драчун

Почему вечно я в классе за виноватого, если в нем что-то происходит нехорошее? Нет, я вовсе не хочу сказать, что я весь такой из себя белый и пушистый. В девяноста девяти случаях из ста виноват я, каюсь, но сегодня именно тот единичный случай, когда к надписи, выведенной на доске, и гласящей об одном из недостатков преподавателя рисования, я не имел никакого участия. Короткая, но крайне емкая надпись "Колинс— дурак" вывела из себя молодого преподавателя, который, не вдаваясь в подробности сего происшествия, оставил меня дежурить в классе после занятий. Обидно мне не было,я уже привык к подобному отношению. Но пару фраз о несправедливости этого мира я озвучил в классе, после чего я должен буду убирать класс в течение всей недели. Ну кто дергал меня за язык? Как бы то ни было после скучных занятий, на которых я с завидным упорством разглядывал пейзаж, открывающийся мне из соседнего окна. Смотреть было не на что. Все три дерева были изучены мной еще в первые месяцы пребывания в академии Святого Александрия, а те недавно посаженные кусты шиповника я не считал достойными моего внимания. Сама академия считалась элитным учебным заведением для мальчиков, в которой собрали лучший преподавательский состав. Выходящие из ее стен ученики, обязательно добивались успеха: делали себе хорошую карьеру где-нибудь наверху, становились популярными художниками, актерами, в общем, благополучно достигали цели, поставленной и оплаченной родителями. На самом же деле многие были отправлены сюда против своего желания. Просто богатенькие родители, в силу некоторых обстоятельств, решили, что драгоценные чада мешаются под ногами, и, дабы совесть их оставалась чистой и общественное мнение о них не было испорчено, мальчиков отправляют сюда. После самоубийства брата, у моих родителей была дикая депрессия, от которой до сих пор не отошли. Поэтому-то я добровольно отравился в эту клетку. Не хотел быть втянутым в жизнь, похожую на бесконечную панихиду. Только в академии я вовсе не смирился с положением заключенного. И уже через месяц после моего зачисления, обо мне стали думать, как о последнем хулигане и драчуне. Не без оснований, конечно. Началось все с того, что я, будучи весьма симпатичным, был принят на ура среди местных парней. Как выяснилось позже, меня хотели использовать в качестве девочки. Когда знакомый парень из выпускного класса отвел меня за угол какого-то корпуса, заросший кустами так, что видеть со стороны находящихся там людей никто не мог, и признался мне в том, что я ему нравлюсь и он надеется, что мы с ним подружимся и будем (!) встречаться, я принял все за неудачную шутку. Но, видя его совершенно серьезное лицо, у меня впервые снесло крышу. Помню, что пришел в себя через несколько мгновений, меня держали, выворачивая руки за спину. Тот старшеклассник согнулся пополам и пытался остановить кровь, что обильно вытекала из сломанного носа. Позже мне рассказали, что я словно с цепи сорвался, начал бить, да с такой силой, что первый же мой удар повалил с ног того несчастного. Стоит заметить, что он был на голову выше меня (и это при моих-то ста семидесяти кровных сантиметрах)и гораздо шире меня, как выяснилось позже, он профессионально занимался боксом. С тех пор нормальные парни начали обходить меня стороной, а всякие извращенцы изредка вызывать в тот же закуток, где получали по полной программе за свои грязные мысли. Вот, наконец, прозвенел последний звонок и одноклассники устало начали покидать кабинет. Несколько сочувствующих взглядов я успел поймать на себе. Интересно, кто же так удачно свалил на меня свою дурацкую проделку? Ладно, потом разберусь. Маркус, мой лучший друг, спросил, не нужна ли мне помощь, на что я криво улыбнулся и ответил, что уже привык и помощь не нужна совершенно. Он вернул мне такую ухмылку в ответ и сказал, что зайдет ко мне часов в семь делать доклад. И вышел. Я остался один. Очень долго мыл доску, осталось полить фикус в углу комнаты и кактус на столе преподавателей. Я услышал, как дверь открыли. Не поворачиваясь, я сказал вошедшему — Маркус, я же сказал, что помощь мне не нужна! — Кто такой Маркус?,— произнес голос, точно принадлежащий Томасу...