Пламя, что горит в его сердце

***

      Опустив карие глаза вниз, Люси покорно шла следом за своим мужем, который, все то время, пока они шли до дома, не проронил и слова.       Темнота уже давно окутала лесные равнины, сковав ночным холодом потерявшие листву деревья. Именно когда опустился вечер, можно было отчетливо ощутить, что осень сполна вступила в свои права, и вся природа вокруг засыпала. Не было уже теплых летних вечеров и ласкового ветерка — все это вместе с птицами улетело в жаркие земли, ровно до тех пор, пока холод и стужа не отступят, возвращая солнце и даря новую жизнь.       Нацу по прежнему молчал. По его плечам, что были напряжены и от них исходила тяжелая аура, Люси понимала, что разговор предстоял отнюдь не легкий. И все же…       Девушка опустила черные ресницы, приподняв уголки губ — мужская ладонь, что так остервенело схватила ее, когда они покидали хижину шаманки, сжималась вокруг ее запястья максимально бережно, осторожно, но крепко. Это значило, что гнев огненного дракона поутих и их диалог, возможно, выдастся не таким гиперэмоциональным как в прошлый раз.       Еще одного всплеска драконьей ярости хрупкое женское сердце может и не выдержать.       За своими размышлениями блондинка не сразу то и подметила, что они уже добрались до дома. Взгляд зацепился за дым, что шел из трубы, дав понять, что Драгнил довольно давно вернулся и успел разжечь огонь. И после направился за ней.       В доме было тепло и уютно. Люси с благоговением ощутила приятные волны, что окутали ее продрогшее тело, как только она переступила порог и розоволосый закрыл за ними дверь.       — Я на кухню, — негромко проговорил он, повесив свой плащ на вешалку. А после, несмело взглянув в глаза супруги, поджал губы, не выстояв от их зрительного контакта, ведь невинный и немного пугливый взгляд девушки заставил уже в который раз чему-то в груди болезненно сжаться, виновато поскуливая.       Нацу и в самом деле ощущал долю вины за то, что позволил себе вот сорваться и накричать.       — Будешь чай? — дракон сжал кулаки, будто придавая себе моральных сил и настраивая на будущий разговор.       Люси, хлопнув ресницами, опустила глаза, скромно кивнув. Сердце радостно дрогнуло внутри, от осознания, что Нацу, все-таки, готов мириться.       Тихими шагами она прошла вслед за ним и мягко присела на табурет, положив бледные ладони на подрагивающие от стресса коленки. Дракон возился с чашками и заварником, бренча и звеня посудой, наливая воду, и после, наконец, горячий ароматный чай, от которого витиеватыми узорами шел пар, оказался в нежных ладошках.       Кареглазая удовлетворенно замычала, пригубив травяной напиток, который обжигающим потоком спустился к пищеводы и согревал женское тело изнутри.       Драгнил специально подвинул еще один стул и сел ровно напротив супруги, напряженно сжимая ушко чашки пальцами.       На пару минут между ними царила тишина, но после, мужчина вздохнул, и звонко поставил чашку на блюдце, обратив на себя внимание Люси: она удивленно вздрогнула, услышав звук и лишь сильнее вцепилась руками в чай, будто бы это помогало ей оставаться спокойной.       Нацу спокойно вздохнул и размеренно выдохнул, сглотнув и, наконец, прямо посмотрел супруге в глазах. Люси же долго набиралась смелости встретить его взгляд в ответ: в девичьей памяти вновь и вновь всплывал образ рассерженного дракона, глаза которого не знали сострадания и утешения — лишь холод и сталь. Но она понимала, что Нацу все такой же: ее любимый и верный защитник, ее ласковый муж и храбрый дракон, и лишь это дало ей сил поднять голову и также взглянуть на него.       — Почему ты… была у Полюшки? — розоволосый старался придать своему голосу единовременную мягкость и уверенность, но получилось все равно немного хрипло и твердо.       Побледневшие губы поджались, сдерживая что-то на подобии улыбки, и девушка негромко усмехнулась:       — Искала что-то вроде успокоительного, — и пускай на лице была потухшая полуулыбка, Нацу, уже в который раз за это время, ощутил вину, сжигавшую в своем адском пламени душу. — А еще узнала, что, оказывается, никто в это мире не всесилен.       Розовая бровь недоуменно приподнялась.       — О чем ты?       Люси выдохнула, отставила на стол чашку с постепенно остывающим чаем, и скрестила вместе пальцы, уместив обратно на собственные бедра.       — Я о том, — чуть тише начала она, часто моргая, смаргивая с глаз серую пленку: непонятный ком встал в горле мешая нормально говорить — блондинка с паникой понимала, что на нее вновь накатывает очередная волна слез. Хрустальные бусинки уже были готовы сорваться с кончиков ресниц, если бы она не вздрогнула, всхлипывая.       Комок стресса сдавливал женское нутро все то время после их ссоры, сдавливал и не отпускал, даже когда кареглазая искренне пыталась верить, что вот оно, все, она наконец успокоилась и взяла себя в руки. Но самообман плохо на ней сказался, а как только она увидела этот взгляд зеленых глаз, тот самый, нежный и любимый, внутри все панически задрожало, не зная, куда девать весь поток этих чувств. Люси и злилась, и была обижена, и чувствовала себя до боли виноватой, ощущала легкость за безопасность сестры, волнение за свое собственное маленькое беззащитное чудо, за Нацу, который также имел право злиться. И все это разрывало изнутри, рвало на клочки бушующими ветрами душу. И все это было в ней до тех пор, пока…       …Пока Нацу не опустился рядом с ней на корточки и не взял ее дрожащие бледные пальцы в свои теплые большие руки, ласково сжимая их и поглаживая большими пальцами.       Люси смотрела на это, буквально физически ощутила волну сожаления, что исходила от мужа и от его прикосновений, и, наконец, буря внутри утихла, оставив после себя штиль.       По пунцовым от надвигающейся истерики щекам, побежали первые прозрачные дорожки, и тихий всхлип давящим комком воздуха вырвался из груди. Лицо будто бы горело.       — Ведьма не смогла р-разорвать, — очередной всхлип со стороны супруги резанул по ушам и дракон внутри по-настоящему завыл. — Полюшка сказала, что это невозможно… это… это просто…       — Тише, тише, — мягким шепотом начал он, сжимая женские предплечья. — Я сам сглупил, что не вспомнил об этом в нужный момент. Эй, Люси, прошу тебя, — Нацу не смог договорить ведь девушка начала сильнее плакать после его утешений, и больше огненный дракон просто не смог больше себя удерживать. Одним сильным рывком он притянул супругу к себе, вжал дрожащее тельце в своих руках, отчаянно зарываясь пальцами в золотистую макушку.       — Прости меня, Люси, прости.       Он шептал это ей, вновь слушая, как всхлипы рвут женскую грудь, и как Хартфилия сама шепчет, что он глупый дурак, что он испугал ее, а после вновь жалась к нему, мокрым носом утыкаясь в шею.       — Я как только услышал о том, что ты сказала о разрыве связи… Меня это просто вывело из себя. Я не мог понять, как такое было возможно, — он все также говорил в торопясь, поглаживая девичье макушку, попутно целуя во вспотевший висок. Как же он злился на себя, что довел свою девочку до такого состояния! Он корил себя за собственную ярость, что таким образом выплеснулась на его хрупкую малышку. Да, она поступила против всех законов его племени. Но шло он все к черту! Ни один вшивый закон не стоит того, что его супруга так заливалась слезами.       У него встал ком в горле. Голос дрожал, но мужчина продолжал говорить.       — Я… как только представил, что ты оказалась в том месте, где возможно сделать нечто подобное. Я испугался.       Люси, которая все также яростно и крепко цеплялась за рубашку супруга и вжималась лбом в промокшую от ее собственных слез ткань, тихо всхлипнула, не поверив его словам.       — Неужели, ты мог подумать, что я захочу прервать нашу… связь?       Нацу лишь сильнее прижал ее к себе, поглаживая своими ладонями хрупкие плечи, спину, сжимая мягкую кожу пальцами, будто лишний раз убеждая себя, что вот она, на месте, рядом с ним.       — Я тебе говорил, что для дракона, величайший дар — это связь. Ее нельзя получить просто так, от нее нельзя избавиться просто так. И знаешь, какой самый главный страх для дракона?       Он аккуратно коснулась покрасневшего и опухшего лица Люси, мягко сжимая пальцами острый подбородок и принуждая девушку посмотреть ему в глаза.       — Я боюсь потерять тебя больше всего на этом свете. Лишь мысль о жизни без тебя… я… никогда бы не смог так жить… — его зеленые глаза проникновенно заглядывали в ее, и блондинка с трепетной дрожью внутри осознавала, что каждое его слово было тем, за что она была готова бороться хоть каждый день. Она понимала, что для мужчины, произносить такие сентиментальные и откровенные вещи не привычно, хотя Нацу всегда был открыт и честен в своих чувствах. И даже сейчас она могла видеть, какая буря чувств бушевали в нем, как он сдерживал себя, сложив всю свою силу воли прямо к ней в руки. Прямо сейчас великий и грозный хищник во всем мире, был открыт перед ней, как невинный ребенок.       Подрагивающей ладонью Люси коснулась смуглой скулы, очертила ее пальцами, и мягко прижалась к мужской щеке, пока Нацу, сохраняя молчаливость, следил за каждым ее действием.       — Я тоже… чувствую все тоже самое… — голосовые связки с трудом помогали издавать звуки, ком в горле по прежнему не отпускал.       — Я никогда бы не отказалась от тебя, Нацу. Ты ведь и так знаешь об этом. — Пушистые ресницы, промокшие от слез, задрожали, и девушка, наконец, поняла, что внутри нее отпустило то напряжение, что сковывало и не давало нормально жить.       На пухлых губах расцвела улыбка, а осознание только что пришедшей к ней в голову мысли, заставило дрожь прокатится по женской спине. Но она физически ощущала всю необходимость тех слов, которые так отчаянно хотели вырваться.       — Я всей душой люблю тебя, Нацу, чтобы между нами не происходило, — она улыбалась, говоря нежно и тихо, но дракон восхищенно, чуть ли не с одержимостью вслушивался в каждое слово. — И мне кажется, что это было бы так, даже если не будет связи.       Она смотрела на мужа ласково, отпустив все страхи, и с такой же силой сжала его в своих руках, когда розоволосый сдавил нежное тельце в стальной хватке, вжимаясь в нее так сильно, будто хотел сплавить их тела в одно и больше никогда не отпускать ее. Кареглазая испытывала примерно такое же желание, и плевать, что они оба сидели на полу, оба в слезах и сияющими от счастья душами. Любые ссоры стоят вот таких моментов, когда и душа и тело в равной степени готовы петь от разрывающей нутро радости.       — Прости, что обидел тебя. — Уверенно раздалось возле уха, а сжимающие талию руки лишь еще сильнее усилили свой захват.       — Угу. — Радостно и по-детски мило закивала она головкой. — Прости, что все вышло именно так. Я хотела как лучше…       — Все будет хорошо. — Аккуратно высвободив одну руку от объятий, дракон зарылся пальцами в золотистый затылок, массирую кожу головы, и Люси успела лишь выдохнуть, тут же принимая горячие губы, мягко накрывший податливый рот.       Нацу знал, что все так и будет. Все будет хорошо.       Их поцелуй был запланирован как жест нежности, примирения, и таившейся где-то в глубинах души тоски, что потаенным врагом всем это время их, казалось бы, не такой и долгой, но все же разлуки, едким ядом выедало по каплям все чувства, посылая страхи и сковывая вечной мерзлотой сердце.       Но сейчас они были вместе, как единое целое. И это было важнее всего.       — А куда ты… ушел.? — ласково отстранившись от пылких мужских губ, Люси нежным движением поправила густую малиновую прядь, что спала на смуглый лоб супруга и мешала ей нормально взглянуть в родные зелёные омуты. На недоуменно выгнутую бровь, девушка мягко напомнила, опустив веки: — После нашей ссоры, ты ведь… ушел. Куда же? — она спрашивала это очень осторожно, словно вновь боясь вызывать драконий гнев. Но все её опасения были напрасны, когда Нацу бережно прижал светлую макушку к своему плечу, путаясь пальцами в солнечных прядях.       Она почувствовала, как приподнялось её туловище вместе с тем, как он вдохнул, все ещё сохраняя некое подозрительное молчание. Кареглазка притихла, ожидая пока муж собирается с мыслями. Шестое чувство подсказывало, что это было очень важным.       А дракон все не мог подобрать правильных слов, чтобы оповестить Люси о своём принятом решении. Он потемнел от нехорошего предчувствия, всем нутром ощущая надвигающуюся тревогу. Но решение Военного Совета было неизменным, хотя даже и без него сам Нацу уже знал предполагаемое, далеко не самое радужное, будущее.       И Драгнил решил выдать все как на духу, не пряча суровую правду за красивыми речами.       — Я был в военном лагере. Там готовят войско. Готовят, Люси, — подцепив крепкими пальцами точеный подбородок, розоволосый с непоколебимой уверенностью и серьёзностью взглянул в карие глаза. — Готовят к грядущей войне. Старейшина Драконов дал нам немного времени, чтобы подготовиться и… — Нацу опустил взгляд, не смея признать то, что только хотел сказать. Переместив другую руку на трепетно замершее девичье плечо, осторожно смыкая на нем пальцы. Руку от женского подбородка он так и не убрал, но встретиться взглядом с супругой не смел. Ему хватит лишь одной проскользнувшей искры тревоги в её больших глазах, чтобы весь его бывалый самоконтроль с треском был сломлен.       — И попрощаться… — Спустя долгую минуту завершил он.       Вначале они оба замолчали. Каждый не смел сотрясти воздух хоть одной фразой, даже слёзы, что должны были политься в ту же секунду на пару с сопливой истерикой, застыли, так и не выплеснувшись наружу. Вместо этого оба просто впали в какое-то непонятное оцепенение, как будто по телу разлилась глина вязкая, и сразу же камнем затвердела, парализуя каждую клеточку.       И такое мнимое спокойствие вгоняло в шок и ужас куда больше, чем крики. Как будто бы смирилась. Как будто бы приняла.       Но все силы, что были на тот момент в девушке, она направила на то, чтобы улыбнуться — немного нервно, полудрожащими, побледневшими губами, часто моргая чёрными ресницами, лишь бы не дать волю слезам. Она приподнялась так, чтобы упираться коленями в пол и чуть-чуть возвышаясь над головой супруга, и обхватила его лицо слегка вспотевшими, холодными руками, которые даже почти не дрожали.       Люси смотрела в его расширившиеся от удивления зелёные глаза сверху вниз, и в любой другой ситуации она бы точно хихикнула: лицо опешившего дракона, не знавшего, что творится с его парой, было до крайности забавным. Но сейчас было не то время, чтобы беззаботно смеяться. На носу война с теми чудовищами, о без жалости громили и уничтожали все на своём пути, никого не щадя.       — Ты говоришь так, будто бы заведомо знаешь, что не вернёшься ко мне, — тихо приговорила кареглазка, все так же легонько улыбаясь. — Ты правда веришь в плохой исход?       — Нет я… Я просто… — Нацу опешил ещё больше пытаясь разобраться в собственных мыслях. Он только что думал, что его хрупкая и нежная Люси сразу же не выдержит такого сурового известия, но её взгляд: эти нежные, горящие пламенем искры, говорили о том, что в ней самой бушует огонь. Его собственное пламя, нашло своё отражение в этих бездонных карих глазах. Пламя их горящих чувств, что даже сквозь печаль, тоску, гнев, любовь и страсть, даже через… войну, будут готовы вспыхнуть вновь.       — Я верю только в твою победу, — уверенно, но сохраняя нежность в голосе, сказала Люси. Она сжимала ладонями смуглые щеки, вновь возвращая его задумчивый, плутающий в своих же раздумьях взгляд к себе, и проникновенно вгляделась в зелёные глаза. — Я никогда не скажу тебе прощай, Нацу. — Голос снизился почти до шепота, но девушка продолжала уверенно смотреть, бережно поглаживая большим пальцем скулу. — Я скажу лишь, что буду ждать, когда ты вернёшься.       Сердце пропустило молнию через себя, и, в новом разряде оно забилось с такой мощной силой, готовое ринуться из груди далеко далеко. Но сердце огненного дракона стремилось лишь к одной, нежной, но удивительно сильной в нужные моменты девушке, что с нуждой обвила мужскую шею, прижавшись всем телом к крепкой широкой груди.       За все время, что они были вместе, Нацу впервые ощутил, насколько сильно их души были едины. Насколько сильно они вместе могли ощущать настроение друг друга. Как все лишь простыми словами, и на первый взгляд, самыми обычными прикосновениями, можно заставить забыть обо всех проблемах и невзгодах, что каменным обвалом свалились на плечи. Но в этом и суть, что они вместе — тяжесть каждой проблемы они делили на двоих.       В их отношениях обычно Нацу всегда казался таким смелым, непробиваемым и сильным: как морально так и физически он бы сильнее Люси. Но сейчас, в этот самый момент, было понятно, что внутри этой хрупкой солнечной девушки прячется стойкий воин, готовый к любимым препятствием, возникшим на пути.       Ему казалось, что еще больше любить её было физически невозможно. Казалось, его сердце все целиком и полностью, безоружное и чистое, было давным-давно подарено ей прямо в руки — можно делать с ним что хочешь. А Люси с присущей ей нежностью и лаской трепетно хранила его у себя, бережно сжимая в тонких пальцах, и, несколько не таясь, отдавала всю себя ему, дарила непомерное счастье лишь одной своей улыбкой. И лишь это было самым важным.       — Я вернусь. — Он с таким отчаянием, с такой сильной благодарностью и разрывающей грудную клетку любовью прижал Люси к себе, не веря, что Судьба свела его с такой удивительной девушкой. Его супругой. Которую так отчаянно не хотелось от себя отпускать. — Обязательно вернусь к тебе.       — Угу. — Она прижалась к нему с такой же нуждой, подсознательно совершенно не желая опять расставаться с любимым. Внутри клокотала буря, но Люси не даст ей волю, не сейчас, не тогда, когда ей нужно оставаться. Не только для Нацу, которому было намного не легче, а ещё и для…       Люси раскрыла до этого сомкнутые веки, и, чудовищным усилием заставила себя оторваться от крепкой груди. Она должна ему сказать. Он точно должен знать, почему его главной задачей и было — вернуться.       — Нацу, я… — Карие глаза встретились с вопросительным взглядом зелёных глаз. Голос почему-то совсем её не слушался, а из недр груди вдруг поднялся непонятный колкий страх, что холодом обуял нутро. Внутренняя дрожь нашла выход в виде мурашек, что поползли по бледной коже. Как некстати, именно сейчас девушка вспомнила тот яростный и гневный взгляд, которым смотрел на неё муж в момент их ссоры. Стала вдруг так боязно. Вдруг не время? Вдруг она сейчас новостью о малыше все испортит. Кареглазка прекрасно понимала, что дракон очень хочет семью, детей, что он будет рад этому известию о том, что станет отцом. Но воспаленный женский разум с тревогой начал представлять, какой исход может быть у этого разговора.       Из своих мыслей её вытянуло горячее прикосновение к собственному лицу, как мужские пальцы аккуратно погладили девичью щеку, заправляя золотистую прядь волос за маленькое ушко.       — Что с тобой? — тихий шёпот пустил лёгкую волну мурашек по спине, и тепло заполнило девушку изнутри, изгоняя глупые предрассудки, а то беспокойство, отразившееся в самой глубине, невольно заставило улыбнуться.       Хартфилия вздохнула, обречённо поняв, что сейчас не сможет сказать хоть слово о своём положении, и на одном выдохе выпалила:       — Поцелуй меня.       Её тихий голос эхом отразился в душе огненного, будто снимая все ограничения, что до этого немного сдерживали порывы мужчины. Просьба пульсирующей жарой нашла отклик в каждой клеточке, а тело призывно отозвалось с большой готовностью, возбужденно напрягшись.       Смакуя каждую секунду на вкус, дракон аккуратно переместил свою руку на изящную талию, второй же ладонью коснулся основания лебединой шейки, подталкивая светлую голову навстречу к своим губам. Люси лишь покорно поддалась навстречу, с тихим полувыдохом встречая жаркие уста. Ей оставалось лишь насладиться, попробовать отыскать силы для того, чтобы рассказать мужу немаловажную новость.       Но голова тут же стала такой лёгкой. Тело охотно приняло пылкие объятия и смелые поглаживания мужских рук, которые с жадностью стали сминать пальцами нежную фигуру.       Она не особо заботилась о том, что сидит на полу, хотя и косвенно, ведь на полу на самом деле сидел Нацу, а на его ногах довольно развратно расположилась разомлевшая красавица.       Их поцелуй казался забвением, отречением от всего мира, который застыл в изумление и трепетной тишине, не смея мешать такому единству. Языки влажно оглаживали друг друга, скользя в полости рта и вызывая жгучие искры в глубине живота. Тонкие пальцы, пройдясь в нежном касании от упругих бицепсов, держали свой путь к густым волосам и с наслаждением путаясь в них, невольно прижимая их хозяина ещё ближе к голодному рту.       Вскоре поцелуй перерос в настоящий хаос, где руки творили все что им вздумается, а тело лишь ещё сильнее таяло, полностью капитулируя. Горячие мозолистые пальцы с вожделением поползли к бедрам, в нетерпении задирая подол женского платья. Миг, и лёгкий стыдливый стон прорезал интимную тишину, когда широкая ладонь смело сжалась на мягких ягодицах, заставив прокатиться по напряжённому телу чуть вверх, ощущая упругую силу чужих намерений внутренними бедрами.       Хотелось забыться, потеряться в родных руках и нежных губах. Хотелось забрать каждую частицу себе, не отдавать никому, жадно поглощая в себя каждую клеточку.       Сбившееся дыхание супруги лишь ещё сильнее заводило, освобождая из самых тайных уголков души жадного грозного дракона, желавшего лишь одного — её. Своё самое дорогое, самое нужное и жизненно важное.       Люси даже не пискнула — лишь удивлённо выдохнула — когда вдруг оказалась навесу, а сильные руки надёжно удерживали её под ягодицами. Хартфилия чувствовал жар во всем теле, пламя, такое горячее, сильное, что заставляла румянцем горят щеки, глаза игриво блестеть, а низ живота сжиматься в судороге. Что-то голодное, дикое, первобытное, взяло под контроль чуткое тело, явственно желая дотянуться до того, чего хотелось.       Супруг нес её к лестнице, где дальше был путь в их спальню, но ей казалось, что ещё немного, и без любимых горячих губ, девушка попросту не выдержит. Нацу отстранился, шепча что-то, обжигая жаром лицо. Ему нужно было хоть немного видеть, куда ступать, чтобы ненароком не уронить ценный груз, который, слишком сильно туманил и будоражил его разум своими ласково-страстными поцелуями: то щека, то лоб, а вот и пухлые губы добрались до местечка прямо под мочкой, всасывая там кожу. И после слышится хихиканье, когда дракон едва ли не оступился, чуть покачнувшись на так некстати задрожавших от истомы ногах.       Возбуждение скрутило нутро в своих душащих пламенных руках, помыкая телом, как кукловод марионеткой. Изголодавшиеся по любви, молодые люди едва смогли добраться до спальни, 2 раза чуть было не упав на лестнице. И все Люси, негодница! Отвлекала его такими поцелуями, терлась об него, как кошка, выпрашивая ласки. И поэтому они и задержались где-то на ступеньках, чтобы мужчина смог хорошенько проучить проказницу, прижимая желанное тело к стене и выцеловывая нежную молочную ничем уже не сокрытой кожу груди — платье нетерпеливый дракон порвал по швам, не выдержав борьбы с завязками на корсета; просто схватил пальцами хлопковую ткань возле выреза, и резко дёрнул, вызывая короткий вскрик, что тут же превратился в блаженный стон, когда горячий язык стал вылизывать ложбинку, заставляя терять голову и видеть звезды под закрытыми веками.       Люси задыхалась — жаркие властные губы не довали продыху. Драгнил стал яростным торнадо, от которого нельзя было спастись так просто. А когда же поцелуи перешли на возбуждённые вершины, всасывая и перекатывая языком твердые соски, блондинка дернула его за волосы обратно — за новой порцией голодных, почти одичавших поцелуев.       Долго или коротко, но паре удалось дойти до спальни. Кровать встретила два молодых тела мягкостью перины и лёгким скрипом. Комната была сокрыта в интимном полумраке, даже за окном ничего не было видно. Зачем здесь свет? Есть же руки, губы, язык. Темнота, казалось, усилила ощущения, и кареглазка опять пискнула, когда услышала резкий треск нитей, и верхняя часть платья тихо упала куда-то на пол.       Одежда — преграда. Хрупкое сладкое тело под нелепой тканью — награда. Скорее-скорее-скорее. Добраться до нежной кожи, коснуться каждого миллиметра. Так мало, так ничтожно мало. Ещё. Больше. Губы смело накрывают кожу, язык скользит, развратно выводя влажные линии на дрожащем бледном животике. Люси отчаянно стонет, не зная куда деваться от потока всепоглощающей ласки, что окружила со всех сторон.       — Нацу… Нацу… Нацу!..       Голос отчаянно рвался наружу. Нежные ладони тянули как можно ближе к себе, чтобы чувствовать друг друга без единой прослойки воздуха меж их телами. Вот так. Ощущая его сильную, тяжело вздымавшуюся от участившегося дыхания грудную клетку на своей чувствительной губы, Люси понимала, как в подобные минуты её не разрывали от счастья. Он с ней. Рядом. Дарит ей незабываемое наслаждение своими поцелуями.       Губы уже распухли, одежда негодными тряпками валялась по всей спальне. Больше сдерживать себя он не намерен.       Бережно проведя руками вдоль стройных ног, Нацу мягко надавил на внутреннюю поверхность, про себя отмечая легкое удовольствие, что теплой пульсацией скрутило пах, когда девичьи ножки тут же скользнули к нему на спину, а нежное тело жены доверчиво к нему прижалось, с жаром рассыпая поцелуи по шее, сжимая в пальцах кожу на спине и плечах. Люси сегодня как никогда открытая.       Обычно в их близости Люси долго может вести себя смущённо, даже стыдливо, до того момента, пока страсть не обуяет её и она не превратиться в голодную игривую тигрицу. А сейчас она была такой же дикой как и он сам, от чего вскоре их постель стала больше похоже на поле битвы, ведь одеяло упало куда-то вниз, простынь смялась, а бедная кровать все время ерзала по деревянному полу своими ножками, передавая на него все телодвижения.       Дракон буквально пылал, согревая в интимных объятиях свою супругу. Обездвиженная под напором его пылких губ и огненных поцелуев, девушка беспомощно вилась, не зная как совладать со своими телом: он сделал её такой мягкой, податливой, как теплое тесто. Его требовательные страстные прикосновения опьяняли, делая покорной рабыней, очарованной драконьей любовью.       Заточив хрупкое тело в тесный захват из сильных рук, Нацу подался вперёд, беря в плен припухшие губы, с жаром целуя и, не разрывая этой связи, резко и импульсивно двинул бедрами вперёд, вторгаясь в теплую тесноту её влажного лона. Люси со свистом втянула обжигающий воздух, с волнительным трепетом наслаждаясь моментом их долгожданного единства, и мужчина, выдержав лёгкую паузу, принялся качать бедрами, с головой погружаясь в блаженство и удовольствие.       Хартфилия затерялась в этом безумие: сильные ритмичные толчки каждым своим движением разжигали необъятное пламя, скручивая внутренности, и от любого скольжения внутри становилось хорошо и приятно, даже слишком. На глаза набежали слёзы искреннего удовольствия. Ощущая себя наполненной и целой, блондинка с неистовой страстью отдавалась этому моменту, пытаясь всеми силами блокировать в сознании одну простую, но такую колкую и едку мысль, что жгла подобно язве — это все скоро закончиться, и неизвестно, когда они снова могут любить друг друга вновь, теряясь и забываясь в поцелуях.       Сбитое мужское дыхание ласкало слух так же сильно, как и грело мужское самолюбие стоны, вновь и вновь прорывающиеся из груди, не в силах быть сдерживаемыми их хозяйкой. Люси беспомощно вилась под обжигающим телом, ощущая, как любое касание заставляет все внутри неконтролируемо сокращаться, пульсировать. Шершавые пальцы властно накрыли одну из грудей, от чего вновь лоно сжало твердую плоть внутри себя, обтягивая шелковистыми стенками, заставляя скрежетать зубами и хрипеть, полностью капитулируя перед этой соблазнительницей.       Сняв одну из ладоней со своей шеи, Нацу переплел их пальцы в крепкий захват, прижимая сцепленные руки поверх простыней, все так же размашисто двигая тазом, не прекращая властные движения ни на миг, поглощенный стонами своей пары.       Они едины. Здесь и сейчас. И так будет всегда, чтобы не случилось

***

      В комнате разлетелись на осколки жаркие стоны, страстный шёпот и рыки удовольствия. Спальня была пронизана интимной атмосферой, в ней смешались пот и терпкий запах смазки, на влажных скрученных простынях лежали двое, согревая друг друга в крепких объятиях.       Люси расслабленно прикрыла глаза, ощущая нежные прикосновения горячей ладони, монотонно поглаживающей изгиб талии. Она примерно пыталась понять, который сейчас час, ведь глаза, уже давно привыкшие как царившей темноте, вводили в заблуждение разум; за окном все также царила лесная темнота, а ветер с разгона расскачивал дерьвья из стороны в сторону, от чего блондинка каждый раз вздрагивала, стоило очередной ветке звонки удариться об оконное стекло. Хартфилия невольно потерлась румяной щекой о смуглую кожу на мускулистой груди, теснее прижавшись к супругу: за окном бушевал ветер и холод, а она отхыдала в тепле и уюте.       И вдруг стало так горько, что захотелось заплакать. Так горько, несчастно, как маленькой обиженной девочке. Потому что скоро это тепло Нацу заберёт с собой в эту холодную войну, где будет неизвестна дальнейшая судьба, каждого, кто шагнет на эту опасную тропу.       Люси вновь покрылась мурашками, когда шершавая ладонь прошлась по низу живота, трепетно поглаживая кожу, после вновь поднимаясь к тонким рёбрам.       — Ты так сладко пахнешь, — мурлыкнули ей в макушку, жаром дыша в шею и втягивая запах золотистой, ароматно пахнущей шевелюры.       — Правда?       — Да. Сегодня как будто ещё слаще, чем раньше, — Люси не видела его лица, но кожей ощущала его улыбку: такую спокойную, ласковую, заставляющую душу млеть от той любви, что плещется в голосе и словах. Он лежал прикрыв глаза, переводя дух с того момента, как они перестали ломать кровать. Розоволосый предчувствовал, что скоро наступит рассвет, ведь наслаждался своей супругой он довольно долго, хотя, на удивление, Морфей не спешил забирать его в своё сонное царство. Наступило лишь блаженное спокойствие и усталая дремота, но сон так и не приходил. У него почему то не унималось внутри какое-то странное волнение, будто бы он ощущал непонятную недомолвку между ним и Люси. Но девушка вела себя почти также, как и всегда. Но ему не давало покоя та фраза, которую она начала, но так и не смогла донести до него хоть что-то. Ему казалось, что в тот момент она не хотела просить его о близости. Но что же? Что же она от него утаивает?       Дракон всем своим существом чувствовал внутреннее напряжение златовласки, ощущал фибрами душа её тревогу и волнение. Но, чёрт! Драгнил точно знал, что дело не в его отходе на войну, хотя это тоже могло вполне послужить причиной такого беспокойного состояния.       Подтянув девушку ближе к себе и чуть-чуть поменяв положение, чтобы быть с глазами удивленной девушки на одном уровне, Нацу хрипло спросил:       — Что тебя тревожит, Люси?       Блондинка опустила взгляд, в душе коря себя за то, что усомнилась в бдительности своей пары: Нацу прекрасно ощутил её подавленный настрой и она понимала, что просто так ей уже не отвертеться. Если дракону нужны объяснения, он их получит. Какими бы только путями не пришлось это объяснение заполучить.       Но Люси была его женой. И с ней он мог добиваться чего-то лишь лаской. Вот и сейчас он нежно провёл по шелковистым волосам, наслаждаясь гладкостью и бархатом румяной щеки, едва сдерживая удовлетворенного мурчания, когда он ощутил ответные касания тоненьких хрупких пальцев на своей ладони, что лишь теснее прижала его руку. Девушка беззвучно вздохнула, расслабленно прикрыв глаза.        — Я если честно, даже не знаю, как сказать тебе, — Люси ткнулась холодным носом в теплую ладонь, все ещё не осмелевшись распахнуть ресницы. — Нацу я… — открыв глаза, что даже в темноте ночи блестели искристым светом, она попыталась отогнать от себя все страхи, вместо этого уступив место в своей груди чему-то более тёплому; словно окрыленная, светловолосая отняла руку мужа от своей щеки, и с тихим шорохом постели прижала мужскую ладонь к низу живота.       Драгнил ошалело выпучил глаза, ощутив ком в горле.       Люси кротко заулыбалась.       — У нас будет ребёнок.       Не было слов, не было встревоженно-восторженного крика. Хартфилия лишь крепче прижималась к горячей груди, к которой её притянули с такой силой, вжимая хрупкое девичье тело в клетку из ребер, будто желая слиться в одно целое, проникнуть друг другу под кожу. Их тела сшиты из светлых нитей под названием «счастье».       В такой ситуации полагается радостно улыбаться, ощущая столько разных чувств, всколыхнувшие душу ярким порывом.       А Нацу чувствовал. Чувствовал под пальцами нежную кожу живота, и ощущал… Ощущал этот маленький хрупкий зародыш, невероятно ценное существо, такое дорогое, драгоценное, то, чего так долго ждал всем сердцем.       Люси всхлипнула, крепче стиснув в объятиях мужскую шею. Сердце рвалось от любви и боли, и она даже не вздронула, ощутив на лице горячие капли — своих и чужих слёз. И каждый как никогда понимал.       Ему нельзя сейчас уходить.