Глава пятнадцатая. Сон
31 октября 2018 г., 18:19
На фоне нелепого подозрения Джин о невозможном и моей крайне неудачной шутки про Хорька этой ночью я долго не мог успокоиться и уснуть, а когда всё-таки усталость взяла своё и утянула меня в царство Морфея, то мне приснился самый невероятный бред, который только смогла породить моя больная фантазия.
***
Я ехал по просёлочной дороге на красивом сером в яблоках коне в полном обмундировании рыцаря, которое тянуло меня своим немаленьким весом к земле, нещадно подгоняя своего скакуна, не желая опоздать на собственную свадьбу. Я добивался благосклонности, руки и сердца моей любимой леди Гермионы долго, с упорством осла, не раз и не два испытав на пути к счастью настоящее отчаяние, от которого опускались руки, и вот, наконец, она дала согласие стать моей. Это должен быть самый счастливый день в моей жизни, и непременно будет, чего бы мне это не стоило. Даже, если мне придётся загнать коня насмерть.
Горя предвкушением того момента, когда увижу свою желанную женщину у алтаря, и она наконец-то станет моей по-настоящему, я совершенно не замечал ничего вокруг себя, пришпоривая бедного коня и зная только одно — я ни в коем случае не должен опоздать к венчанию. Поэтому чёрная дымовая завеса без запаха гари стала для меня полной неожиданностью, поглотив меня и коня и дезориентируя. К счастью длилось это недолго, и первый же сильный порыв ветра развеял завесу, словно её и не было, но вот сидел я уже верхом не на коне, а на кентавре с лицом младшего Малфоя, который покосился на меня насмешливым взглядом и тут же встал на дыбы, намереваясь скинуть. Каким-то невероятным чудом мне удалось удержаться на его спине без намёка на седло, а в следующий миг, повинуясь причудливой прихоти подсознания, я очутился стоящим перед небольшой деревенской маггловской церквушкой и, толкнув дверь, вошёл в полутёмное, довольно вместительное, как-то ни странно, помещение. Ряды лавок с сидящими на них, разряженными в пух прах, многочисленными гостями, друзьями и родственниками и Гермиона, моя любимая Гермиона, уже стоящая у алтаря в пышном белом платье и с рассыпанными по приоткрытым плечам волосами.
Она счастливо улыбнулась мне и от этой улыбки, полной невыразимой нежности, радости и любви, я чувствую себя воздушным шариком, накаченным гелием — ещё немного и взлечу в небо безо всякой магии и крыльев. Просто от счастья. Любимая. Я подошёл к ней, взял её тёплые тонкие пальцы в свою руку и развернулся к терпеливо ожидающему священнику, почему-то имеющему внешность Люциуса Малфоя. Странная причуда подсознания!
— Согласен ли ты, Рональд Биллиус Уизли взять в жены Гермиону Джин Малфой? Любить и уважать её…
Малфой? Он так шутит? Она же Грейнджер! Грейнджер, а никак не Малфой! Я в сильном недоумении повернулся к своей любимой женщине и замер, видя как её живот стремительно начал расти, словно мяч, который накачивают воздухом. Лиф белого свадебного платья затрещал по всем швам, лопнул и порвался, выпуская на волю плоть. Миг и Гермиона стояла передо мной глубоко беременная и очень недовольная. Мной?
— Рональд Биллиус Уизли, немедленно вернись с небес на землю и поцелуй свою законную супругу! — потребовала она, поджав губы, и я послушно наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на до странности капризных, словно не её, губах.
Гермиона крепко обняв за шею, целовалась настолько жарко и страстно, что оторваться от неё было просто физически невозможно. Пламя. Она огонь, пожирающий меня, огонь, в котором мне так хочется сгореть дотла, чтобы воскреснуть уже другим человеком, стать её полностью. Наш невозможный поцелуй расплавил мне мозг настолько, что мне уже совершенно плевать на все её странности, на огромный, как дом, живот, на всё плевать с Астрономической башни. Главное, что она сейчас со мной, она моя. Глаза закрылись сами собой от перехлестывающих через край эмоций, и я прижал свою жену к себе ещё теснее, ближе, положил руки на задницу и сжал сквозь пышную юбку ягодицы, с улыбкой слушая рваный вздох и стон. Слишком низкий, неженский, вибрирующий стон, заставивший меня насторожиться. Не женский? Настороженно распахнув глаза, я увидел, что вместо Гермионы бережно прижимаю к себе раскрасневшегося, зацелованного до распухших губ, странно красивого Хорька в белой мантии, не скрывающей его неестественно огромного живота. Бред! Невозможно!
— Рональд Биллиус Уизли, ты был избран небесами и судьбой, чтобы помочь родиться на свет моему внуку, — напыщенно заговорил Люциус, обращая наше внимание на себя и возвращая в реальность. В сумасшедшую, невозможную реальность. Я отшатнулся от поникшего, отпустившего мою шею Драко и непонимающе уставился белого элитного павлина, протягивающего мне короткий серповидный нож с такой торжественностью, что стало жутко. Это была торжественность ритуально приношения жертвы тёмным богам. Невозможно! Это не правда! Не может быть правдой…
— Нет!
Хорёк скинул на холодный пол мантию, оставшись почему-то в юбке до щиколоток и босой, покорно подошёл к ледяному каменному алтарю и улёгся на него, глядя прямо перед собой. Моё дыхание сбилось от жути, и я, словно примёрзнув к полу, мог только смотреть на тёмное, звёздное полотно его юбки, струящейся по серому камню, не в силах пошевелиться и не решаясь поднять взгляд.
— Пожалуйста, Рон, — тихо, почти шёпотом попросила меня эта бледная моль. — Помоги мне.
Помочь? Я поднял голову и взглянул на него, смотрящего на меня с мольбой, которую я не ожидал от него. Не от него. И тут черты лица лежащего на алтаре Малфоя поплыли, трансформируясь, и вот уже на меня смотрела своими тёплыми медовыми глазами Гермиона, шепча «пожалуйста!». Солнце моё, как же так?! Впрочем, какое-то мгновение спустя Гермиона исчезла и передо мной снова лежал бледный до зелени Драко и просил ему помочь. Я подошёл к всё ещё протягивающему орудие убийства Люциусу и послушно взял кривой нож, чтобы вспороть живот своему школьному врагу и вытащить на свет белый находящееся там чудовище. Ребёнка? Нет, именно чудовище и никак иначе!
Кровь повсюду, я сам был испачкан в крови с головы до ног, чувствуя себя убийцей и сумасшедшим. Драко по-прежнему лежал на алтаре, хрипя, словно умирающий, а у меня на окровавленных руках захлебывался плачем отчего-то темнокожий ребёнок. Мальчик, отчего-то похожий на Блейза.
— Рон… Рон… Посмотри… — требовательно прохрипел Драко, заставляя меня обернуться и наблюдать за тем, как он снова превращается в Гермиону и обратно. Слушая его предсмертные хрипы, я ощутил, как в моей груди поселилась дикая, почти невыносимая боль от осознания того, что я, именно я убил его. Когда серые глаза младшего Малфоя подёрнулись плёнкой и закатились, я крепко зажмурился, не в силах смотреть на его смерть. До безумия хотелось ничего не видеть, не слышать, не знать!
***
Проснулся я на мокрых, перекрученных простынях в Блэк-холле, с быстро бьющимся, будто стремящимся вырваться на свободу, сердцем и ощущением отчаяния, стыда, горечи и странной, почти невыносимой потери. Бред! Что за бред мне сегодня приснился? Больше никаких потрясений перед сном!
