4 satellite's secrets

Гудки в трубке лениво сменяли друг друга, своей медлительностью раздражая Карю. Если друг все-таки лег спать, то его звонок будет совсем некстати, но у парня не было выбора. — Да Така? Голос на том конце сонный, но его обладатель точно скажет, что не спал. Гитарист знал это. — Хиз, я тебя разбудил, прости. Слушай, у меня тут небольшая проблема, но в общем, я не успеваю заехать домой за гитарой, можешь её отвезти в студию? У нас последний прогон сегодня, — протараторил шатен в спешке, и ему показалось, что голос прозвучал совсем жалостливо, за что он только больше разозлился на самого себя. Всегда отличаясь предусмотрительностью и ответственностью, Карю старался никому не причинять неудобств, но обстоятельства не всегда зависели от него. — Я не спал, — послышалось шуршание и нечто похожее на приглушенный зевок, прежде чем Хироши бодро продолжил, — не вопрос, во сколько начинаете? — В одиннадцать. — Окей, — на заднем плане щелкнула кофеварка и включилась вода, булькнув в какой-то ёмкости. — Спасибо тебе, правда. Выручил очень, — внутри Карю воздушным облаком растворилась тревога от внезапных накладок и их неприятных последствий, и вот он сам не заметил, как едва заметно улыбался этому, прижимая телефон к уху. — Рад помочь, — Хизуми мягко произнес, но хриплый голос выдавал его сонное состояние, — ладно, решай проблему, мне собираться надо. Расскажешь потом. Карю убрал сотовый в карман, плюхаясь на низенькую тумбу рядом со входной дверью. Меньше всего он мог подумать, что ключ застрянет в замке, не позволив в итоге ни закрыть дверь, ни вытащить связку из скважины, а родители вернутся только к обеду. Запоздало в голову пришла мысль, что в какой-то степени ему повезло, что, когда они расстались с Хироши, он все забывал вернуть ему ключи. Что ни делается — определенно к лучшему. Часы показали 9:47, когда на этаж поднялся мастер. Провозившись с замком некоторое время, он вынул старый и поставил другой, а гитарист, расплатившись, выбежал из подъезда и быстрым шагом направился в сторону метро. Забегая по лестнице на нужный этаж, Карю подумал о том, что все-таки стоило бросить курить. Сердце колотилось о грудную клетку, а сумка через плечо заставляла сутулиться, затрудняя дыхание. Небрежно убрав чёлку в сторону, он шагнул за порог студии, прикрывая за собой дверь. — Опоздавший сегодня бежит в комбини, и 10 минут все равно считаются, — Кирито повернулся в кресле и саркастически поприветствовал гитариста, сопровождая фразу парой хлопков в ладоши. Вокалист относился к парню хорошо, но дисциплину ставил все-таки выше, несмотря на тёплые отношения внутри группы. — Я прошу прощения, — произнёс, чуть склонившись, шатен, и прошёл к своему месту, где покоилась на стойке уже подключённая и готовая к работе гитара. Пообещав себе, что вечером обязательно поблагодарит Хизуми, Карю набросил ремень на плечи и повернулся к остальным, пробно ударяя по струнам. Дождь стеной обливал редкие машины, проносящиеся мимо пустынных тротуаров. Несмотря на вечер субботы, из-за непогоды улицы были непривычно пусты, позволяя желтым фонарям расплываться неровными отражениями в лужах. Хизуми ехал в крайнем ряду, в голове делая набросок очередного заказа и машинально переключая скорости. Остановившись на светофоре и рассеяно скользя взглядом по пешеходам на зебре, внимание дизайнера привлекло сочетание темно-зеленой куртки и ярко синего чехла гитары за спиной. Хватило нескольких секунд, чтобы в незнакомце Хиз опознал друга и просигналил пару раз — достаточно для того, чтобы заставить обернуться от неожиданности промокших горожан, в том числе и Карю. — У тебя есть машина? — Гитарист впустил в салон прохладный воздух, наполнив его тут же сыростью и запахом дождя. Хироши в ответ усмехнулся и мельком глянул на собеседника, трогаясь с места. — И права давно, только не было повода сесть за руль. — Давно… — Многозначительно протянул гитарист, пропуская мимо ушей конец фразы и, явно подумав о чем-то своем, — а почему я не в курсе? — Така, мне откуда знать, почему ты не в курсе, — Хизуми не выдержал и тихо засмеялся, не переставая находить растерянность парня забавным, — лучше расскажи, что за ЧП случилось у тебя утром? — Утром? А.я был у родителей и у меня ключ застрял в замке, там что-то заклинило, я не смог закрыть дверь. Пришлось вызывать мастера, он вытащил замок и поставил новый. — Понятно. Это наверняка из-за того, что ты по привычке хлопнул дверью. — Эта дверь скорее сама меня хлопнет, — Карю наклонился и потряс промокший насквозь капюшон, усыпая приборную панель тысячами прозрачных капель, а после расправил и откинул его назад. Гитара покорно легла у ног хозяина, грифом утыкаясь в бардачок, словно сонная грациозная гончая. Экс-вокалист поставил на зарядку сотовый, следом включая печку и немного увеличивая температуру. Сразу же послышался равномерный гул вентиляторов, дополняя симфонию вечернего ливня на лобовом стекле. — Вы все отработали сегодня? — Хизуми нарушил тишину, остановившись на светофоре, благодаря которому, появилась возможность повернуться к другу. — Все. Как видишь, освободились позже, потому что когда мы столкнулись на переходе, я только вышел из студии, — Карю мельком глянул на угловатые зеленые циферки, которые показывали 20:23, — но завтра никаких внезапных встреч и отработок не будет, поэтому можно поспать, — Йошитака довольно улыбнулся, убрав со лба влажный завиток каштановой челки. — Тогда у меня есть предложение, если у тебя нет планов на вечер. Я закончил с набросками и хотел бы показать их, пока вы не укатили в тур. Как ты смотришь на это? — Можно, — Карю заметно оживился, и Хиро мысленно облегченно вздохнул. Участие в Анджело отнимало много сил и времени у друга, сводя их совместное времяпрепровождение на минимум, поэтому такой шанс был подарком госпожи Фортуны, не принять который было бы преступлением. Видимо, не зря Хизуми простоял полчаса в пробке, чтобы удачно остановиться на том перекрёстке и заметить Карю. Случайности неслучайны.

☆☆☆

— Ну, как тебе? Хизуми с интересом посмотрел на гитариста, который все ещё бегал взглядом по слегка помятому листку бумаги. — Что за революцию ты решил устроить? — Суемура усмехнулся и посмотрел на дизайнера, многозначительно тряся текстом, — понятия не имею, что тебя вдохновило, но это сильно, — Карю кивнул с улыбкой, отвечая на настороженно-вопросительный взгляд Хизуми. — Я рад, что понравилось. Как-нибудь запишем, — мужчина немного неловко улыбнулся и взял листок из рук друга, убирая его в папку, из которой торчали ещё десятки таких же более мятых, а кое-где свисали рваные кончики. Воцарилась пауза, которая отослала на несколько лет назад, в жаркий июнь, озаглавивший то лето официальной точкой, но каждый из их четверки всегда будет хотеть сделать из неё запятую, сколько бы лет не прошло. — Часто пишешь? Карю подошёл опасно близко к той границе, которую охранял Хизуми колючим взглядом и сдержанными фразами. Внимательно наблюдая за ним, гитарист пытался рассмотреть кроху зарождающейся надежды на лучшее. Анджело никогда не станут его семьёй, а «домой» всегда хотелось вернуться, пусть и значение сменилось с фактического на символическое, но Йошитака не сводил глаз с горизонта. — Иногда бывает… — брюнет махнул рукой и сел в кресло, сворачивая Иллюстратор. На рабочем столе появился черный логотип готического зонтика, вызвав у Карю невеселую ухмылку. — Понятно. — Считай, что у меня появилась куча времени для идей нашего мерча. — Вешай эту лапшу на интервью кому захочешь, со мной это не работает, — гитарист показательно скрестил руки на груди, сверля взглядом спину Хироши, который через пару секунд обернулся, посмеиваясь. — Брось, ты знаешь ровно столько же, сколько и я, — вот и мелькнула та разница между привычной улыбкой и прохладой во взгляде, безоговорочно указывая на то, что Хиз приврал. Карю промолчал. С одной стороны, не хотелось развивать неприятную тему, ведь последующие вопросы будут нести подтекст «возвращайся», что будет вдвойне болезненно для Хироши, который и без того считал себя виноватым. А с другой стороны, гитарист хотел вернуться, только ни в коем разе не озвучит свои мысли. — Я заварю чай, — спустя несколько секунд предложил Хизуми, рассеяно постукивая пальцами по шершавому подлокотнику кресла и явно думая о чем-то своём. Он был благодарен другу, что тот не стал развивать неприятную тему, которая подобно зыбучему песку, каждый раз утаскивала его на годы назад. Мужчина не стал дожидаться ответа и встал, похлопав по плечу гитариста, покинул комнату. Оставшись наедине с самим собой, Карю позволил себе вольность: рядом со столом висела пробковая доска, напрочь утыканная разноцветными кнопочками разных форм, которые на свой лад держали множество квадратных снимков. Вот фото из гримерной, где было настолько тесно, что они буквально сидели друг у друга на головах — крохотный черный диван, на подлокотнике которого сидит Хироши, скрестив руки на груди. Рядом уставшим взглядом с улыбкой смотрит Тсукаса, сам того не зная, скрывая за собой Зеро от любопытного глаза объектива. И только гитарист изображал из себя Посла средневековой Европы, театрально закинув ногу на ногу и зажимая в длинных пальцах тлеющую сигарету. А вот фотография с концерта в 2007 году, когда из-за непогоды задержали рейс и они приехали на площадку практически за полтора часа до начала. Кенджи нервничал за четверых тогда, и даже умному и тихому Зеро доставалось наравне со всеми. Все взъерошенные, раздражённые, помнится, Хиз вовсе не хотел фотографироваться: соблюдать их маленькую традицию перед выходом на сцену. Столько незабываемых кадров со стены тёплыми окошками грели воспоминания о дорогих сердцу часах. Как это Хизуми каждый раз цепляется взглядом за них и не убирает? Видимо, для каждого из них в этом своя ценность. Ниже стопкой лежат несколько дисков знакомых и не очень групп, по соседству с пестрым веером бейджиков «Artist» с концертов за рубежом. Под записной книжкой прячется салатовая папка-скоросшиватель с логотипом какой-то медицинской клиники, название которой наполовину закрыто погрызенным кончиком простого карандаша. Секунду поколебавшись, гитарист все же встал, закрывая собой часть стола, и бесшумно вытащил папку. Внутри заворочалось волнение, медленной пружиной скручивая нутро. Карю выдохнул и открыл светло-зеленую обложку, бегло пытаясь найти ключевые слова «лечение» и «диагноз» среди разлинованных строк и угловатых узоров иероглифов. Таблица с показаниями анализов, рекомендации, список препаратов, запись на следующий приём, сравнительные столбики течения болезни, и так по кругу, пока взгляд Йошитаки не зацепился за то, чего он больше всего не хотел прочесть. Внимательно пробежав взглядом ещё раз и сделав неслышный глубокий вдох, он вложил лист в светло-зеленую папку и затолкал её поглубже. То, во что он верил, втайне и неосознанно, стремительно рассыпалось внутри серебристым пепелом. Что должно было остаться неозвученным, дабы не превращать Суемуру в сентиментального мальчишку, теперь было зачеркнуто несколькими строчками неровных иероглифов, подобно выходке вандалов. На кухне что-то зашуршало, потом громко дзинькнуло под крепкое ругательство Йошиды, а после, шумно бурля кипятком, щёлкнул чайник. Шатен снова вздохнул и, поправив чёлку, пошёл на кухню. Рецидив. Слово промозглым колким порывом ветра прокатилось внутри и снова накрыло инеем картинки веселой четверки на сцене, во главе с взъерошенным и непокорным вокалистом. Карю словно вернули на землю, расставив его планы согласно воле судьбы без возможности что-либо изменить. Хизуми суетился на кухне, как ни в чем не бывало расставляя кружки, проверяя степень готовности чая и доставая с полок шкафа печенье всех размеров и расцветок, которые пестрыми цветками приветливо выглядывали из корзинки в центре стола. Гитаристу ничего не оставалось, кроме как попытаться взять себя в руки, успокоить разволновавшийся разум и принять более расслабленный вид, поэтому он пару раз тряхнул челкой в сторону и поравнялся с брюнетом: — Тебе помочь? — Нет, я уже закончил, садись лучше, — Хиз с улыбкой кивнул в сторону стола, после чего из закромов полок достал пепельницу, которую поставил рядом с чашкой друга, напоминая о его вредной привычке. Йошитака в ответ усмехнулся, неловко пытаясь скрыть за усмешкой нервную улыбку, но Хизуми не был бы Хизуми, если бы не заметил, но промолчал: захочет — Карю сам расскажет о том, что его тревожит. — Предлагаю попозже заказать что-то более сытное, а то я не особо привык принимать гостей, — брюнет слегка виновато улыбнулся, внимательно посмотрев на друга, — ты выглядишь неважно, все в порядке? — Да, все нормально, устал под конец дня, — гитарист улыбнулся как можно естественней, внутренне желая испариться прямо здесь и сейчас, подобно пару над чашкой: он как никто другой знал, насколько Йошида может быть проницательным, особенно тогда, когда от него совсем этого не ждёшь. Кажется, в квартире стало на несколько градусов прохладнее: гитарист не смог скрыть озябших пальцев, крепко обхвативших кружку с горячим чаем, в ответ на тёплый взгляд старшего.

☆☆☆

Когда коробки от пиццы устроились неровной стопкой в прихожей, а две банки пива неуклюже теснились на краю кофейного столика, электронные часы отсчитали ещё минуту и сменились с 03:41 на 03:42. Музыканты сидели на полу у дивана, окружённые множеством листов с набросками, нотными листами, удачными отрывками неудачных песен и жёлтыми страницами какого-то блокнота. Все, что осталось «за кадром» деятельности группы, теперь превратилось в луч среди отчаяния, который молчаливо преследовал Йошитака, сидя в центре гостиной друга. Из ноутбука друг за другом проигрывались демо-записи, так и не нашедшие своего номера ни на одном треклисте дисков D’espairsRay. — Вот уж не думал, что вся наша история поместится в нескольких папках, — восхищенно произнес гитарист, складывая стопкой все исписанные листы. — Ага, только не забудь про три десятка терабайт на компе, — усмехнулся Хиз и потянулся за своей банкой пива, чтобы сделать пару глотков, — половину бы выбросить, да рука не поднимается. — Ты не посмеешь, я же знаю. — Почему? Посмею. — Тогда начни с фотографий на стене. — А вот это ты зря сказал, — Хироши шутливо пихнул локтем друга, получив в ответ всем известный жест. Карю поставил на место две толстые папки на кольцах и с интересом посмотрел на сидящего у дивана мужчину. — Угрожаешь мне? Внезапно поток когда-то записанных песен стих, а через пару секунд зазвучали клавишные в непривычной обработке, после чего слегка хрипловатый голос запел на английском. Хизуми встал и неожиданно близко подошёл к Суемуре, взглянув на него с подозрительным огоньком в глазах. — Угрозы для тебя — пустой звук, — не успел гитарист сообразить такой же остроумный ответ, как одна рука брюнета легла на его талию, а вторая нашла его ладонь и подняла руку выше, цепко сжимая и увлекая за собой. На миг Карю показалось, что он сейчас упадёт, ведь он не танцевал вальс со школьной скамьи, и, хоть движения были совершенно простые, но сам себе он казался неловким и зажатым, только было бы кого стесняться. Хизуми вёл его за собой, удивительно точно обходя кресло, наполовину открытую дверь, низенький столик, шагая назад и придерживая за талию друга до очередного поворота, который гитарист совершал с легкостью, несмотря на разницу в росте и отсутствие опыта в танцах. Со стороны они наверняка смотрелись комично, но впервые за долгое время, Йошитака, наконец, расслабился настолько, чтобы не задумываться о подобной ерунде, а с каждым разом улыбаться шире, разделяя эту внезапную детскую радость Хироши. Во время очередного припева гитарист делает поворот, а Хиз придерживает его за талию и подпевает вокалисту, но на родном языке: — На замок ты дверь закрой, Вот уже нас не найдут. До утра не удержу, Но, может, потанцуй со мной? * — Синхронный перевод? Тебе надо пойти учиться на переводчика. — Меня даже на эту песню не хватит, не то что на несколько лет обучения, — Йошида добродушно усмехается, делая круг возле кресла и возвращаясь в центр комнаты, и, под завершение песни, поворачивает гитариста вокруг своей оси, но на этот раз крепче прижимая к себе за талию и начиная медленно наклонять партнёра назад, пряча свою хитрость за отросшей тёмной челкой. — Зато у тебя довольно-таки неплохо получается танцевать. Наверное, многолетний опыт на сцене с гитарой наперевес. — Да, у меня каждый лайв — как выпускной в школе, спасибо Кирито, что не заставляет надевать смокинг. Суемура посмеивается, скрывая очевидное смущение, — но только не от Хизуми. Экс-вокалист смотрит внимательно, с мягкой улыбкой, воцарившемся молчанием давая возможность повернуть все в шутку и смеясь перевести тему, которая спасительным кругом уведёт разум подальше от всколыхнувшихся чувств, но Карю перестает слышать здравый смысл в тот момент, когда встречается взглядом с Хироши, и внутри что-то вздрагивает и разрушает когда-то возведённую стену «Хватит». — Я не знал, что ты танцуешь. — Это просто хобби. — Но у тебя хорошо получается. — Не знаю, со стороны выглядит иначе, — вокалист наклоняет парня ниже, неожиданно убирая руку из-под спины. В глазах Карю за секунду отражаются удивление, непонимание и страх от потери точки опоры, когда хватает одного мгновения, чтобы руки машинально обняли за шею Хизуми, тут же выдавая истинные намерения Йошитаки. Дизайнер улыбнулся шире, не двигаясь с места и осторожно начиная опускаться ниже с такой же улыбкой Чеширского кота. — Хиз… Заметив его растерянный взгляд, брюнет по-доброму усмехнулся, снова заставив Карю смутиться, прежде чем он понял, что лежит на диване. — Ты специально привез меня к себе? — Но не думал, что ты согласишься на танец, — согласно кивая, отвечает мужчина на неозвученный вопрос и отводит взгляд. Карю не уверен, стоит ли продолжать тему, но внутри него что-то впервые за долгое время подсказывает, что больше нельзя молчать. — К тому же, поймать тебя на пешеходном переходе — это один шанс из тысячи. Гитарист усмехнулся, согласно кивнув. Он слышал из рассказов друзей, что кто-то случайно ехал в одном вагоне метро с другом, или в одной удонной оказывалось два бывших одноклассника, но сам не до конца верил в такие совпадения. До сегодняшнего вечера. — Я.не узнаю тебя. Или не помню тебя такого. Хироши улыбается, поджав губы, но горечь во взгляде словно струится по щекам вниз и темным потоком стирает улыбку. Распад группы дался им нелегко, а импульсивность Йошиды тогда окончательно ударила по нервам Карю, поставив точку и в их отношениях. Несмотря на четыре прошедших года, он так и не понял: Хиз отпустил его тогда или не смог удержать? — Мне жаль, Така. Ты не представляешь, как мне жаль. — Хватит, — гитарист садится и прячет невольную улыбку за темными волосами Хизуми, оказываясь непозволительно близко к нему, чтобы так и не забытым жестом прижаться лбом к виску дизайнера, кладя ладони на его ссутулившиеся плечи. Для Хиза это слово сейчас звучит иначе, чем несколько лет назад, когда в порыве обиды и злости, Карю защёлкнул наручники на его запястьях громким «Хватит», обмотал ржавую цепь молчания вокруг горла и выставил за дверь. Сначала вокалист думал, что попал в тюрьму, а потом понял, что никаких решёток на окнах и в помине существовало, кроме лишь чёрной полосы в жизни, которая потом сменилась на белую. — Ты снова не даёшь мне сказать, — улыбаясь, с нотками печали произносит старший, — я ведь… — Я знаю. Ты не знал, что тебе делать, как быть и как себя вести, я знаю все это, — гитарист вздыхает и мягко гладит напряжённую спину, тщательно подбирая слова, — но это все уже в прошлом. Каждый из нас пережил это по-своему, но главное, что пережил, а значит нет смысла вспоминать и сожалеть. Прости сам себя, слышишь? Хироши молча кивает, вздыхая с неким облегчением, ведь этот разговор он заранее прокручивал в голове долгое время, а теперь, по закону подлости, конечно же все пошло иначе, а мужчина терялся перед бывшим любовником. Длинные пальцы все ещё рассеянно бродили по его спине, то опускаясь на лопатки, то замирая, а потом резво поднимаясь к плечам: гитарист так же думал о чем-то своём, на доли секунд возвращаясь к прерванному занятию, и тут же пропадая вновь. — Но танцуешь ты действительно хорошо, — попытался сменить неприятную тему брюнет, на что получил усталую улыбку шатена, которая скрывала не менее облегчённый выдох. — Не переставай удивлять, окей? Это как проявление своей свободы. — Ты заговорил строчками из песен, — отмечает Хиз, а Карю снова усмехается и прижимается губами к его плечу, чувствуя, как на собственную талию ложится до боли родная рука, обнимая, как несколько лет назад. В непривычной тишине на стене начинают появляться оранжевые полоски, медленно превращаясь в силуэты сонных крыш низеньких домов, свидетельствуя о том, что в Токио наступил рассвет нового дня. Включённый свет в гостиной кажется теперь лишним, словно неуместные в это время кусочки солнца, которые застряли в трёх плафонах под потолком. Молчание, наконец, кажется действительно уютным и не несёт в себе необходимости быть нарушенным парой дежурных фраз по работе, не говоря уже о том, что на сердце Хироши впервые за долгое время шторм утих, уступая место спокойному штилю, пусть и небо над его душевным морем все ещё было в пятнах нескольких недосказанных облаков. — Хиз, слушай…как твоё горло? Карю стоило немалых усилий собраться и спросить об этом прямо, но по его взгляду, метнувшемуся к столу, брюнет понимает, что вопрос задан неспроста. — Нормально, а что? — Да просто…ты давно не говорил, как протекает твоё лечение, — гитарист ещё больше стушевался, боясь лишний раз упрекнуть дизайнера, пусть и ошибочно, но это слишком болезненная тема для него. — Тебя снова обманула твоя мазохисткая сторона? И завела в ловушку документов в зеленой папке? Брюнет не может сдержать улыбки, накрывая ладонью щеку гитариста и ласково поглаживая её большим пальцем, молчаливой просьбой заставляя посмотреть ему в глаза. Йошитака несмело улыбается в ответ, порываясь виновато отвести взгляд, но признает своё поражение. — У тебя был рецидив? — Да, в сентябре 2014. — В сентябре?! То есть не сейчас? — Замешательство, облегчение, растерянность и вспышку надежды в глазах Карю Хизуми не спутает ни с чем, и, наверное, это самый лучший эмоциональный калейдоскоп, который он когда-либо видел. — Ты дату на документах видел? Конечно нет. Это случилось немного позже после июльского концерта с Анджело, сейчас уже все давно в порядке. — Понятно. Тогда я рад, — впервые за вечер гитарист улыбнулся открыто и искренне, даруя Йошиде то, что он так долго хотел увидеть вновь. — Не стоит волноваться, — он поддаётся порыву смелости, с опозданием понимая, что теперь в ней нет необходимости, и осторожно прижимается к губам шатена в коротком, мягком поцелуе, чувствуя, как ответная ласка заставляет сердце пропустить удар. Они так и сидят на диване, в не совсем удобной позе, прижимаясь лбами друг к другу и иногда прикрывая глаза, все ещё не в силах поверить в происходящее, то ли от усталости, то ли от страха спугнуть такое невероятное мгновение, то ли потому, что теперь закрывать глаза можно без тревоги от веера воспоминаний. Карю сдаётся первым, поправляя волнистую чёлку и, щурясь, оглядывается в сторону окна, через которое солнце заливает уже наполовину гостиную Йошиды. — Надо спать, — Хизуми все же нарушил молчание, вставая и выключая сначала компьютер, а после и свет, позволяя хозяйничать в комнате утренним лучам. — Это твой первый сон за несколько дней? — Не ехидничай, сейчас не так много заказов, — устало улыбается мужчина по пути в спальню, после чего закрывает за вошедшим шатеном дверь. — А ты по-прежнему не закрываешь окна, — с тёплой ноткой ностальгии замечает Карю, закрывая форточку. В комнате царит прохлада после сырой ночи, и на кровать падает из шкафа плед, а на него приземляется растянутая серая футболка, которая через несколько минут оказывается на высоком гитаристе. — Я никогда не запомню, что их надо закрывать. — Расклею везде стикеры с напоминаниями. — Начни со своей гитары тогда, — парирует Хизуми, ложась рядом с Суемурой, который благополучно завернулся в одеяло, а теперь хищно взял в его тёплый плен и дизайнера. — Завуалированное предложение переехать к тебе? — Не завуалированное, а прямое. — Хорошо, я подумаю, — тихо смеётся Карю, обнимая брюнета поперёк. С тихим шуршанием на его плечи лег плед, а следом и рука Хироши, воссоздавая некогда забытый и простой уют. В голове Хизуми вертится далеко не один круговорот мыслей, и столько внутренних ограничений полетели долой в прошлое, что все ещё не верится в примирение и возможность обнимать любимого, как раньше. Взбудораженную нервную систему удаётся успокоить только через двадцать минут, когда наконец-то приходит осознание происходящего, которое подталкивает прогнать внутри последнее облако на горизонте. — Така? Спишь? — М? — Я должен тебе ещё кое-что сказать. — Что такое? — В общем…болезнь достаточно отступила, и я снова начал петь.