно лекарство, но она перестала возить его с собой еще четыре года назад. Медленно поднимается на ноги, опираясь о машину, подходит к багажнику. В аптечке есть успокоительное. Людовика глотает две таблетки, не запивая водой, и садится внутрь, свесив ноги. Когда лес успел стать таким неприветливым? Со всех сторон над ней нависают кроны огромных столетних деревьев, будто насмешливая публика, потешаясь над страданиям маленькой букашки, перевернувшейся на спинку, не имеющей возможности подняться. Ощутимо болит в правом плече, а локоть будто разрывают длинные когти. Оказывается, что она умудрилась сильно врезаться рукой во что-то твердое и разодрала до мяса место выше локтя. Сжав зубы, она вкалывает два кубика обезболивающего и забинтовывает кровоточащую рану. До города осталось полчаса спокойной езды. С этим она справится. Вдруг она видит, что лес наполнился густым, молочно-белым туманом и тишиной, непроизвольно вжимается в край багажника. Страх липкими лапками тянется к её сердцу и заглушает голос разума... С детства Людовика привыкла видеть в стене леса не только защиту, но и своего главного врага. Виктор часто говорил: «Шансы выиграть резко сокращаются, если ты не можешь увидеть своего противника, но ещё хуже, если ты не знаешь местность, где приходится сражаться». Девушка с грохотом захлопнула крышку багажника, чтобы разбудить затихший под давлением страха разум. Где-то среди деревьев мелькнуло что-то большое и темное. - Гребаные галлюцинации... Ненавижу, ненавижу, ненавижу... – чуть слышно твердит она, на ватных ногах подходя к дверце автомобиля. Оглядывается. Лучше бы она этого не делала... Страх берёт верх над её существом. - Чертов лес! – восклицает она на всю округу и падает на переднее сидение, грохнув за собой дверью. Зажигание и газ в пол, нужно скорее выбраться из этого ада на дорогу, и пусть это только увеличит ее путь на 40 минут, она хотя бы останется жива, а не подохнет от инфаркта и с позором. Сзади раздается треск падающего дерева, но машина уже несется вперёд, сминая на своем пути маленькие кустики, которыми порос старый съезд на дорогу. Даже выехав на трассу, она несколько минут ещё выжимала из машины всю скорость, но потом, обуздав эмоции, съехала на обочину и простояла так несколько минут, успокаивая мысли и дыхание. -«Это был медведь», - думает Людовика, стараясь хоть как-нибудь обосновать появление в лесу странной темной фигуры – «Медведи так быстро не перемещаются», - гневно восклицает внутренний голос – «Значит, большая птица. Большая. Очень большая и бегает быстро...» Галлюцинации – единственный адекватный ответ. Иногда, когда припадки случались чаще, она видела что-то в лесу, мелькающее среди деревьев, а ночью ей казалось, что в окно кто-то наблюдает за ней и её сестренкой. Но эти детские страхи имели место быть еще до того, как они переехали из Дома в Осло. Панические атаки начались в 6 лет, они гуляли с сестрой по лесу, Людовика заблудилась. Сил признаться Норе, что они уже полчаса гуляют вокруг одного и того же места, не было. А Мышка еще не замечала, не могла заметить. Начинало темнеть, и лес заволокло таким же мертвенно бледным туманом, птицы перестали петь, стало тихо, как под водой. Людовике почудилось что-то за деревьями, большое, черное, оно рывками приближалось к ним. Тогда она побежала, схватив сестренку за руку, и вдруг начала смеяться, чтобы Мышонок не испугалась, и кричать, что это весело. Тем временем оборачивалась, а животное не отставало, будто бы, чем чаще оборачивается девочка, тем оно ближе... И, наконец, Людовика упала около большого дуба и забилась в судорогах от страха и ненависти. Лес перестал быть для нее безопасным убежищем, он только навевал тревогу и расстройство. Девочка схватила Нору за руку и дернула вниз, пошатываясь, встала, загораживая сестру спиной, и выкрикнула куда-то в лес: - Kom deg ut! Du så ikke vent! [1] Лес вдруг начал наполняться звуками, птицы пели свои закатные песни, лучики заходящего солнца пробивались сквозь кроны деревьев. Людовика рухнула без сил рядом с сестрой, потерявшей сознание от падения. Родители нашли их через четверть часа. Когда девочек просили рассказать, что произошло, оказалось, что Нора ничего не помнит, а Людовика не расскажет даже под страхом казни. С тех пор лес навсегда стал ее худшим врагом и одарил психическим расстройством, которое теперь вернулось с новой силой. Стена деревьев окружала Дом и прятала его от посторонних глаз, как глубокий ров с водой защищает замок от недоброжелателей, но стоит окунуться туда – можешь уже не выплыть. Было ужасно снова переживать те эмоции, которые она уже успела забыть: бесконтрольный страх, душащую тревогу, острую ненависть, а главное – абсолютную безысходность. Прошло еще несколько минут перед тем, как она снова включила двигатель и поехала к городу, не превышая скоростной режим. Спустя час она едет по улице городка на берегу широкой реки и любуется архитектурой. Отвратительные чувства, что держали ее в плену на протяжении всей дороги, отступили, и она спокойно подъехала к зданию больницы. Её приняла миловидная врач, осмотрела покалеченную руку и перебинтовала ее, продезинфицировав и замазав каким-то кремом. В это время, Людовика, по ее просьбе, в картинках рассказывала все, что с ней произошло. Врач отправила ее на обследование к психиатру. Сделав несколько вдохов и выдохов, помявшись довольно перед дверью и решив все-таки последовать совету врача-травматолога, Людовика нажала на ручку и вошла в кабинет. Здесь было светло и просторно, играла спокойная музыка, за столом в белом халате с зелёной оторочкой сидел пожилой мужчина в очках и с ежиком седых волос на голове. - Доброго времени суток, - поздоровался он, поднявшись из-за стола и галантно предложив девушке сесть напротив него. - Здрасте, - буркнула в ответ Людовика - легко ладить с новыми людьми было отнюдь не её кредо. Но мужчина не заметил этого. - Мое имя Фредерик Хосненс, - представился он, слегка наклонив голову. - Людовика Ларсен, - протягивает руку для рукопожатия, но мужчина, улыбнувшись, целует кончики ее пальцев – «Будто в 18ый век попала», - недовольно думает девушка, скрыв некоторую степень удовольствия. - Итак, Людовика, вы что-то не хотели мне рассказывать, так вот ничего у вас не получится, так что давайте с самого начала и до победного конца. Девушка усмехается, Фредерик вдруг оказался очень легким человеком, с простым характером. - Как скажете, доктор Хосненс. Есть только одна вещь, а точнее история во всем этом хаосе, которую я не расскажу никому, тем более вам. Заранее прошу прощения. - Пусть. Расскажете тогда, когда посчитаете нужным. Но, надеюсь, вы знаете, что каждая деталь в паззле вашего сознания очень важна для поиска заблудших там овец. - «Заблудших... Заблудившихся... Потерянных...» - потрясенно повторяет она в своем сознании, это слово не вызывало у неё страха, лишь тревогу и ненависть к лесу, к одиночеству и неопределённости. Людовика неспешно начинает рассказ, перебирая все возможные метафоры и сравнения, чтобы точнее передать то, что чувствовала тогда. А доктор... он слишком увлекся её речью, и важные детали начали ускользать от его слуха... [1] - норв. "Уходи! Тебя здесь никто не ждет!"