Среди печальных молодых людей

Немножко печали, немножко вина.

Помню, что кашлял как школьник, когда Алина учила меня курить. Та самая идеальная девушка из суши-бара, у которой ну просто не могло быть пороков. Она все курила, я все кашлял, пытаясь научиться в затяг. Чисто по-приколу. Сам я всегда призирал курение, и даже ругал за это первую девушку. Просто потому что… Не знаю. Я ведь когда-то и компании, что тусовались под окнами, считал быдлом. После нашей с Алиной песни, что была легкомысленно и спонтанно залита на Ютуб, жизнь ничуть не изменилась. Дни опять летели один за другим по одному алгоритму, а я не хотел в универ, не хотел видеть Умельцева, ничего не хотел. У Алины тоже были какие-то проблемы, но я как, наверное, самый ужасный психолог говорил: забей, это мелочи. А она лежала на полу, и плакала, и говорила, что тоже не хочет на работу, что устала и стоит бежать из этого города. Золотого города, куда стремятся все от мигрантов до провинциалов. — Швецов, — обратилась она даже не по имени, — меня хотят уволить, говорят, что я слишком рассеянная, что я… Она недоговорила, почти захлебнулась слезами. А я слышал это уже во второй раз и пытался неумело утешать. Наверное, все же, есть люди — психологи, которые умеют успокоить человека парой фраз, а потом содрать пару тысяч наличкой за сеанс и наживаться дальше. Но я не умел. И только сейчас понял, что моих способностей хватает только на банальное «не плачь — все будет хорошо». Грустно, если честно, что я не узнал обо всем этом раньше, зацикленный на каких-то своих проблемах и мечтах. Алина продолжала плакать, и кое-как выговорила: — На мою вакансию сотни человек, наш клип посмотрело всего сто человек и все недовольны. По сути одно и то же число, но какой разный смысл! И я думал, что может стоит начать спамить по всяким пабликам, может купить рекламу у Коли Селфи, может… В отчаянии я открыл холодильник, налил вина, что было у нас в закромах. Алина пила его, а потом мне назло вышла на балкон и снова закурила, потому что ей так спокойнее. Я отказался. Я дышал табачным дымом, смотрел на звезды, совершенно не зная, что ждет нас. И мы в тот вечер не целовались, не спали в обнимку, да и просто не спали… Я все пытался подступиться к ней, но с каждой новой попыткой, когда она отвечала мне взаимностью, я чувствовал, что она не любит меня, а позволяет себя любить. Потом незаметно прошел еще месяц, мы, разочарованные Ютубом ничего не записали и вся наша «музыка» валялась где-то и порастала пылью. Потом был Новый Год с дешевым шампанским и прогулами универа после каникул, и… Все это выпало из памяти, словно было коротким сном из самого начала, когда я спал в лучшем случае с четырех до семи утра. Сейчас вспоминаю, как оно начиналось: каждый день был особенным, испытание Инкогнито было словно вера в светлое коммунистическое будущее, а в итоге в моей жизни наступили «девяностые».

У безымянного моря

Да, я опять сидел на пляже и наблюдал, как наступает кромешная тьма. Инкогнито не было рядом, я говорил сам с собой и четко знал, что это сон, который скоро оборвется, и… Я пойду в универ, буду ругаться с Умельцевым. Алина пойдет на работу, и… Понятия не имею, что будет с ней, ведь с самого нашего сожительства я не появлялся в ее суши-баре и обедал в кафешках рядом с универом, ну и иногда дома, когда у Алины было время на готовку. Я смотрел на морскую гладь: вода стала черной и бурлила, точно в чайнике при закипании. В небесах раздавался гром, мой сон становился тревожнее и тревожнее. — Инкогнито, где ты? — зачем-то шепотом спросил я, полный отчаяния. Точно так, когда однажды в детстве мама ушла куда-то, а я на целую ночь остался один. Молчание, только грозный звук прибоя. И я вдруг зачем-то подумал об Алине. Вернее, когда понял, что эта мука кончится не скоро. Когда-то Алина казалась мне самой лучшей, самой идеальной девушкой. Без изъянов. А было это так: помню, как впервые забежал в недавно открытую в Энске забегаловку. Никто толком не знал, как она называется, потому что на вывеске был непонятный иероглиф и гордое: «Первая азиатская кухня в Энске!». Уж скорее Первая рыгаловка на районе. Я переступил порог. За окнами ночь, за кассой одна единственная уставшая девушка, все остальные работники давно разбежались кто куда. — Что закажите? — спросила она и зачем-то улыбнулась, будто никому на свете не была так рада, как мне — угрюмому студенту, что притащился со второй смены. Обычно я считал людские улыбки фальшивыми, но эта подкупала. Да что там улыбка, я увидел, как в янтарных глазах заплясали маленькие огоньки. И мне почему-то тоже захотелось улыбнуться этому солнечному созданию. Девушка за кассой, пригладила собранную в тугой хвост копну рыжих волос, а я совсем растерянный метнул взгляд на рекламный стенд. Наши взгляды снова встретились, и когда сердце замерло, я неуверенно проговорил: — Суши «Романтик». В тот момент мне хотелось разузнать, кто она, откуда… К ней меня тянуло совершенно по непонятной причине, и я был готов сказать очень много, но добавил лишь: «Приборы на одну персону». Девушка засуетилась, а я краем глаза успел выцепить имя на бейджике — Алина, так ее зовут — запомнил я. Вскоре она протянула мне пакетик с моим заказом, а я стоял как дурак и смотрел на нее. Помню, как она захихикала, и, зная, что никто не смотрит, вместо уважительного повседневного «Вы» позволила обратиться на «Ты». — Ты что влюбился? — Что вы? Конечно, нет! Теперь это все в прошлом. Хотя тогда я, правда, влюбился. А сейчас… Я не знал, что делать, как помогать остальным, как вернуть Инкогнито, я… Волна ударила меня прямо в лицо, и я проснулся.

После счастья

Я смотрел в зеркало и представлял, что говорю с покинувшим меня Инкогнито. С недо-ангелом, что курил и спасал несчастных бомжей. А я смотрел на него с призрением, а потом коротал месяцы и даже встретил Новый Год с каменным лицом, потому что… У меня с детства не было праздников, а Алина… Мы с ней разочаровались во всем, и я точно знал, еще пара месяцев, и будем жить точь в точь как кошка с собакой. Если, конечно, на тот момент еще будем жить вместе… Но почему-то мы жили, и все было точь в точь, как тогда, когда все это меня радовало. Снегопад, магазин продуктов, наш выбор, и… Вот только… Говорят, что любовь живет три года. А я хотел спросить у Инкогнито, или у его покровителей, сколько же живет любовь без денег? Алине задерживали зарплату. На меня наезжал Умельцев, не давая окончить чертов универ и получить работу по специальности. По ночам мы смотрели друг другу в глаза и снова курили. Я даже привык. Алина говорила, что ей это помогает успокоиться. А я делал это за компанию и кашлял, как школьник, с ее слов. Точно какая-то компания меня заставила, лишь бы мне не быть белой вороной. Компания, которая хотела посмеяться, а я ей что-то там доказать. И я снова чувствовал, Алина меня не любит, скорее позволяет любить. А потом, когда она засыпала без меня, я искал в холодильнике вино, или шел в магазин, или… Я засыпал один в кровати, а она опять, как дура, плакала на полу, вспоминая свою работу. А я почему-то засыпал не жалея ее. Я…

Надежды

В то утро, когда сквозь зимнюю розовую плену лучи пробились в окно, я лежал. Меня вдруг с утра поцеловала в щеку Алина и сказала, что все будет хорошо. А потом ушла в свой суши-бар. А я знал, что опять прогуляю универ, и… Да черт возьми! Мы запишем еще кавер! Я откажусь от редких заработков фриланса, найду работу в какой-нибудь пиццерии, или курьерском рабстве, я… Самое забавное, что после того, как мы стали парой, все происходящее пронеслось, будто я, как в бразильском сериале, пробыл в коме, ни на что не влияя, хотя должен был по условиям. Моя мать, которую, стоит заметить, отец бросил, когда я родился, говорила: будь самостоятельным! А я вроде и был, а вроде мне все это так надоело, что… На секунду промелькнула мысль, что было бы неплохо вернуться к самому началу и сказать Инкогнито: нет. В тот момент, когда он предложил мне испытание. Да, я его завалил. Меня с этим можно поздравить. Хотя… Это были еще цветочки. У меня были надежды: на новый кавер, на то, что я еще смогу сделать наши с Алиной жизни и жизни остальных лучше, и… Это было то время, когда я не смотрел на часы, и, пока не было Алины, я выпивал еще вина, как раньше глядел в потолок и засыпал до ее прихода.

Самоуверенный Артур

Я мечтал поговорить с Инкогнито, а его все не было. Я сам его выгнал. И вот, мчась на электричке к универу, я едва сдерживался, чтобы не заговорить с самим собой. Просто потому, что мне страшно не хватало его, а люди рядом… Я же не знал, чего желал им, и что от них хотел. Просто декорации, как, может, и вся Москва. Хотя, вероятно, я и сам для кого-то декорация, просто прохожий, который вылетает из памяти через секунду. Пронесся встречный поезд. Я начал относиться к времени иначе. Я не хотел ни о чем думать, и я игнорировал даже наезды Умельцева, а они были… Потом вокзал без интересных встреч и трамвай, который пролетел секундой, уже знакомые коридоры и курилки, пары со скучными преподами, и только этот придурок начинал: — Алексей Витальевич… А дальше лился словесный понос, и я чувствовал на плече руку Миланы. И вот в тот день она сказала: — Давай снова в Безумного Маркса, котик? Оторвемся! — Нет, у меня дела. — Какие дела? — Важные. Она покуксилась, не говорила всю перемену. А после… Мне стало смешно. В надежде позлить меня, она появилась с каким-то парнем с параллельного курса и демонстративно сказала: — Это — Сема. Мы едем в Безумного Маркса. А я кивнул и сказал: — Окей. И в тот момент Милана поджала пухлые губки, прижала Сему, сказав, что он самый крутой, выдумала целую историю их знакомства, которую я пропустил мимо ушей. Ну, а что? Я помахал им рукой, точно зная, что эта ненормальная Милана Шилова ни за что от меня не отстанет. И пускай они хоть переспят, мне-то будет все равно. Даже если Милана начнет жаловаться мне в ВК, даже, если еще что-то. Была еще одна пара, и после нее я сидел в столовой, кушая бутерброд. Все как в самом начале. Точь в точь. Ведь напротив сидел Артур. Только вот теперь его облепила очередная компания его «друзей». В столовой теперь работал какой-то молодой паренек, и чтобы как-то разнообразить тишину, он поставил что-то модное, от того по столовой так и разносился припев: «Вся ваша мудрость умещается в наколке, Вся ваша юность — это надпись на футболке». Я молчал, а сокурсники в одеждах с фирменными принтами, говорили: — Артурка, а Артурка, правда, на мотике гоняешь? — Ага, — отвечал Артур отводя взгляд, пожирая полуфабрикатный бутерброд. Меня он даже не увидел, но сейчас было как-то все равно. Я же уже не влияю ни на чьи судьбы. Просто живу, так и не получив награды. И только сейчас я заметил и понял, что рядом и сейчас, и все это время ошивалась та самая Катюха, и смотрела на Артура жадными глазищами. Она некрасивая, не умная и больше особо никому нужна не будет. И мой эгоизм почему-то внушал мне, что лучше ей остаться с десятью кошками, а Артуру… Этому придурку задали вопрос: — У тебя же денег нет? Давай ты проедешься по Проспекту Мира и дальше за двести километров, а мы тебе пива и денег, ну и сижек, может? Как те? — Ну я не знаю… — Ну дава-а-ай! Артурка! Ты же наш друг. Что, стремно? Компания «друзей» Артура выдавала все это почти хором. И Артур неуверенно сказал: — Хорошо, ребят, только ради вас. Но, чур со всех по косарю. Окей? Я, как и очень давно, сидел за соседним столом, но сейчас подумал: благодаря моим действиям, Артур стал скорее карикатурой — отчаянно пытался воплотить тот образ, в котором мечтал себя видеть. Но получилось, как получилось, не хватило мотивации. Меня подвела моя лень или Артур был необучаем, или… А что если я так со всеми? Да нет, бред какой-то. Или… — Артур! — сорвался я, когда эта компания уже навеселе уводила его. Он не услышал мой крик, компания ребят в хайповых шмотках увела его по коридору, а я остался доедать полуфабикат. Меня ждала скучная рутина, мне уже через пару минут стало плевать на Артура, Милану с ее Семой, Валеру — человека-шаурму. Наконец, даже, Алину. Все это — раздражающее нытье. И вот впервые мне захотелось снова остаться совсем одному. Но реальность грубо врезала под дых, и я пошел мучиться к Умельцеву.

Очередная выходка

— Опа! Алексей Витальевич! Умельцев прошелся по аудитории, точно король, сверля ехидным взглядом попрятавших телефоны студентов. — Каким судьбами же опять? Появляетесь раз в сто лет! Как я рад, как я рад! Но на зачет можете и не приходить! Я замер прямо у двери. И вроде не опоздал, и вроде… Умельцев подошел совсем близко, я подумал, что сейчас он меня клюнет своим длинным носом, а он лишь сказал, воняя табачным перегаром: — Вы зря стараетесь, мой милый, зачет вы уже завалили. Зачет… Я даже не пришел на него. Я пытался уладить отношения с Алиной, звонил Артуру и Валере, Милане, я… Чувствовал себя ничтожеством, когда надо мной нависал этот человек. А после он вернулся за кафедру и затянул разговор о том, что он — генеральный директор, и что, таких как я, стоит стыдиться. И я опять ушел. Просто, молча, хлопнув дверью под всеобщий смех и кучу сообщений в смартфонах. Мимо по коридору прошла Милана Шилова со своим Семой. Они смеялись и что-то обсуждали, но я почему-то все равно поймал обеспокоенный до боли взгляд Миланы.

И снова между Москвой и Энском

По правде говоря, я должен признаться: если до этого запоминал каждое мгновение, то теперь в этом не было никакого смысла. Я был словно во фрустрации, потому что помимо вина Алины были купленные в магазине настойки, было… Не столь важно. Мне надоедало все то, что я описал раньше. Ты ведь меня слышишь, Инкогнито? А я знал, что он не слышит. Поэтому, все это время, втайне от Алины, я говорил сам с собой, сидя в пустой комнате, не желая даже выходить на улицу. Опять же там люди, которым якобы надо помочь: Валера-шаурма, мотоциклист Артур, Милана с ее Семой и наконец когда-то идеальная Алина, теперь девушка с вечными проблемами. Любовь все же живет не три года, а три месяца! Хотя у нас и столько не прошло. Но все же, сейчас я чувствовал одно: мне надо выговариваться кому-то, говорить о том, что нельзя, ибо, если говорить об этом девушке, она тебя разлюбит, если друзьям, они в тебе разочаруются. А говорить хотелось, кому угодно, хоть бомжу на станции. А получилось то так, что я говорил сам себе: — Итак, мой невидный друг, Инкогнито…

Точка невозврата

И тут я осмотрелся, понял, что автобус и дорога до дома выпали из памяти, что похоже теперь норма. Я вернулся с учебы совсем один, и лежал на полу, точь в точь как Алина, совсем один. И зачем я лег на пол, я не знаю. Я взял в руки смартфон и посмотрел на вермя: ровно одиннадцать вечера, Алины не было. Потом было и двенадцать и час, и утро… И мои опухшие глаза. Я не спал. Алины больше не было в моем доме. Я звонил, писал, — игнор. Она была в онлайне, постила в Инстаграм какие-то фотки, но не отвечала мне. А я, чтобы не было совсем скучно, ставил песни из рекомендованных, и мне на зло, точно от лица Алины, Монеточка пела: «Если б мне платили каждый раз Каждый раз, когда я думаю о тебе Я бы бомжевала возле трасс Я бы стала самой бедной из людей» А потом на странице Алины в ВК появился пост «Возвращаюсь». Не знаю, что он значил, но я прогулял универ, я больше ста раз на дню набрал ее номер, я все делал, я! Я психанул в тот день, а уснул ближе к утру. Мое время неслось настолько бешено, что часы были секундами. В ту ночь я не смотрел в потолок, я думал, и почему-то надеялся, что Алина все же придет. Но в итоге остался один в своей убогой сычевальне. А на утро… Я снова решил прогулять универ. Помню, как нервничал, потому что Алины второй день не было со мной. Помню, как были остатки вина, как надел джинсы, накинул на себя кожаную куртку, не смотря на наступивший холод, и, минуя сугробы, шел к дому Алины. Просто узнать, как она. Честно, я шел до ее дома, словно из точки «А» в точку «Б», исчезла романтика. Когда –то я мог сказать более сотни слов, когда шел к Алине теперь же… Просто шел. И стали пустыми все настояния дяди Леши. Я боялся только одного — стать таким, как он. Прошли мимо однотипные энские дома, я позвонил в подъезд, но мне никто не ответил. И я стоял и ждал. Не знаю, зачем, ведь логичнее было бы просто уйти. Но вот, когда я собрался… Старуха с кучей пакетов открыла дверь, и я вошел и поднялся на нужный этаж, и… Все звонил в дверь. Звонил, и звонил, и звонил. Дверь напротив скрипунула. — Ну что ты звонок ломаешь, придурок? — спросила женщина, к которой Алина, кажется, ходила, чтобы помочь с дочкой — Ульяной. — Где Алина? — в отчаянии спросил я. — Так уехала же! — воскликнула женщина, и добавила: — Вроде к родным. Сказала, что на Казанский вокзал. — Как? — возмутился я. — Ну так. — В смысле? — В прямом! — уже надавила она, явно не желая видеть меня. — Простите… Я медленно начал спускаться по лестнице, от грусти совсем забыв про лифт. После уроков Алины, мне почему-то захотелось закурить. Просто. По-приколу. И совершенно неожиданно, этажом ниже, я наткнулся на знакомую фигуру. Испытал неприязнь. И… Толстый, угрюмый человек повернулся ко мне. Это был Тимур. Тот самый, что в первое время прикормил меня, подкинул работу, тот, что хотел, чтобы я держался подальше от Алины, тот, что хотел… Тимур все же стал еще толще. Он листал что-то в смартфоне и курил без пальцев. А когда заметил меня, демонстративно бросил сигарету, будто этого и не было, воскликнул: — Швецов! Какими судьбами! — Ни какими, — отмахнулся я. А он зацепил меня за живое: — Алина… Она уехала, Швцеов! Она устала от Москвы! Так мне сказала соседка. Мне жаль. Она могла бы стать роскошной фотомоделью. Я хотел уйти и забиться в угол, но зачем-то из-за приоткрытой двери выглянула дочь той самой соседки — Ульяна и подтвердила: — Алины больше не будет, она едет к папе и маме. А я взбесился, в порыве зачем-то притянул Тимура за грудки и вот-вот был готов ударить. Я хотел сорваться на мат, хотел крикнуть, что это он хотел сделать из нее кусок мяса, что это из-за него, но… По сути то это ведь я со своими мечтами испортил ее жизнь. Она поверила мне — мы записали песню, а она оказалась никому не нужна, вот вообще. Тимур без труда вырвался из моих дрожащих рук, и сказал то, что я запомнил на весь недолгий остаток жизни: запоминай Алину, давай, ты для нее ничего не сделаешь! Не в твоих силах. Она захотела - она уехала. Это из-за тебя. Я ждал слезливых разговоров, ждал, что он тоже будет печалиться о ней, но он, просто спустился чуть ниже и вызвал лифт. И больше я его не видел. А я простоял еще две минуты, пытаясь понять что произошло, а потом быстро набрал «такси» в поиске. Я буквально выбежал на улицу, минуя лестничные пролеты, и меня стало душить желание задохнуться отвратительными сигаретами Алины. Теми, что она от меня так долго прятала, лишь бы не испортить образ. Не испортить до тех пор, пока не наступили проблемы. Теперь же, я хотел скорее увидеть ее и переубедить, лишь бы она не уехала. Пускай я мерз и втыкал в одну точку, к счастью, такси подъехало довольно быстро. Таксист заранее потребовал поставить ему пять звездочек. А я тупо сказал «гони на Казанский!». Мы помчались. Я понимал, что все, что я так долго пытался построить, пускай порой лениво, уповая на авось, рушилось. Хотя… Может и к лучшему? Милана с Семой, Артур собрался на подвиги, Валера работает, Алина возвращается домой. А я… Мне было так тяжело говорить об этом, потому я спешил, пропускал моменты и просто ехал на вокзал. Я спешил, даже думая обо всем этом, потому что время опять проносилось, словно секунда. И море в моем воображении мне об этом намекнуло совсем недавно. Когда ты стагнируешь — жизнь тянется так, что минута — час, а когда как я — тяжело считать дни, потому что они быстрее секунд. Я не смотрел в окна такси, я все залипал в экран и надеялся увидеть Алину «онлайн», но ее там не было уже больше часа, я начинал беспокоиться. И самое забавное, таксист попался тот же, что вез недавно нас с Миланой, и опять рассказывал свою восхитительную историю про собаку. Город за окнами стал серой массой, рекламные плакаты — навязчивой ерундой без смысла. Я ждал, когда мы уже подъедем. «Онлайн» Алина так и не появилась, даже когда мы подъехали, спустя одну томительную пробку и очередь на парковку. Но я в спешке отдал деньги таксисту, хлопнул дверью, и понесся на вокзал. Сначала вещи через сканер, потом бег к поездам дальнего следования. И главное, все настолько чужое… Огромное количество людей вокруг: у них свои проблемы, свои радости, но для меня все на одно лицо, я просто искал нужный поезд, хотя какой именно нужный — я точно не знал. Не напишут же на табле так просто: на Амур. Или, может, Алина решила умотать в Питер или, может… Я растолкал целую толпу, и впервые услышал такое количество оскорблений в свой адрес. И вот, между фастфудной и пекарней, я нашел стойку информации. — Вы не видели Одинцову Алину? Человек в красной рабочей одежде посмотрел на меня с недоумением и хихикнул, точно перед ним стоял какой-то дурочек. — Кто это? А я еще глупее ответил: — Поезд… В сторону Амура… — Нет, молодой человек, такого точно нет! Вы пьяны? Я был трезв. Но точно псих мотался от платформы к платформе, заглядывал в лица людей, и все были чужими. Потом в бессилии я остановился и посмотрел на табло. Нашел один из поездов дальнего следования, что был хотя бы в сторону Амура. И не знал, тот ли это, или… До отправления оставались минуты, а я помчался на девятую платформу. И там те же толпы пассажиров, а я все в панике кричал: Алина! Алина! И целая толпа обернулась. Я знал, как нелепо выгляжу, но сейчас это было неважно. И вот, на мою удачу кто-то отозвался, а я разглядел рыжие пряди среди кучи шапок и коротких стрижек. — Алина? — сквозь хрип проговорил я, приблизившись к девушке в легком пальто. Она, протягивая билеты проводнику, обернулась, я узнал ее. Да, это была Алина. Я сразу узнал и по лицу, и по одежде, и даже по чемоданам, что как-то замечал в прихожей. И, самое интересное, я не стал ругаться… Я просто спросил: зачем? — Мне нужно домой. Срочно. У меня… Я ждал миллион оправданий. — Ну, вы скоро там, мы отправляемся через две минуты! — гаркнула проводница буквально в паре метров. — Так что случилось у тебя? — я не заметил, как нахмурил брови и начал буквально давить. Я не осознавал этого, но злоба буквально пожирала меня. — Па… П… — карие глаза Алины сделались испуганными, она отступилась от меня на несколько шагов, а потом остановилась. — Ну, давай, почему? — Поезд отправляется! — повторила проводница. Алина, закутанная в слишком легкое для такой холодной зимы пальтишко, не знала, что сделать, и ее взгляд метался то на меня, то на проводницу. Я сделал шаг вперед, и вдруг… — Леша, у меня проблемы. У меня… Я перебил ее: — Я знаю, что был не прав. Мы исправимся, все еще можно изменить. Верил ли я в это? Не знаю, больше всего на свете сейчас я боялся одного — одиночества. Да и она, думаю, тоже. — Мне, правда, надо уехать, послушай, ты был пьян, ты был занят, ты… Я притянул ее к себе, и зачем-то поцеловал. Впился в губы точно так же, как тогда от жадности в губы Миланы. И только краем глаза заметил, как проводница улыбнулась, хихикнула, зашла в вагон. А я все держал и держал Алину, только бы не уезжала. Раздался гудок. Поезд медленно тронулся. А Алина почему-то опять пустила слезу, точно я опять сделал что-то не так. — Зачем? Зачем? — повторял я. Мне все вспоминался Тимур, его едкие замечания, его рассказ о том, как она бежала из города в город, меняла их точно перчатки. Алина молчала и боязливо смотрела мне в глаза. И я знал, если не смогу ее сейчас переубедить, она обязательно опять возьмет билеты на еще один поезд, и в следующий раз я ни о чем даже не узнаю. — Зачем? — еще раз спросил я. Ее губы судорожно дрогнули от холода, она могла сказать, но промолчала. Просто еле-еле пробормотала: пойдем домой. Я так и не узнал, зачем она хотела уехать.