Zero Hundred Hours

8 месяцев, 3 дня, 5 часов Микки тяжело опустился на трибуны и откинулся назад, медленно выдыхая. Он оглядел погруженное в утренние сумерки бейсбольное поле, раскинувшееся под ним: зеленая трава, тусклые песчаные линии, протянувшиеся от одной «базы» к другой. Вот бы и жизнь была настолько четко размечена. Первая база, вторая база, третья база, дом (реальный термин – прим. пер.). Ты всегда точно знаешь, куда направляешься, и беспокоишься только о том, в какой момент стоит побежать. - Блять! – звуки шагов, раздавшиеся со стороны нижних трибун, заставили его подпрыгнуть, и он моментально обернулся, тело его напряглось и приняло позу для атаки. В тусклом свете он различил копну рыжих волос и звучно выдохнул, пока его тело вновь расслаблялось, - Блять, Йен! Ты меня напугал до усрачки! Йен не ответил, не сводя глаз с Микки и медленно приближаясь к нему, преодолевая по два ряда металлических сидений за раз. Микки наблюдал за его изящными движениями, прикусив губу, затем прочистил горло и отвернулся. Йен присел в одном ряду от Микки и также устремил взгляд на пустое поле. - Мило, - одобрительно сказал он, его голос прогудел в тишине приближающегося рассвета. Оба парня сидели молча, наблюдая, как облака медленно плывут по небу и первый лучик солнца выглядывает из-за горизонта. - Иногда я прихожу сюда, - в конце концов подал голос Микки, туша сигарету и щурясь куда-то вдаль, - Однажды, когда меня избили, я нахер заблудился в лесу и набрел на это место. Здесь никогда никого не бывает, кроме меня. - И меня, - мягко отозвался Йен. - Да… и тебя. Они вновь погрузились в тишину. Вокруг было так тихо, что они могли расслышать птиц, щебечущих на деревьях, и шорох, раздающийся из леса; «Вероятно, енот», - отстраненно подумал Микки. Йен внезапно повернулся к нему, вытягивая парня из омута задумчивости своим низким, громким голосом, ворвавшимся в спокойствие леса подобно звуку выстрела. - Микки, мне теперь намного лучше, по крайней мере… я стремлюсь к этому, - Микки не ответил, и Йен внимательно следил за его реакцией. Ничего. Он слепо пялился на деревья, по сути, даже не замечая зелено-коричневое полотно, - Я принимаю лекарства, хожу к доктору, я знаю, чем болен, ладно? И я учусь иметь этот пиздец и оставаться собой. Мое состояние так сильно улучшилось. Когда я видел тебя в последний раз, не тогда, когда ты меня видел, это не считается, я имею в виду, когда я был в сознании… - Йен запутался в собственных словах, нервно посмеиваясь, он и сам не мог понять ту срочность, с которой хотел извлечь их из себя. Смех затух в его горле, - То есть, когда я сказал тебе уходить… - он остановился, и Микки наконец наклонил голову, чтобы взглянуть на него с нечитаемым выражением лица, щурясь от солнца, лениво восходящего на небосклон у Йена за головой и поджигающего его волосы. Йен полностью повернулся к нему и встал, шагая на последний ряд, чтобы быть наравне с Микки, наклоняясь, пока его лицо не оказалось в миллиметрах от лица Микки, и полностью заслоняя собой солнце. «Йен Галлагер официально затмил солнце», - криво улыбнулся Микки и сосредоточился на дыхании. Вдох, выдох, вдох, выдох, вдох, выдох… - Прости за то, что я порвал с тобой. Я был… Я совершил ошибку. Вот оно. - Ладно, - Микки пожал плечами, мягко, но твердо отталкивая Йена от себя, и встал, чтобы спокойно спуститься с трибун. Йен застыл ненадолго, ошеломленный, и наблюдал за тем, как Микки отдаляется от него. Но вдруг он снова обрел голос. - Хэй… - он сбежал по ступенькам за Микки и, ступив на траву, потянул его за плечо, чтобы развернуть к себе, - Хэй! - Что? – беспристрастно ответил Микки, поднося сигарету ко рту, спокойно подкуривая ее и скидывая с себя руки Йена. - Это все, что ты хочешь сказать? Ладно? – Микки посмотрел на Йена безэмоциональным взглядом. Может, сказывалось истощение, накопившееся за последние пару дней, может, было просто слишком поздно, или, может, с него просто было достаточно, в любом случае, Микки не выказывал никаких эмоций относительно слов Йена, кроме обыкновенного признания того, что он их услышал. Микки Милкович официально вышел из борьбы в первый раз в своей жизни. Да пофиг. Без разницы. Он знал, что должен делать. Лучше не усложнять ситуацию. Он затянулся сигаретой и присел на «домашней» базе, изображая, будто ловит мяч, выпуская облако дыма и посмеиваясь сам с собой. Он ощущал собственную отстраненность так остро, будто был вусмерть обдолбан. - Да? – ответил он Йену, забавляясь неебической превосходностью своих собственных бейсбольных навыков, когда нырнул, чтобы поймать очередной воображаемый мяч, несущийся на огромной скорости. Он почувствовал взгляд Йена на себе и, нетерпеливый, повернулся, чтобы столкнуться с ним лицом к лицу. Йен смотрел на него так, будто он выжил из ума. «Быть нормальным не так пиздато, не правда ли?» - подумал он в приступе ярости, но затем сбросил внезапное наваждение, мысленно посмеиваясь над собой, - Что ты хочешь, чтобы я сказал? ________________ Йен таращился на него, пытаясь понять, что, блять, происходит. На вид Микки, на слух Микки, но, кажется, будто ебаный пришелец завладел его телом. Где вся та ярость, к которой он привык? Где нерв? Непробиваемость? Агрессивность? Ебаное здравомыслие? Какого хуя происходит? Он наклонился туда к Микки, сидевшему на корточках подобно какой-нибудь звезде бейсбола, бросая и принимая мяч с таким выражением решимости на лице, которое подошло бы для матча мировой серии. Он попытал счастья снова. - Я хочу, чтобы ты сказал… - прогремел он прямо в лицо парню, опрокидывая его на песок, отчаянно пытаясь получить хоть какую-то ответную реакцию, - Я хочу, чтобы ты сказал: «Я понимаю». Я хочу, чтобы ты сказал: «Я знаю, почему ты сделал это». Я хочу, чтобы ты сказал: «Мы во всем разберемся». Я хочу, чтобы ты сказал Больше. Чем. Ебаное. Ладно, - ближе к концу тирады его тон все больше повышался, пока он наблюдал за тем, как Микки спокойно поднимается из грязи, отряхивая песок с джинсов. Как много раз они уже это проходили? Йен, отчаянно и напряженно умоляющий Микки Милковича дать хоть малейших знак, что ему не похуй на него. Но все же, на этот раз все чувствовалось совсем по-другому. И это пугало его. - Я понимаю. Я знаю, почему ты сделал это. Мы во всем разберемся, - на автомате отрапортовал Микки, в очередной раз обращая взор к солнцу. Йен быстро приблизился к нему, толкая его на расположившийся позади забор, скрежет металла разрушил окружающую их тишину. Они оба поморщились, увечья, полученные несколько часов назад, все еще давали о себе знать. - Я знаю, что ты там, мудак. Я почувствовал это сегодня. И я иду за тобой, - прошипел Йен, прежде чем прижать свои губы к губам Микки. Он прижался к нему, чувствуя, как дыхание Микки участилось, сердце парня часто ударяло в грудную клетку придавленную к его собственной, но все же – ничего. Йен отстранился и увидел бесстрастный взгляд Микки, оттолкнувшего его подальше от себя. - Я не сделаю этого снова, - тихо сказал Микки и отвернулся, чтобы уйти. Всего секунда понадобилась Йену, чтобы поспешить за Микки, разворачивая его и толкая на землю. Не позволяя себе сделать ни вдоха, он оседлал его, зажимая ногами выбивающегося Микки. - Черта с два, - выдохнул он, опуская лицо ближе к парню. Каждый импульс в его теле побуждал его вновь прижаться губами ко рту Микки, побороть его, подчинить его. В лучшие годы их страсть выходила за грани добра и зла, но для начала он должен был проломить стену, отражающуюся в глазах Микки. Не ту, что была построена в ранние годы из страха из-за Терри и отрицания своей сущности. И даже не ту, что была построена из гипер-опекающей любви, когда у Йена проявились первые признаки болезни, и Микки плясал вокруг как ебаная тряпка, боясь сломать его. Эта стена была построена из хорошо обдуманных решений, времени и смирения и была опаснее всех остальных. Йену необходимо пробить ее как можно, блять, скорее. Он склонился над брюнетом, сжимая его своими бедрами, буквально прижимаясь грудью к его груди и держа лицо в миллиметре от лица Микки. Он помолчал. - Посмотри на меня, Микки, - мягко сказал он, и Микки заерзал под ним, смотря куда угодно, только не ему в глаза. Ну же, Мик. - Какого хуя ты вытворяешь, Йен? – сказал он с явным раздражением в голосе. - Посмотри на меня, - повторил Йен, смотря прямо ему в лицо. Господи, он скучал по этому чертовому лицу. - Съебись с меня! Блять! – Микки начал отбиваться всерьез, толкая парня сверху. Йен ничего не сказал, лишь прижимая предплечье к горлу Микки, чтобы усмирить его, буквально будя взглядом его глаза. Ну же, Мик! Я знаю, что ты там. - Какого хуя, Галлагер? – злобно прохрипел Микки, наконец поднимая свои безумные глаза и встречаясь взглядом с Йеном в попытке ухватить хоть немного воздуха. Это было похоже на падение занавеса, Йен мог буквально видеть, как пелена безразличия покидает голубые глаза Микки, когда дикий взгляд парня встретился с его спокойным взором. Невидимые нити, которые он так долго пытался отыскать, заплетались между ними, достигая их тел, хватаясь, держась, притягивая, сливаясь до тех пор, пока Йен не потерял уверенность в том, где кончается он и начинается Микки. Да! Микки уперся коленкой ему в грудь и легко сбросил с себя, проревев: «Пошел нахуй», но это не было отказом. Йен покатился по грязи, хватаясь за ребра, хрипя и улюлюкая от восторга, и затаил дыхание в облегчении, когда Микки пополз за ним по грязи на четвереньках, притягивая его к себе, хватая за футболку, практически отрывая от земли и ударяя об забор. На этот раз Микки сам врезался губами в губы Йена, оба ожесточенно открыли рты, сражаясь языками, Микки прижимал руки Йена к металлической ограде с такой силой, что тот чувствовал себя взаперти и с трудом дышал. Он укусил Микки и почувствовал вкус крови, когда тот, рыча, отстранился и обрушил его на землю, вытирая рот и сплевывая на песок возле своих ног. Йен потянулся и дернул его, заставляя упасть на себя, и они перекатывались, кусая и хватая друг друга в экстатическом наслаждении. Йен безуспешно пытался успокоиться, с силой оттягивая куртку Микки - снимай ее! снимай ее! - и так яростно вцепился в его рубашку, что услышал треск непрочной ткани. - Черт, - задыхаясь, простонал кто-то. Кто это сказал? Он или Микки? Плевать. Он оторвал губы от стремительно напирающего брюнета, только чтобы стянуть собственную рубашку через голову, вновь обрушиваясь на тело Микки, распластавшееся на песке, в ту же секунду, как избавился от нее. Даааааааа. Кожа к коже, они отчаянно цеплялись друг за друга, помечая друг друга зубами и обезумевшими руками, сжимая, поглаживая, мучая. «Хорошо, - беспокойно думал Йен, - Пометь меня, я твой. Я всегда был, блять, твоим». Он просунул руку между их сплетенными телами, нащупывая ремень Микки, расстегивая пуговицу, молнию, в конце концов продираясь в его боксеры и сжимая свидетельство жажды такой же непреклонной, как и его собственная. Микки заметно съежился от прикосновения, повергшего его в шок, одернувшись от Йена и затем вновь прижимаясь к нему, переворачивая так, что парень теперь лихорадочно хватал ртом воздух, прижатый телом Микки, активно работая рукой, и бедрами, и всем, чем только мог, между его ног. Он едва осознал, как его собственная ширинка расстегнулась, а потом грубая рука Микки нащупала его, и он перестал соображать вообще что-либо. «Это, это, это, - ошарашено думал он, и звезды взрывались на внутренней стороне его век, - Это – все». Они всегда любили друг друга жестоко, смешивая боль с наслаждением, но подобного отчаяния ни один из них еще не испытывал, даже друг с другом. Они потирались друг о друга, как никогда уверенные в своей решимости разрушить любые преграды между ними, скидывая ботинки, джинсы, все, что могли, не прерываясь на то, чтобы отдышаться, отпихнуть слишком больно вцепившуюся руку или усмирить слишком дикий взгляд друг друга. Наконец, свободные, они вросли друг в друга, вне времени, необходимость и желание размыли границы их сознания, когда Йен перевернул Микки на спину, развел его ноги и так стремительно ворвался в него, будто жизни обоих зависели от этого.