Zero Hundred Hours

1 год, 8 месяцев, 1 неделя, 2 дня Дерьмо, это было, блять, чертовски странно. Микки поднял взгляд от пива, которое потягивая в углу набитого людьми «Алиби», осматривая знакомые неприветливые лица, которые не планировал увидеть вновь. Игги, его дяди, набухавшиеся до состояния нестояния приятели его отца – все они толпились около кранов, наслаждаясь всеми преимуществами бесплатного бара. Его взгляд уловил вспышку красного цвета над движущимися телами, и он сразу же опустил глаза к своему напитку. Черт, черт, черт. «Что я здесь делаю? – думал он, расстроенный, потирая бровь, - Мне здесь не место». Пока что избегать Йена было достаточно просто, хоть он и чувствовал его присутствие, отдающееся свербящей болью в груди, с той самой секунды, когда вошел сюда двадцать минут назад, даже прежде чем поднял глаза и увидел его высокую, мускулистую фигуру, бледную кожу, усыпанную веснушками и огненные волосы, освещающие его как маяк в океане серого и черного. Его знакомец вошел в бар и остановился, сканируя комнату взглядом, но затем к нему подошла Мэнди и предложила свои объятия. Он стоял к Микки спиной, сосредоточив все свое внимание на шатенке, и Микки воспользовался возможностью и проскользнул обратно в свой угол за бильярдным столом, прихватив с бара бесхозное пиво, пока пробирался через толпу. Он еще не был готов разбираться с этой головной болью. Вначале он был удивлен такой изрядной явкой на поминки его отца, или как там называется это дерьмо-шоу. А потом он вспомнил, с кем имел дело – эти ублюдки были здесь не ради Терри, они были здесь ради блядской бесплатной выпивки. И он не мог винить их; если бы не Мэнди, он бы тоже сюда не приехал. Он поднял глаза, высматривая в помещении свою сестру. Вон она, у двери, разговаривает с каким-то незнакомым Микки чуваком в инвалидной коляске. Мэнди. Вероятно, он еще никогда не делал ничего более глупого, но он просто не мог сказать ей нет. Приехать сюда было правильно. Дорога из Мэна в Чикаго заняла 18 часов – 18 ебаных часов! К тому времени, как он вышел из автобуса в десять вечера, его задница стала квадратной, а ноги затекли; небо почернело и покрылось точками звезд. Повесив трубку после разговора с Мэнди, он впал в оцепенение, поворачиваясь к Макс и проговаривая: «Мой отец умер» в качестве объяснения необходимости предоставления ему отгула. - Дерьмо, - ответила она, нахмуриваясь, - Ну, это пиздец хуево, паренек, - он улыбнулся такой бесхитростной реплике и подкурил предложенную ей сигарету. - Да не особо, - мягко ответил он, выдыхая дым, - Он был мудаком, - он поднялся наверх и засунул вещи в рюкзак, однако замер по середине салона на обратном пути, заметив деньги в вытянутой руке Макс. - Тебе они понадобятся на проезд, цветы и прочее подобное дерьмо, - он покачал головой. - Ебаные цветы? - Да пофиг, просто, блять, возьми их, мальчик, - он медленно кивнул, засовывая деньги в задний карман. - Спасибо, - колокольчик прозвенел над дверью, когда он толкнул ее, выходя, и Макс крикнула ему вслед грубым голосом как раз перед тем, как он собирался захлопнуть за собой. - Ты вернешься. Так ведь, говнюк? – брюнет обернулся и резко кивнул, натянутая улыбка исказила его напряженные черты, когда он зашагал по улице под звуки ее ворчания, - Хорошо. Я не хочу снова сама мыть ебаные полы, - Если бы я только мог не поехать, Макс. Он быстро добрался до автобусной станции, купил билет, на автопилоте выбрал себе место. А потом, потом он сидел. 18 ебаных часов. Мысли выписывали кульбиты в его уставшем мозге, выливаясь в губительную, оглушающую тираду. Его отец, Йен, Мэнди, Чикаго, его отец, похороны, ебаный Йен. Я не готов! К тому моменту, как он добрался до Иллинойса, он представлял собой совершенный беспорядок, напряженный до предела из-за опасений, что ебаный Галлагер может стоять на остановке рядом с его сестрой. Его не было. Микки не знал, то ли смеяться от облегчения, то ли кричать от разочарования, когда увидел сестру, одиноко стоящую на улице. - Ты приехал, - она уткнулась ему в плечо, и он притянул ее в крепкие объятия. - Я же сказал, что приеду, бля, - коротко сказал он, глядя на ее побледневшее лицо и впалые глаза. Да, приехать было правильно. Они отправились домой, черт, как же это было пиздецки странно! Мэнди болтала о похоронах, доме, теле. Кремация, так они решили. Они? Выбор был правильным, кому, блять, захочется приходить на могилу к Терри? Он отговорил ее от небольшой службы, запланированной в местной церкви, и она позвонила и отменила ее, оставив сообщение на автоответчике. В любом случае, кто бы туда пришел и что бы они говорили? Никто из них не был верующим, и все это стало бы лишь очередным слоем чуши в том дерьмовом фарсе, через который им уже предстояло пройти. Зала в «Алиби», арендованного на время после церемонии, было вполне достаточно. Мэнди показала ему пепел в невзрачной коробке, стоящей на кухонном столе, и только из-за уважения к сестре он не сорвался с места и не выбросил его в помойку. - Я думаю, мы можем развеять его завтра в парке на Четвертой. Помнишь, он однажды водил нас туда, когда мы были детьми? – Микки не помнил, все его воспоминания об отце включали в себя алкоголь и обрушивавшиеся на его тело кулаки, но, взглянув на, полное надежды, лицо своей сестры, он лишь пробубнил «да пофиг», и она улыбнулась и передала ему пиво. Они не говорили о Йене или исчезновении Микки двенадцать месяцев назад, но Мэнди прожужжала ему все уши о своей жизни в Индиане, гордо рассказывая о том, что ее повысили до помощника менеджера в магазине, и упомянув Шона лишь тогда, когда Микки сам спросил о нем. - Он скоро выпускается. И он… - она замялась, - Он встречается кое с кем. С Ребеккой. Мне она нравится. - Она? – спросил Микки, поднимая брови. Мэнди кивнула. - Она. Думаю… - она пожала плечами, - Думаю, ему просто… - Нравятся те, кто ему нравятся, - закончил Микки с натянутой улыбой, - Хорошо, я рад, - он и правда был. Его не удивил тот факт, что он не почувствовал никакого укола ревности, никакого беспокойство в связи с этой новостью. Он был рад, что Шон двигался дальше, ведь когда туман рассеялся, его накрыло чувство вины за столь скорый отъезд. Шон был хорошим парнем. Он избегал заходить в свою комнату, спал на диване и не отрывал глаз от пола, проходя мимо нее в ванную. Слишком много воспоминаний хранили эти стены. Мэнди отрубилась рядом с ним около трех, и он, в некотором смысле, тоже уснул, просыпаясь лишь в девять утра от шума, который она навела на кухне. И вот теперь они здесь. Дерьмо. - Я бы хотел произнести ебаную речь, - стук стекла вернул его в настоящее, и он поднял взгляд, чтобы увидеть, как его бухой дядя карабкается на бильярдный стол с пивом в руке, - О моем брате, - В толпе раздались улюлюкания, и Микки закатил глаза. Ебаный пиздец. Он осушил остатки своего пива и оттолкнул парня, стоящего рядом – очередной незнакомец – проходя мимо него. Он вышел из задней двери бара, потянувшись за сигаретами и начиная расхаживать на влажном уличном воздухе. Начал моросить дождь, серые облака сгущались над головой. Идеально, блять. Он шлепнулся на ступеньку крыльца и громко вдохнул, когда дверь позади него со стуком распахнулась. - Я вернусь через секунду, Мэнди, - выдохнул он, не оборачиваясь. - Это не Мэнди, - тихо сказал знакомый голос, и он медленно повернул голову, встречаясь глазами с уверенным взглядом Йена.