Полюби меня

Горячо. Обжигающие губы скользят по шее и груди. Нежность и страсть в каждом выдохе и они расплавляют моё существо, рождают жар глубоко внутри, раздувают тлеющие угли до состояния пожара, локального стихийного бедствия. Где я сейчас? Кто я? Или может быть что? Рыжее пламя волос в моих пальцах, поцелуи солнца на твоих щеках и солнечный свойственный только одному существу на свете запах щекочет мои ноздри. — Люблю тебя. Солнце моё… Меня? Я твоё солнце? Странно, что счастье и неверие вместе — это просто невероятно больно, выжигающе и одновременно вымораживающе больно. Потребовать любви? Право слово, это смешно! Разве можно требовать любви? Любовь или есть, или её нет. Я дёргаю тебя за волосы сильнее, подаюсь навстречу, принимая полностью и требую. — Смотри на меня! На меня! Любишь? Скажи это мне. Тёплая ладонь касается моей щеки, и ты выдыхаешь мне в рот. — Люблю. И не смотришь мне в глаза, совсем не смотришь, просто медленно берёшь то, что и без того твоё, берёшь до дна, не давая возможности утаить что-то от тебя, спрятать за ставшим уже привычным притворством. Как же я не хочу тебя любить! Не хочу, слышишь?! Но отказаться сейчас от того, что ты мне предлагаешь, у меня нет сил. До тех пор, пока нас не свела судьба, я даже подумать не мог, что ты, младший сын семейки нищебродов Уизли, тот самый человек, которого я ни на кнат не ставил, способен так сильно слепо и верно любить! Что именно ты и твоя любовь к грязнокровке окажетесь для меня заразны настолько, что я заболею тобой и безумно захочу твою любовь себе. — Люблю… Именно так, уже без вопросительной интонации, как это было две недели назад, сразу после возвращения обратно в своё тело, но всё ещё неуверенно и нехотя. Я не хочу тебя любить! Не хочу! — Падай в бездну, солнце. Падай, я тебя там поймаю. Падай ко мне… Бездна. Пожалуй, именно этим словом можно описать моё вселение в тело Грейнджер, желания которого я не мог контролировать совсем и наше совместное проживание с Лаской. Падение в бездну. Даже странно, что такая нимфоманка, как Гермиона имела репутацию холодной фригидной заучки, для которой секс — это что-то совсем неважное, а оттого не занимающее много места в её жизни. И судя по поведению рыжего эта стерва вела с ним себя так же, как и с другими — близость между ними была редкостью. Я закрываю глаза, прижимаюсь к тебе теснее, шагаю в пропасть и падаю, падаю в нашу с тобой одну на двоих бездну, отпустив себя, надеясь, что ты меня и в самом деле поймаешь. Ты ведь обещал, и мне, хоть я никогда не был легковерным типом, отчаянно хочется верить тебе. С губ рвутся ненужные никому признания в любви, которые мне удалось поймать за кончик хвоста и не дать им прозвучать, и зачем-то твоё имя, всё-таки прозвучавшее моим грехом, моей тайной. — Рон! — Я люблю тебя, Драко. *** Протянув руку за волшебной палочкой, я кисло поморщился, уже как-то почти привычно наложил на пижамные штаны очищающее заклинание и сжался в клубок на постели. От таких подробных, мокрых снов с участием проклятого Ласки, трахающего меня и шепчущего мне — мне! — слова о любви хотелось убежать на край света и спрятаться в самую глубокую нору. Этого не может быть со мной! Я не могу желать тупого, несдержанного и совершенно ничем не примечательного дружка героя, не могу хотеть раздвинуть перед ним ноги! Нет! Я не могу так низко пасть! Однако, моему грёбанному подсознанию было плевать с Астрономической башни на все мои заморочки, непринятие и отрицание собственной натуры, и это выливалось во в такие позорные сны с предсказуемым результатом. Я вот уже тринадцать дней просыпался, кончив во сне и ощущая себя беспомощным и жалким. Ненавижу! Ненавижу тех, кто сотворил такое со мной, чтоб их в полнолуние оборотни залюбили! А ещё ненавижу тупого рыжего грифера, которого всегда презирал, не считая за нормального человека, и о котором в последнее время слишком много думаю. Вот бы узнать, кто именно нас с Грейнджер так извращённо проклял и проклясть в ответ! В то, что заказчиком проклятия является Дафна, недавно помершая на пороге своего дома, я не верил. Исполнителем она вполне могла быть, особенно если к ней подошёл кто-то хорошо знакомый и попросил помочь, присовокупив к просьбе какую-нибудь дорогую безделушку, до которых она была охоча, но заказать самой… Не было у неё мотива для заказа меня и Грейнджер на Сон Купидона и переселение души в другое тело, а просто так по желанию левой пятки слизеринцы ничего не делают. К тому же у меня с Дафной были вполне даже тёплые отношения, в отличие от той же заучки, с которой мы так и не смогли найти общего языка, несмотря на общие проекты и близости по дурости, о которых я хотел забыть. Чего хотела она, мне было непонятно, но цапались мы с ней на потеху однокурсникам довольно часто. Не могла же она сама наложить на нас чары только для того, чтобы я её понял? Нет, это бред! Не настолько же она дура, чтобы додуматься до такого! Ну, был у нас с ней пару раз секс, и оба раза по глупости, за которую потом становилось стыдно, но это не повод, чтобы портить жизнь обоим. Первый раз мы трахнулись по-пьянке, сразу после поступления, но о том случае стыдились вспоминать многие, ибо тогда вообще чуть ли не все со всеми переспали. Второй же раз у нас случился уже по моей глупости этой зимой. Мы тогда готовили совместную работу, засиделись допоздна в библиотеке Малфоев, оба устали до такой степени, что в какой-то момент наш научный спор перерос в очередные препирательства и переходом на личности, что мне быстро надоело и, решив заткнуть эту умную дуру, я её поцеловал. Нет, как ни крути, а заказчиком Грейнджер быть не могла, даже несмотря на то, что они с Дафной довольно тесно общались, подружившись. Она не настолько отчаянная идиотка, чтобы связываться с чарами, вытаскивающими наружу её истинные потребности, что, безусловно, унижает её достоинство. К тому же, если она действовала, будучи в своём уме, то непременно вначале узнала бы, чем именно может ей грозить подобное подселение в её тело и точно отказалась бы от него. И Сон Купидона, вызывающий привязку сродни одержимости… Уж его-то Грейнджер на себя точно наложить не могла, тем более связывая чары моей силой. Как-то уж это слишком по-слизерински, да и чары далеко не самые известные, можно сказать родовые, раскачивающие любую, даже самую крепкую психику. Я что-то сам себе противоречу. Если на Грейнджер наложили разрушительные чары Сна Купидона довольно давно, то сделать меня подселенцем в свое тело она вполне могла. И если это всё же сделала она, то интересно, на что она надеялась? На силу любви? Бред! Хотя я был бы не против того, чтобы меня так сильно любили, как её любит рыжий — сильно и без вмешательства магии. Так, а о нём лучше не надо! Хватит думать о Ласке!