Нас связывает нечто большее

      Космос. Такой близкий и такой далекий. Вакуум давит на лёгкие с остатками жалкого воздуха, не зная жалости. Звезды смотрят с величайшим осуждением, но свет голубой планеты успокаивает. Белые облака, окутывающие родной мир, словно одеяла, медленно плыли среди зелёных и фиолетовых паров газа. «Болезнь и безумие,» — пронеслась догадка в мутном разуме. Газ выглядел неестественно, инородно. Он отравлял планету, убивал, душил, словно дихлофосом какое-то насекомое. Только дихлофосом убивают паразитов и мерзких насекомых, кто сказал, что планете от этого хуже? В голове кровь стучала набатом в висках, словно в царь-колокол. С каждой секундой мир становился мутнее, и, когда драгоценного воздуха стало не хватать, смесь зелёно-фиолетового покрова атмосферы цветными пятнами сорвался с умирающей планеты на Евгению, висящую посреди звезд и пустоты. На мир нарисованный акварелью будто разлили воду для кисточек, смывая очертания, но общая картина не чернела, а наоборот очистилась, вымыв абсолютно все цвета до белоснежного пустого листа. Легкие горели пламенем и, не выдержав, девушка сделала резкий, глубокий вдох адовой смеси газа и цветов акварельного мира. И белый зарябил бардовыми кровавыми пятнами боли и агонии, а краска залила, будто морской водой, внутренности, добивая жжением соли. Пятна сливались, танцевали, будто в вальсе, меняя перспективу и окружение, обнажая алый путь и идущего по нему человека. Впереди шла неизвестная женщина, от которой тянулась эта убогая дорожка из крови и ошметков кожи, почти плелась, хромала на одну ногу. Взгляд Жени прояснился и та стала впитывать информацию о идущем спереди человеке. Белый халат, усыпанный алыми пятнами, рыжие волосы, слипшиеся от крови, и небольшой врачебный чемоданчик, из которого торчали куски человеческих органов. В миг идущий впереди врач остановилась, медленно разворачиваясь и изменяясь внешне. Внешняя одежда меняла свою текстуру, стекая жидкостью, на открывшихся плечах открывались многочисленные глаза и рты, из которых текла секреция, чем-то напоминающая темно-синий ихор, в котором утонули звезды. Курчавые рыжие локоны поднимались и застывали, словно кость, принимая форму рогов. Безумный смех Смерти стал смешиваться с возгласами ртов на теле демона. «Крови!» — произносили хриплые голоса женщин и мужчин, детей и взрослых, достигая апогея. Смотреть было больно. «Это я. Это я…» — било набатом в голове словно мантра. Боль в голове нарастала…-

***

      Резкий глубокий вздох. Кошмар. Это был кошмар. Присев на кровати, девушка дрожащей рукой провела по влажным от пота волосам. Постельное бельё противно липло к обнаженному телу, вызывая мурашки. Дыхание сбито. Четыре утра. Через два часа вставать, когда девушка легла спать только час назад из-за очередной задержки на работе, по собственному желанию. Встав с кровати, Евгения на ватных ногах, спотыкаясь о собственные ноги, пошла к окну и распахнула, насколько это было возможно. Глоток свежего воздуха успокоил, унимая дрожь в теле, но ненадолго. От Богини не было ни слуху ни духу уже несколько месяцев, и, как полагала доктор, не должна давать о себе знать еще несколько лет. Но с последней встречи участились кошмары. Они повторялись своими ужасом и палитрой, прилипая в сознании пятнами, словно банный лист. От сочетания зеленого, красного и фиолетового мутило и хотелось блевать. А образ рыжеволосого доктора-демона пугал до холодного пота. «Хватит отрицать это! Это ТЫ,» — кричали мысли перед подступающей к горлу панической атакой. Неожиданный потусторонний холод осязаемо коснулся спины в лице Смерти не улучшил ситуацию, а наоборот усугубил. Дыхание снова сорвалось. — Не дергайся, — два слова, произнесённые у уха знакомым голосом, и девушка не может пошевелиться ни одной конечностью, словно её залили жидким янтарём, как бы истерично не пыталась сопротивляться.       На лице хозяйки мироздания, как всегда, играла усмешка. Черные как смоль волосы, спадающие с плеч Богини, щекотали обнаженную кожу до неприятного зуда. Правая рука Хозяйки лежала на животе, собственнически притягивая своего соулмейта к себе, впиваясь небольшими, но заостренными черными ногтями в кожу под пупком. Левая же, почти ласково скользя по коже, поднимаясь от руки, к плечу, шее, задевая чувствительную кожу уха, накрыла глаза, погружая в темноту и легким усилием заставляя наклонить голову влево. Язык влажно прошёлся по мочке, куда пришелся последний укус с того вечера, протыкая кожу, снова заставляя крови медленно пачкать шею. Чувства Евгении снова мешались в своем противоречии и взрывались ядерными боеголовками по рассудку. Боль, страх, дикое животное удовольствие, ненависть к себе и соулмейту, возбуждение, паническая атака. Накрытый ладонью мир не пропускал никакого света, в кромешной темноте голова кружилась так, будто доктор провела, катаясь, на американских горках минимум сутки. — Открой глаза, — и немного помедлив, врач повиновалась, вызвав тихое и урчащее «Умница» к себе в шею от Смерти, и ужаснулась.       Дернуться у девушки не вышло, так как острые, словно бритва, зубы легко, но предупреждающе, коснулись сонной артерии. Мир принял черно-алые оттенки, разбавляемый зелёным и фиолетовым газом. Желчь стала подниматься наверх. Стоны, рёв, смех каждого уголка мира ударил по ушам. Аромат цветов исчез, заменив себя новым. Кисло-сладким запахом гнили, крови и рвоты, смешанный с едкими парами яда. Алая густая жидкость текла по улицам, по стенам зданий, размазанная ладонями, одеждой, словно кистью масло. Рвотный рефлекс все сильнее подступал к горлу. В попытке не смотреть на ужасающую в своей правдивости улицу, Женя перевела взгляд на руки, но только вызвала у себя новый приступ паники, ужаса и истерики. Горячие горькие слезы текли из глаз, жгли щеки, рука прижимаемая к глазам намокла. Постепенно в посторонние голоса, просящие крови и исцеления, стал вклиниваться смех, леденящий душу. Один за другим на коже открывались глаза с чёрным белком и рты с острыми зубами, что вторили голосам в голове. Крик где-то застрял в горле комком, а мышцы закаменели, когда Смерть прокусила сонную артерию Евгении. В этот момент прошило осознание — смех был её. Божество лениво слизывала непрекращающийся поток крови, пачкая лицо, одежду, пока девушка не потеряла сознание от обилия впечатлений, эмоций и нагрузки на тело магией. Тело обмякло. Довольно улыбнувшись, Смерть аккуратно, чтобы не уронить, подняла Женю на руки и отнесла к ней на еще влажную и уже холодную кровать. Рана от укуса зажила, не без помощи Хозяйки Мироздания, оставив после себя два ряда чёрных глубоких шрамов. Кровь, что успела испачкать пол, испарилась, словно мгновенно выкипающая вода на раскаленной докрасна сковородки, удаляя все признаки присутствия Смерти. — Спокойной ночи, любимая, — шепотом произнесла Смерть, улыбаясь, и мягко поцеловав девушку в макушку, исчезла.       В эту ночь Евгению не мучили кошмары. Но к сожалению, только в эту… Следующие ночи не смогли обойтись без мокрой от слез подушки, очередного кошмара про убийства, смерть и цветочную чуму. Руки дрожали, не слушались, а по щекам текла соль. Эмоции захлестывали с головой. Хотелось кричать, крушить. Грудь разрывала фантомная боль, будто, ломая грудную клетку, превращая в кашу все внутренние органы, вылезали демоны. Крики людей после того визита продолжались, лопались барабанные перепонки, оглушали, сводили с ума. Рассудок утекал с каждой секундой, часом, днём, месяцем. Жить не было сил и желания. И в один из долгих вечеров она сдалась. Блеск остро заточенного ножа. Багровые капли на полу, и боль, что ненадолго переключила сознание с грудной клетки. Порез за порезом, раскрывала яркую, такую неожиданно приятную глазу плоть, хриплые болезненные стоны, горячая кровь, что свободно струилась по руке, окрашивая в алый пол, кровать, белье. Смерть была рядом, наблюдала за зарождающимся безумием, без возможности и желания, что-либо сделать. Холодный соленый потусторонний ветер обжигал кожу врача, и тишина со стороны Хозяйки тонуло в криках умерших и умирающих душ. Мутное сознание окончательно утопало в тумане безумия. Нервный смешок. Жить ей оставалось мало. Время дало преимущество, но не помогло справиться с тем чувством, что сейчас сводило с ума, вырезало рассудок без анестезии. Крики боли умирали, не родившись в безумном смехе Евгении. Куски мяса спадали с изрезанного локтя. Мир не давал умереть, мироздание не отпускало и считало, что еще слишком рано. Удары становились сильнее и не имели конкретной цели. Глубокие раны открывались на животе, руках, ногах. Фантомная боль усиливалась, сливаясь с реальной физической, циркулируя, усиливаясь, утопая в смехе. Новый глубокий порез. Артериальная кровь била из шеи, ослабляя тело. Но даже сквозь умирающее сознание можно было услышать неожиданно прорезавшийся голос Смерти. — Женечка, как бы ты не старалась, тебе не избежать своей судьбы, — неожиданно хриплый, со сбитым дыханием, возбужденный. Глаза смерти с глубочайшим первобытным голодом рассматривали тело своего соулмейта и пыталась держать себя в руках. Хотелось опустить ледяные пальцы под кожу, в раны, насладиться теплом крови смертного. И если она потеряет контроль — они обречены. Всем известно, что безумие свойственно всем богам, прикоснувшимся к любви. Как и смертные теряют рассудок рядом с полюбившимся божеством. Но это ли есть их вина? Любовь к всему божественному противоестественна. Они оба это знали, либо подозревали. Лечение потребовало уйму усилий, но, закончив начатое, Хозяйка Мироздания мгновенно исчезла в тенях, сметая взмахом косы все улики ее присутствия. Они обречены.       Красота мира рассыпалась на глазах у Евгении, открывая реальность, сливаясь с иллюзией. Сны сливались единым пятном. Цветной мир разбавлялся фиолетовым и зеленым дымом. Галлюцинации глаз и ртов на руках периодически открывались, окропляя кровавыми дорожками слез и ядовитой слюной. Крики, смех, стон. В больнице становилось хуже. И только медленный отсчет секунд оставлял рассудок в пределах контроля. Голова разрывалась от боли, словно кожа под натиском растений. Цветение медленно отступало в организме, но какой ценой? Она должна, она обязана найти ответ, лекарство, она должна, обязана держать себя в руках. От такой нагрузки контролем сознание не успевало реагировать ни на что, особенно на внешнюю агрессию, и это была роковая ошибка. Глухой удар. Очередной тронувшийся умом пациент со всей силы ударил головой своего лечащего врача о стену, что-то крича про соулмейтов, заливаясь безумным смехом, а заторможеный мозг Евгении даже не понял, что произошло, не издав ни звука. На лице доктора была пустота, что больного только разозлило. Из разбитого носа текла кровь, при каждом столкновении со стеной, в голове взрывалось более тысячи атомных бомб. На сопротивление сил не было, а контуженому врачу продолжали наносить увечья, пока та не упала на пол, сплевывая сгустки крови. В глазах темнеет, когда упавшую девушку стали пинать ногами, прыгать на неё, дробя ребра. Где-то на фоне звучали крики. Кости ломались, суставы выворачивались, но Евгения не издала ни звука. Подмога пришла слишком поздно, но не одна. — Г҉̩̲͊̀͢͡л҈̰̀͋͢͠у̶̲͚͓҇̊̉̀͢п҈̥̥͕̉͋͜͝е̶̡̛̠̥̭̔̏̆ц̷̬̀͢͞!̸̢̥͔̊́͡ — раздался громкий женский голос, врачи и санитары только и успели вбежать, но не успев ничего предпринять. Мир резко замер, выцвел, выделяя в центре палаты появившуюся неизвестную фигуру.       Мужчину отбросило к стене, а на его месте образовывался сгусток тьмы, сотканный из теней и тьмы. Невидимая сила не давала ни одному пришедшему на помощь сдвинуться с места и что-либо сказать, но свидетельствовать божественный суд. Стальной клинок Смерти, ярко блестел на солнце. Черный обугленный плащ еле держался на худых плечах скелета. Больной пациент, явно не ожидавший такого исхода, стал медленно подниматься с пола. «Открой глаза» — кричали в унисон голоса в голове Евгении, обычно умоляющие о помощи и крови. Голова была тяжёлой, а в глаза будто засыпали песка, но девушка впервые послушала умершие души, подняв веки. Черный балахон Смерти, вызвал у врача легкую улыбку. Сейчас это было самое стабильное в её жизни, постепенно умирающего рассудка, накрывающего безумия и кошмаров. Яркая линия света, что отразилась о металл, свист разрезаемого воздуха, и голова, что не сразу упала с бездыханного тела безумца. Кровь шипела кислотой, поднимаясь кричаще-красной дымкой над полом и трупом на фоне черно-белого мира. Смерть секунду смотрела на умершего, хватая обратно на цепь божественную ярость, и развернулась к медсестрам, пришедшим на подмогу. Ни лица, ни волос, только белый череп, что пустыми глазами рассматривал людей. — Спасибо, — тихий, еле слышный, хрип Жени резанул тишину, словно раскалённый нож масло, из-за чего все вопросительно взглянули на девушку, в том числе и Смерть. Острые черты кости лица разглаживались, уступая простому смертному обличию. Ярко-голубые глаза снова были нечитаемо направлены в сторону Евгении. — Не за что, — так же тихо и хрипло сказала Хозяйка Мироздания и растворилась в воздухе, оставляя после себя исчезающие кусочки тьмы, запуская мир обратно в свою колею.       Евгения этого не слышала, потеряв сознание.