Zero Hundred Hours

8 месяцев, 3 дня, 7 часов Парни разъединились, хватая ртом воздух, смеясь и прижимая ладони к собственным грудным клеткам из-за недостатка кислорода, они лежали в грязи, глядя в светлеющее небо и пытаясь вернуть себе способность здраво мыслить. - Что за… - Я не знаю, - выдохнул Йен, ухмыляясь и поворачивая голову вбок, чтобы взглянуть на парня, лежащего рядом на земле. Грудь Микки часто вздымалась, его лицо сияло от пота и чего-то еще… чего-то необычного, чего-то, что Йен пока не мог определить конкретным словом, но все же полностью понимал, ибо и сам чувствовал это, - Это было… - Да. Они лежали, пытаясь замедлить свое ускорившееся сердцебиение и восстановить дыхание, пока стремительные потоки, проходящие по их телам, постепенно стихали, в конце концов превращаясь в постоянный фоновый гул. Одна рука Микки лежала у него на груди, а вторая нашла свое место на песке между ним и Йеном, положившим свою руку рядом на расстоянии миллиметра. Казалось, будто если они прикоснутся друг к другу, то электричество, сейчас мягко проходящее через землю между ними, вырвется наружу вспышкой, способной за секунды поглотить их обоих. В любом случае, это не имело значения - между ними существовала настолько прочная связь, что они не смогли бы соединиться еще прочнее, разве что если бы разделили одну кожу на двоих. - Первая база, вторая база, третья база, дом, - заплетающимся языком пробормотал Микки рядом с Йеном, и тот, сонный, еще больше повернул голову, чтобы полностью посмотреть на него. - Что? - Я думал перед тем, как, ты знаешь, - прошептал он, трезвея, - Бейсбол… каждый раз одна и та же игра, единственное, что меняется – когда игроки решают, блять, побежать, - Йен приподнялся на локте, улыбаясь необычной теме для разговора. - Это не правда, Мик. Ты должен понять, как бросить мяч. И отобьешь ли ты его. Это тоже играет роль, - он не был уверен, на какие мысли натолкнули Микки эти слова, но тот выглядел чертовски сконцентрированным. - Хммммм… - закусив губу, задумался Микки, на лбу у него пролегла морщина, - Но в конце концов все мячи брошены, и все, блять, бегут. Даже если они просто вынуждены, потому что бегущий за ними вот-вот доберется до их задницы. - Ладно, Мик, - снисходительно рассмеялся Йен, - Как скажешь, - он снова лег в грязь, прикладывая руки к груди и ощущая, как сжимается его часто бьющееся сердце. Он не чувствовал себя настолько живым уже много лет, а может и вообще никогда. Даже с закрытыми глазами он мог видеть Микки так же ясно, как солнце, едва показавшееся на небе, слышать его прерывистое дыхание, чувствовать прекрасный запах, неповторимый аромат, который совершенно точно принадлежал ему и был сейчас везде, покрывал всего Йена. Это был запах страсти, правды и жизни – эссенция Микки ебаного Милковича в самом необузданном его состоянии. «Спасибо, Господи», - думал он, улыбка наслаждения красовалась у него на лице, - «Спасибо тебе, Господи». Черт, как он жил без этого так долго? Моргнув, он открыл глаза и увидел, что Микки пристально смотрит на него, изучая его лицо взглядом настолько пронзительным и задумчивым, что у Йена даже пальцы на ногах скрутило. - Что? - Ничего, - прохрипел Микки, пробегаясь взглядом по груди Йена, по его животу и дальше вниз до кончиков пальцев ног и обратно, - Просто… думаю, - Скрытый пожар вновь начал заниматься в животе Йена, когда взгляд Микки задержался на полпути по его телу, и он почувствовал ощутимое подергивание в собственном паху, скрыть которое было невозможно, поскольку он лежал абсолютно нагим в свете зари. Позабавленный, Микки поднял одну бровь, и глаза его метнулись к лицу Йена. - Серьезно? - Я не виноват, просто перестань… Перестань так на меня смотреть, и проблем не будет, - покраснел Йен, потянувшись к ближайшему предмету одежды из раскиданных на траве на расстоянии нескольких шагов от него, и набросил его на себя. Микки отреагировал сразу же, как только ткань коснулась его тела, и отдернул ее, отбрасывая в грязь позади них. - Эй… - Не надо, - медленно проговорил Микки, пристально глядя на парня, - Не делай этого. Я не хочу, чтобы ты это делал, - Йен заставил себя не спорить, укладывая руки за голову и устремляя взгляд в небо. Он чувствовал, как глаза Микки проделывают в нем дыру, и волна восторга в очередной раз накрыла его, когда он вспомнил, где находится. Здесь, с Микки. В конце, блять, концов. Он перекрутился и лег на бок, наблюдая за тем, как Микки подкуривает сигарету и выдыхает облако дыма в воздух над ними. Господи, он был таким красивым. - Микки, это было… - Да. Я знаю. - Так, это много чего меняет, - тихо сказал Йен, в его голосе присутствовал оттенок уверенности, которой он не ощущал. Блять, почему он так нервничал? Он снова чувствовал себя маленьким ребенком, который приложил руку к тюремному стеклу так много лет назад и, заикаясь, проговорил неловкое «Я скучаю» брюнету, сидящему по другую сторону, моля небеса, чтобы честность не разрушила хрупкую связь, которую он с ним установил, поскольку он просто не находил в себе сил промолчать. Микки не ответил, и Йен почувствовал нарастающую внутри панику, - Я имею в виду, это очевидно… да? Это было, это было по-другому. Ты был… Микки повернулся и посмотрел на него, сощурившись, и сердце Йена ёкнуло, когда он увидел в его взгляде нечто, не поддающееся расшифровке. Это был не отказ, но и не то открытое удовлетворение, которое – он уверен – отражалось и в его собственном. - Микки? - Давай просто, блять, насладимся моментом, ладно? – произнес он наконец. Йен лежал смирно, но сердцебиение его установило неистовый ритм. Ты, должно быть, шутишь нахуй. - Что? – его голос дрогнул, - Чт… нет! Насладимся моментом? Какого черта это значит? Ты что, стебешься надо мной, Микки? Какого хуя? Это из-за Шона? – Микки удивленно усмехнулся, подавившись дымом, который только что вдохнул. - Шон?! – он рассмеялся, не веря своим ушам, - Думаешь, дело в Шоне? – Йен ощетинился от его слов, поднимаясь на колени и вновь пытаясь дотянуться до рубашки, отброшенной за их головы. Рука крепко сжала его запястье, и, подняв взгляд, он увидел Микки, согнувшегося над ним. - Я. Сказал. Не надо, - выплюнул он, отбрасывая сигарету прочь и с громким звуком переворачивая Йена на спину. - Ау, - выдал Йен, разозленный такой демонстрацией господства, - Слезь с меня, Мик. - Ебаный Шон? – повторил Микки, игнорируя его требования и склоняясь максимально близко к лицу парня, - Йен, с Шоном все было кончено в ту же секунду, когда я увидел твою дебильную рыжую башку в скрывшемся за углом такси, - он напряженно выдохнул, поднимая глаза, чтобы встретиться с понимающим взглядом Йена, - Черт, давай будем честны, - он сделал паузу и нахмурился, небрежно вытряхивая песок из волос, очевидно, думал он о чем угодно, только не о песке, - Дело никогда, блять, не было ни в ком, кроме тебя. Йен улыбнулся себе в плечо и, перекатившись, притянул Микки к себе, они легли – потная грудь прислонялась к другой потной груди, нога была обернута вокруг другой ноги, и все другие части тела были тесно прижаты друг к другу. - Итак, ты, я имею в виду, что это… мы теперь… - Микки крепко схватился за заднюю часть его шеи, притягивая его и встречаясь с его губами своими, обрывая его бессвязные мысли своим языком, томно и с чувством изучающим каждый уголок его рта. Охххх блять. Покалывающее тепло зародилось в пальцах ног Йена и распространилось по всему организму, заставляя его пальцы сжаться на груди Микки, а тело наполниться нежной вибрацией. Это чувство… это было ошеломляюще. Он пробовал Микки каждой фиброй своей души, каждым напряженным мускулом своего тела, пытаясь побороть разрушительные волны наслаждения и возбуждения, наполняющие его вены. - Знаешь что, Рыжий лобок? – прорычал он, отрывая свои губы от губ Йена, исступленно простонавшего в знак протеста. Микки толкнул его на спину и начал путешествовать по его груди ладонями, пальцами, губами, языком, всем. Йен невольно подался вперед своим пульсирующим пахом и выпустил гортанный стон, отчаянно запуская пальцы в волосы Микки и подталкивая его в нужном направлении, - Ты слишком много болтаешь, блять. ____________________ Микки сконцентрировался выравнивании собственного дыхания, лежа в грязи рядом с Йеном. Рыжик вырубился после их второго раунда, физическое и эмоциональное истощение их воссоединения погрузило его в глубокий сон через несколько минут после того, как они закричали в момент освобождения, который оказался не таким беспощадным как первый, но все же не менее отчаянным, не менее разрушающим. Возможно, потому что острая необходимость, остервенело увлекшая их в бессознательный вихрь, во второй раз уже не застала их врасплох, а может, потому что Микки знал, что будет после; он не был полностью уверен, но, в любом случае, заставил себя сконцентрироваться на каждом вздохе, каждом прикосновении, каждом запахе и каждой эмоции, возникающей, пока они с Йеном доводили друг друга до экстаза. Он знал, что, несмотря на все свои попытки не делать этого, миллион раз будет проигрывать это воспоминание в своей голове в ближайшие дни, и он хотел запомнить каждую ебаную секунду. Он аккуратно высвободил свою руку из-под головы Йена, нервно замирая, когда дыхание того на секунду сбилось, прежде чем вернуться к прежнему спокойному ритму. Черт, это было опасно. Все будет намного проще, если Йен будет спать. Его голова была слишком тяжелой, а мысли слишком затуманены от истощения для любых споров или действий, кроме тех, что он собирался осуществить сейчас. Потянувшись, он встал и начал тихо бродить вокруг, подбирая одежду и накидывая ту, что принадлежала ему, на свое расслабленное тело, а одеяния Йена укладывая на спящего парня для того, чтобы согреть, отчаянно пытаясь не разбудить его. Он нашел джинсы около первой базы, носок лежал около второй… Как, блять, так вообще получилось? Он невольно улыбнулся от воспоминаний о том, как они вцепились друг в друга, избавляясь от всех ненужных, разделяющих их слоев ткани, но затем улыбка умерла на его губах, когда он повернулся посмотреть на мягко посапывающего в утреннем свете Йена. Дерьмо, это было тяжело. Даже тяжелее, чем он ожидал. Он знал, что так и будет, знал, что это должно случиться, понял, что это единственный возможный для них вариант, как только Йен прошептал эти неизменные слова: «Это было ошибкой». Он знал это так же точно, как и то, что Йен проследит за ним от дома, как и то, что в конце концов их пути пересекутся, где-то, как-то, с тех самых пор, как они посмотрели друг на друга сквозь стекло той больничной двери много месяцев назад. Индиана, Чикаго, Шон, Мэнди… детали не имели значения, этот момент, этот выбор будет за ним, он всегда знал это с душераздирающей уверенностью. Он надеялся избежать этого, то пробуждение всепоглощающей радости, которое они только что разделили с Йеном, могло стать причиной лишь большего внутреннего опустошения после его ухода, как для Йена, так и для него самого. Ибо он любил Йена, всегда любил Йена, и он мог расставаться с Микки тысячу раз, снова и снова разбивая его сердце на миллион неузнаваемых осколков, но Микки все равно находил бы способ склеить их вместе, чтобы любить его снова. Йен поправлялся, это было видно. Он не сомневался в твердости голоса парня, он мог видеть это в наклоне его головы, в блеске, наконец вернувшемся в эти блядски прекрасные глаза, что покоились, потускневшие и безжизненные, в глазницах Йена за много месяцев до того, как Микки покинул Чикаго. Но он все еще собирал последние кусочки пазла, и Микки со своей бесполезной любовью и скудным перечнем навыков мог лишь тянуть его назад. «Мне жаль, Йен», - болезненные мысли пронеслись у него в голове, и он грубым движением стер влагу со своих глаз, - «Я делаю это для тебя, разве ты не видишь?» - молча умолял он, инстинктивно протягивая руки к парню, лежащему перед ним. Но это не было правдой, не полностью. Он делал это для себя в той же мере. Конечно, Микки выглядел так, будто точно все рассчитал, но все это было большой, жирной ебаной ложью. Он брел в тумане, плывя по течению и изображая нормальность, даже счастье, в течение последних нескольких месяцев, все это время подсознательно ожидая, ожидая, ожидая этого самого момента, прекрасно зная, что он настанет. А альтернативный вариант? Он мог представить себе это… Он вернулся бы с Йеном с Чикаго, и они зажили бы прежней жизнью практически без затруднений. Спать на диванах, делить узенькую кровать Йена в ебаном отеле Галлагеров или оставаться в доме Терри, когда там никого не было, дрейфовать от места к месту, подгоняемые порывом ветра и подавляемые нуждой. Йен бы работал, Микки бы бесцельно шатался, изредка наполняя свои дни дерьмовыми вылазками или поездками со своими братьями, чтобы заработать немного налички. Они были бы счастливы, по крайней мере, сперва, до тех пор, пока все не треснет снова. Йен будет недоволен полным отсутствием какого-либо направления в жизни и реализации личности Микки вне их ебаных отношений, Микки будет недоволен собой. Что с ним произошло? Он больше не был нянькой Йена – тот больше не нуждался в таковой. Но он совершенно не чувствовал себя суровым, дерущимся о любому поводу уличным отморозком, которым, как ему казалось, он был первые восемнадцать лет своей жизни. Так кто он, блять, такой? Микки не знал, и настало время это выяснить. Выяснить, кто он, блять, такой, или провести остаток своего существования, размышляя над тем, какое дерьмо подкинет ему жизнь в следующем месяце. Он не мог сделать это здесь, не с Шоном, который был хорошим парнем, но не тем, блять, парнем, и не под наблюдением своей сестры – несмотря на то, как сильно она его любила, ее представления по поводу того, кем он был, висели мертвым грузом на его плечах. Он не смог бы сделать это, вернувшись в Чикаго, где фамилия Милкович заклеймила его подобно домашней скотине. И, что важнее всего, он не смог бы это сделать с Йеном. Он осмотрел бейсбольное поле и трибуны, лес, раскинувшийся вокруг, медленно и долго выдыхая. Который сейчас час? Кстати, солнце уже расположилось, хоть и низко, но вполне уверенно, на небе; он бы предположил, что сейчас семь, может, восемь. Они что, и впрямь провели здесь всего пару часов? А чувствовалось, будто целую вечность. Он потряс головой, пытаясь сбросить остатки сна. Шон и Мэнди скоро проснутся. Ему пора выдвигаться. Он в последний раз взглянул на Йена, наблюдая за тем, как мирное дыхание парня заставляет одежду, небрежно наброшенную на его тело, ритмично подниматься и опускаться. «Запомни это, запомни это», - молча скандировал он в голове мантру. - Прощай, Йен, - тихо выдохнул он, разворачиваясь и направляясь прочь – к лесу.