Полюби меня

Малфой выглядел просто неестественно спокойным, тихим и собранным, чтобы таким быть, а не казаться, что меня немного напрягало и заставляло к ему приглядываться. Насколько я его знал, он не способен так легко успокоиться после того разговора с Гермионой, затрагивающего их чувства, страхи и сомнения. К тому же вряд ли он и в самом деле так просто принял свои чувствах ко мне, всегда им усердно презираемому абсолютно за всё, и как бы ему ни хотелось показать собственную гибкость и лёгкость восприятия. Мы слишком долго враждовали, противостояли друг другу в школе и в жизни, и он, как сказала моё солнце, меня всю свою сознательную жизнь за человека не считал — так, помехой их с Гарри дружбе, предателем крови, недостойным представителем магического мира, почти отбросом общества — чтобы я мог взять и поверить в принятие внезапно прорезавшихся ко мне чувств. Такое невозможно. Только не с нами, и не с нашей яркой и сильной неприязнью. Ведь я, со своей точки зрения, тоже не считал его достойным человеком и магом — он для меня был на младших курсах засранцем обыкновенным, бесящим до выноса мозга, а на старших курсах стал презренным Пожирателем смерти и Волдемортовской подстилкой. — Триада, Малфой? — всё-таки не выдержал и спросил я, когда мы вышли из камина в холле госпиталя святого Мунго. Думалось мне, что в отличие от него, я как-то слишком легко и безболезненно воспринял новость о том, что все свои счастливые деньки я трахал Драко, а не Гермиону и шептал слова любви ему, а не ей. Все мои радужные, полные надежд на будущее, которым не суждено сбыться, были посвящены не моей любимой девушке, а вот этой бледной моли, идущей сейчас рядом со мной, но это как-то ни странно не вызывало даже злости. Наверное, из-за того, что даже тогда, когда мои мозги пребывали в счастливой отключке, я не верил полностью, что Гермиона может так измениться ради меня и искал подвох на подсознательном уровне. И вот теперь подвох найден и всё стало на свои места. Да, горько, обидно, но такова жизнь. — Подслушивая, узнаёшь много нового и интересного? — ехидно ухмыльнулся Драко, проводя рукой по волосам и глядя куда угодно только не на меня. Он покраснел? В самом деле, покраснел? Смущённый Хорёк — зрелище очень редкое и, для меня неожиданно привлекательное. А как же он должен соблазнительно выглядеть во время секса, с яркими пятнами румянца на щеках и груди, искусанными алыми губами и затуманенными, пьяными глазами!.. Драккл! Кажется, я влип! Это же бред! Бред больного на всю голову алкоголика, допившегося до прихода пушистого зверька по имени белочка! Разве в Малфое, в этой бледной моли, может быть хоть что-то привлекательное для меня?! Или я настолько устал любить в никуда, что готов найти привлекательным даже бывшего школьного врага и попробовать ответить на его чувства? — С каких это пор ты, Малфой, стал у нас моралистом? Уж ты-то наверняка знал, что я подслушиваю ваш разговор. — Не знал — подозревал. Как и Грейнджер. Я не буду заключать с вами Триаду, Уизли, ни за какие коврижки. Я уже сказал это ей и могу повторить для тебя, мне несложно. Триада… — …Не для нас, — перебив, согласился я с ним. — Эта форма брака для уравновешенных и спокойных людей, а не для таких собственников, как мы. Я знаю, Драко и не собираюсь настаивать на чём-то подобном, что испортит жизнь нам всем. — Умница. Возьми конфетку. Лимонную дольку, мальчик мой? Директор Дамблдор и его поощрительная система. Злость на Драко поднялась откуда-то изнутри разрушительной, обжигающе холодной волной и я с трудом удержал себя в руках, хмуро буркнув. — Иди ты! Дальнейший путь до третьего этажа мы проделали молча, думая каждый о своём. Нам и в самом деле было о чём подумать. У меня, к примеру, оказалось непривычно много мыслей о нём и о нашем совместном прошлом. До жути хотелось задать ему вопрос, почему тогда в теле Гермионы он вёл себя со мной настолько нетипично и миролюбиво, словно и в самом деле наслаждался моим обществом вне постели? Ведь в постели мы проводили отнюдь не сутки напролёт, трахаясь, как кролики, и даже если взять в расчёт то, что тело моей любимой и её желания Хорёк не мог контролировать — это совсем не обязывало его проводить всё остальное время рядом со мной. Неужели ему и действительно нравилось наше взаимодействие, сидение рядышком, занимаясь каждый своим делом, ленивые поцелуи, не обещающие ничего большего, мечты?.. Нет, я не стану спрашивать его об этом, чтобы не рушить ещё одну иллюзию счастья. Ничего хорошего и обнадёживающего он мне не скажет, а напороться на очередную гадость мне не хотелось до жути. Пусть уж лучше недоговоренность и вопросы без ответов. — Проходи, Ласка, — удивительно мирно проговорил Малфой, прикладывая к дверной ручке, откуда-то взявшийся многоразовый амулет. Он и в самом деле навещает Забини? Но зачем? В палате было светло и просторно, и это единственное что мне здесь вообще могло понравиться. Когда-то персиковые стены палаты сейчас были талантливо разрисованы жуткими монстрами, скалящими свои зубастые пасти и таращившими на посетителей безумные голодные глаза. Я знал, что Блейз весьма талантливый художник — он показывал мне свои рисунки, когда мы встречались, но такой реализм в ужасе… Это безумие. Безумие в чистом незамутнённом виде. В палате даже пахло безумием, отчего волосы становились дыбом, и хотелось бежать отсюда как можно быстрее, чего я позволить себе не мог, беспомощно оглянувшись на Хорька перед тем как посмотреть на Забини. Блейз сидел на кровати, обхватив себя руками, и раскачивался с закрытыми глазами из стороны в сторону, что-то мыча про себя. Жутко. Безнадёжно и жутко. Я запомнил его другим. Он был красивый, яркий, полный надежд на будущее и амбиций. То, во что он превратился, выбивало из колеи и пугало. Невозможно. Пересилив себя, я подошёл к безумцу, положил руку ему на плечо и тихонько позвал, привлекая внимание. — Блейз. Блейз, посмотри на меня. Забини поднял голову и неверяще посмотрел мне в глаза, будто ожидая очередной обман, а потом, словно в нём разжалась какая-то пружина, вдруг соскочил с постели и крепко обнял меня, прижимаясь всем телом. Как отреагировать на такую бурную встречу я не знал и посмотрел на Малфоя, сам не знаю чего, ожидая от него. Помощи, быть может, или совета. Вот только не дикой первобытной ревности и собственничества в чистом незамутнённом виде, которые я увидел в его серых глазах. Да черт меня побери! Драко ревнует меня к сумасшедшему? Серьёзно? Страстно захотелось подойти к нему и спросить, а он точно нормальный для подобных эмоций? Или он считает меня конченным извращенцем? — Рон, ты пришёл, — счастливо выдохнул мне в шею Блейз и широко лизнул, отчего меня передёрнуло от отвращения и какого-то противоестественного дикого возбуждения. Вот только перед моим мысленным взором соблазнял меня сейчас совсем не Забини, а Малфой. Голый Малфой, прижимающийся ко мне всем телом и возбуждённо дышащий в шею. Кажется, здесь трое чокнутых и это пугало до ужаса, заставляя сомневаться в своём разуме. — Блейз, не надо, прошу тебя. Я не хочу… — Ты не хочешь меня?! — с истерическими нотками перебил меня Забини, не отпуская из объятий и по-прежнему дыша в шею. От него, как и раньше, пахло пряностями, жарким солнцем юга и чуточку солью, разве что теперь к этому соблазнительному мужскому аромату примешивалась нотка безумия. Теперь? А может она была всегда, просто раньше я не обращал на это никакого внимания? — Не хочу. Между нами давно всё быльём поросло, Блейз. Я пришёл сюда не за отношениями, а навестить тебя. Как ты себя чувствуешь? — проговорил я, чувствуя, как он буквально костенеет в моих руках. Ошибка! Я только что совершил ошибку, отвергнув его, и теперь неизвестно как он может отреагировать. Силы, помогите! И конечно же, силы меня не услышали, и именно этот неудачный момент выбрал Драко, чтобы сделать шаг к нам навстречу. Как не вовремя! Блейз обернулся, увидел своего школьного товарища, вынырнул из моих рук, пытающихся удержать его и с животным воем бросился к Хорьку вряд ли с дружескими намерениями. Я едва успел поймать своего бывшего любовника за талию и прижать к себе, не подпуская к Малфою. А после начался сущий кошмар: я отчаянно цеплялся за рычащего и скулящего Блейза, стараясь не дать ему добраться и разорвать заплатки пытающегося достучаться до него Хорька, ловил, прижимал к себе и отчаянно молился силам, чтобы всё поскорей закончилось. Петрификус отскочил от Забини, не причинив ему даже беспокойства, Малфой больше не пытался воздействовать на сумасшедшего магией, отступая шаг за шагом к двери, но не решаясь выйти. Да вышел бы он уже, что ли?! Ведь мне-то Блейз вреда причинять не стремится. А так я не удержу его, и тогда только чудо спасёт самонадеянного Хорька. Внезапно Забини сильно дёрнулся, почти вырвавшись, и сразу повис у меня на руках, отключившись, а Драко перестал отступать к двери, приглядываясь к своему однокашнику. — Что ты сделал с ним, Малфой? — тревожно спросил я. Он криво усмехнулся, взъерошил белобрысую шевелюру беспомощным жестом и пожал плечами. — Сонные чары. Они довольно трудоёмки в применении. Ненавижу их. Он должен проспать не меньше трёх часов. Перетащим его на кровать, Ласка? Магией перемещать нельзя. — Бери за ноги. Он всегда настолько буйный? — Нет, что ты. Только при тебе. Ты у нас вообще молодец, «умеешь» разговаривать с сумасшедшими, — хмыкнул саркастически Хорь, поднимая Забини за ноги. Мы уложили его на кровать, окружённую монстрами. — Жалеешь? — С ума сошёл?! — возмутился я, глядя в серые с расширенными зрачками глаза, а потом перевёл взгляд на мирно спящего бывшего, выглядящего нормальным. — Да я от него бежал без оглядки в своё время, не выдержав бури эмоций и ревности. И к тому же я не настолько извращенец, чтобы вожделеть сумасшедшего. Зря мы пришли сюда. А ты жалеешь? — С ним было неплохо в постели. Я усмехнулся, мысленно соглашаясь. Было. вот только одной постели недостаточно, а Блейз совершенно не давал продохнуть, играя на чувствах и не давая свободы. — Почему именно я? — Кто знает? Пойдём? Я кивнул, соглашаясь. — Пойдём. А уже на выходе из госпиталя нас вырубили каким-то совершенно незнакомым мне заклинанием.