Игра Хеймитча: спонсоры

***

Время действия: 50-е Голодные игры.

      Во время моей коронации, проходившей в президентском дворце, у меня жутко болела голова, и ни о чём другом я думать не мог. Кажется, президент это заметил. Как только он надел на мою голову золотую корону, то поманил меня рукой и негромко проговорил:       — Мистер Эбернети, идите за мной.       Но отчётливее всего мне запомнился другой момент.       Когда я и президент Сноу вышли из аудиенц-зала, некий капитолиец попытался подойти к президенту. Кориолан это заметил, и его лицо окаменело. Он сделал небрежный жест рукой и капитолиец — явно важная шишка — замер на месте. Он просто не верил своим глазам. Позже мне рассказали, что мы встретились с самим Регулом Бренданом, министром транспорта. Президент впервые попросту запретил ему подойти к себе.       Сноу привёл меня к своему личному врачу, мистеру Скавру Треммеру. Так я и познакомился с этим замечательным человеком. Он расспросил меня о том, как я себя чувствую, покачал головой, сделав вывод, что медики в Центре реабилитации назначили мне не совсем подходящий курс лечения, и поставил мне укол BNG — сильнейшего, баснословно дорогого анальгетика. И моя несчастная голова тут же прошла! Я был на седьмом небе от счастья. Доктор Треммер дождался, пока я почувствую прилив сил, а затем лично отвёл меня в кабинет президента.       Сноу вежливо указал мне на стул, а сам продолжал что-то писать. Стол, за которым он сидел, был необычным — мраморным, огромных размеров. Президент улыбнулся — тогда я ещё подумал, какие тонкие у Сноу губы. Честно признаюсь, от одной этой улыбки у меня всё внутри похолодело.       — Я надеюсь, молодой человек, что вы не доставите мне хлопот.       В этом момент я онемел, страх сковал моё тело. Много воды утекло с тех пор, и я узнал, что это — любимейший приём Сноу: в начале разговора лишить воли и полностью подчинить.       Президент заметил моё состояние и рассмеялся:       — Расслабьтесь, мистер Эбернети. Сегодня день вашего триумфа, мне захотелось лично вас поздравить, тет-а-тет.       Я решил прислушаться к совету Сноу и шумно выдохнул. Мне стало легче, отпустило.       — Вы ведь имеете капитолийские корни, мистер Эбернети? — тем временем продолжал президент. — Я нисколько не удивился, когда узнал, чей вы сын. Мне давно известно, кто основал и на протяжении семнадцати лет был директором шахты номер два. Асканий Эбернети! Я тщательно проверил, не было ли какого-либо нарушения на Жатве Двенадцатого Дистрикта. Асканий Эбернети — очень видная фигура, а трибутом становится его старший сын. А ведь у вас, мистер Эбернети, нет братьев? Таким образом, единственный сын и наследник сначала попадает на арену, а через двенадцать дней становится Победителем. Закономерная Победа, молодой человек, и, что особенно важно, чистая победа. Этот трюк с силовым полем — это так по-нашему, по-капитолийски. Триумф ума и воли. Вы согласны?       — Совершенно согласен, сэр, — почти искренне ответил я.       — Ваша семья уже обустраивается в деревне Победителей, — приторным голосом продолжил Сноу.       Я почувствовал сильнейший дискомфорт и откинулся на спинку стула. Есть здесь какой-то подвох, он явно неспроста меня принял.       — Вам придётся немного задержаться в Капитолии, — мягким, но не терпящим возражений тоном заявил президент, — недели три. И домой вы возвратитесь не по железной дороге, а по воздуху, на планолёте.       Тогда я ещё не знал о беспорядках в Шестом дистрикте и о подрыве железнодорожных путей в Дистрикте Десять. Целая серия диверсий, устроенных повстанцами из Тринадцатого Дистрикта, — вот, что на самом деле задержало меня в Капитолии. Так я впервые получил шанс познакомиться с Городом поближе.       — Вы свободны, юноша. Идите отдыхайте, — беззлобно сказал мне Сноу, и я вышел вон.

***

Утро следующего дня. Тренировочный центр. Пентхаус Двенадцатого Дистрикта

      — Подъём, хватит спать. Ненавижу тех, кто опаздывает на завтрак. Завтрак — это святое! — выдёргивает меня из сонного плена скрипучий бас.       — Мистер Хэмиш, доброе утро.       — Доброе, доброе. Вставай, тебе говорят. Омлет с виноградом дожидается тебя, соня! Марш в умывальник. Чтобы через минуту ты сидел за столом.

_____

      Холли Хэмиш — первый в истории Двенадцатого Дистрикта Победитель Голодных игр. Высокий, под два метра, мужчина, худой и жилистый. Его длинные тёмные волосы собраны в косичку, в одном ухе золотая серьга. Одет он в жёлтую рубашку и синие штаны, уже с утра пораньше на нём надет галстук-бабочка и чёрная с белым жилетка. Вид безупречный — Мистер Холли Хэмиш знает себе цену!       Впервые я увидел мистера Хэмиша, когда мне было три или четыре года. Он часто захаживал к нам по делам своего бизнеса: как человек зажиточный, он выкупил у мэрии подряды по ведению разного рода работ в Шлаке — ремонт дорог или прокладка канализации. Мистер Хэмиш везде находил способ заработать: на питании ли шахтёров перед сменой (отец запретил спускаться в забой натощак, после того как один бедолага-шахтёр свалился в обморок из-за пропущенного завтрака — настолько торопился на работу), на закупке лекарств для амбулатории или на кредитовании под низкий процент.       К последнему, правда, мой отец относился с подозрением: перспективы шахтёров, погрязших в долгах, уж слишком напоминали ему Капитолий — небогатые капитолийцы в корне отличаются от зажиточных жителей дистриктов. Торговцы в нашем дистрикте обязательно имеют определённые накопления «на чёрный день», а долги — всегда признак неудачливости их бизнеса и скорейшего разорения. Кроме того, в Двенадцатом нет ни одного банка, хотя и промышляют несколько ростовщиков, даже в посёлке Угольный (1). Мой отец учил меня никогда и ни за что не иметь с подобными личностями никаких дел. «Это позорно, это обесчестит нашу фамилию!» — строго наказывал он мне. А вот для капитолийцев жить в долг — норма. Вспомнить хотя бы Летицию, которая, три дня назад получив распорядительское жалование, тут же начала возвращать долги — так к нам в пентхаус целая очередь выстроилась, и у меня создалось впечатление, что ¾ солидного жалования у неё ушло на старые долги.       Но я отвлёкся. Ещё во времена, когда я был младенцем, отец учредил «кассы взаимопомощи», но так как он намеренно запретил брать более полпроцента сверху, они оказались убыточными. Предприимчивый Холли Хэмиш предложил отцу «вложиться в кассы», пообещав, что весь полученный доход пойдёт в его личный менторский фонд — на подарки трибутам. Отец нехотя, но согласился.       Характером Хэмиш обладал скверным, дружить не умел, хотя «коммерческий дар», чему я с детства был свидетелем, у него наличествовал. Он происходил из «шлаковских» (2) и принципиально не имел дел с торговцами. Между ними и жителями угольного посёлка всегда, сколько себя помню, шла дурацкая молчаливая вражда.       Холли Хэмиш всегда безупречно, с шиком одет, но, как и все жители Двенадцатого, избегает слишком ярких цветов. На моей родине это считается признаком дурного вкуса. Мой отец называет такой стиль «плебейским», но, к моему большому сожалению, я не знаю, что значит это слово.       В Капитолии всё иначе, чем дома, но одно дело, когда видишь это по телевизору, а совсем другое — собственными глазами. Зато теперь мне выпал невероятный шанс изучить капитолийцев. Такая возможность даётся только раз в жизни.       Итак, что я знаю о Капитолии? Здесь всё яркое, блестящее, безумно дорогое. Но почему капитолийцы абсолютно не похожи на жителей дистриктов? Я желаю раскрыть эту тайну.

_____

      Я умываюсь, одеваюсь и выхожу в столовую. Оказывается, у нас гости: за столом сидит миротворец, парень лет двадцати.       — Знакомься, это твой телохранитель, на случай очередной встречи с мегерой, — сообщает мне Холли.       — Хеймитч.       — Зенон, рядовой первого класса.       Голубые глаза, взгляд с холодцой, но без высокомерия, высокий — рядом с ним я чувствую себя коротышкой.       — Я получил приказ охранять вас.       — Давай на ты, — неосторожно предлагаю я, и он неожиданно быстро соглашается:       — Давай. Только при посторонних называй меня рядовым. Так принято.       Холли окинул меня взглядом и решил прервать наше знакомство:       — Иди и переоденься в самое лучшее, что найдёшь, — бросил он мне.       — Я куда-то иду?       — Куда-то? Парень, тебя второй день подряд вызывает на личную беседу президент. Хочешь, дам совет?       — Да, — произнёс я, не до конца понимая, сильно ли изумлён или меня сковывает жуткий страх.       — Не говори ничего. Вообще. Просто слушай. Целее будешь. Отвечай, если тебя спросят. Ладно, пошли в гардеробную. Я сам выберу тебе костюм, а то отпустил тебя одного на коронацию и вот, пожалуйста…       Я обрядился в новый костюм, специально приобретённый для меня мистером Хэмишем. Светло-синий с чёрным, да и еще и туфли из жёлтой кожи, которые тогда носили только в Городе. Свыше шести тысяч в магазине модной одежды «Симплимиссус». Он заплатил за него собственными деньгами. При его-то прижимистости!       К моему удивлению, мы втроём (я, ментор и миротворец) пошли во дворец пешком. Весь путь по Городскому кругу занял не более пяти минут. Я очень удивился тому, что в одиннадцать часов народа на улице почти не было. Нет, конечно, незамеченными мы не остались. Пара молоденьких девиц, пьяные и веселившиеся всю ночь напролёт, завидев нас, завопили:       — Ментор Двенадцатого! Куда идёшь? — кричит одна девушка.       — Победитель, смотри, это же Победитель этого года! — старается перекричать её более трезвая подружка.       — Красавчик, как тебя зовут? — первая девчонка и не думает отдавать меня второй, она хочет что-то мне бросить, но миротворец предостерегающе машет ей рукой.       — Хеймитч! Хеймитч Эбернети! — из-за спины первой девчонки показалось веснушчатое лицо.       Рыжей девчонке не больше тринадцати, у неё глаза цвета неба Двенадцатого — светло-синие. И она оказывается самой дерзкой:       — Привет, Победитель! А автограф можно?       И тут даже Зенон смягчается. Он сам подходит к ней, берет из её рук листок бумаги, чтобы я мог расписаться. Через мгновение девчонка исчезает, две другие обалдело смотрят нам вслед, мы же торопливо движемся дальше — президент не будет нас ждать ни одной лишней секунды!       Они знают моё имя! И я начинаю чувствовать себя счастливчиком и избранником судьбы. Вот же глупец, честное слово…       Но как только мы подошли к решётке президентской резиденции, редкие крики в нашу честь моментально смолкли.       — А почему так мало народу, ведь утро давно наступило? — поинтересовался я у ментора.       — Утро в Капитолии равняется полудню. Три часа разницы. Раньше одиннадцати никто здесь в принципе не встаёт.       Миновав пост стражников в кожаных регланах, лужайку перед дворцом, мы прошли мимо статуй рядом с лестницей и достигли того самого места, где вчера Бьюти пыталась меня убить. Да, именно убить. Сначала я не был уверен в этом факте, но, пораскинув мозгами, утвердился в этом мнении.       Ночью я внезапно проснулся и так и не смог снова заснуть. Лёжа в постели, я думал и мрачно вспоминал события, случившиеся со мной за последние недели. В памяти всплыло имя, которое выкрикнула Бьюти Джаэлз, я уже слышал его однажды. Так назвалась на первой тренировке, когда знакомилась с профи, трибут Первого дистрикта, блондинка.       — Меня зовут Сторми, и моё оружие — меч.       Позже выяснилось, что она лукавила: её главным оружием был не меч, а боевой топор. И именно с ней я сошёлся в финале.       Мы с ней не сталкивались до последнего, четырнадцатого дня, ни разу. На третий день я бился с бандой из трёх профи. На вторые сутки вулкан взлетел на воздух, а на следующий день, набрав во время дождя воды, я напился и отправился на юг в поисках какой-нибудь еды. Я не ел больше суток. И на меня наткнулись рыскающие в поисках живых трибутов профи. Мерзавцы! В тот день на троих убийц в Панеме стало меньше. Но если бы не Мейсили, одолеть последнего, третьего, я бы не сумел.       В напавшей на меня группе не оказалось девчонок. А ведь карьеристок на арене было шестеро! Тёмненькую девчонку с короткой стрижкой из Первого дистрикта смертельно ранил у Рога парень из Десятого — я это видел своими глазами. Именно эта самая девчонка убила Коди, перерезав ему горло. Кажется, две или три карьеристки погибли у вулкана. Три из шести. Сторми. Не хватает ещё двух. Нет, не помню ничего о том, как они умерли. Сам ничего не видел, а фильм, который показывали на интервью Победителя, смотрел в полглаза.       Кажется, эта самая Сторми была одиночкой с самого начала. Она отделилась от своих в первый же день. И всё это время выживала одна. Никогда о таком не слышал! Первые пять сезонов по ТВ не показывают вовсе, но следующие сорок пять крутят постоянно: в разных шоу, «развлекалках», программе «В гостях у Победителя», светской хронике и в новостях. Постоянно мельтешат отрывки, нарезки разных игр. Но не припомню, чтобы хоть кто-то из профи за всё время действовал на арене в одиночку, а чтобы он в итоге ещё и победил — такого не было точно. Я железно уверен в этом.       Внезапно мне в голову приходит мысль о том, что всё это неспроста. Она заранее знала, что сможет выжить в одиночку, и никто ей не нужен. Поэтому и ушла от своих.       Угольный черныш меня побери! Одиночка. Да она же специально готовилась, чтобы овладеть такой сложной стратегией, на это требуются годы подготовки! Убийца-одиночка. Она умела то, на что большинство карьеристов в принципе не способны — добывать себе пропитание своими руками. А на этой проклятой арене, где всё вокруг пропитано ядом, она не ошиблась ни разу! Умница, как я раньше не догадался, с кем столкнулся у края арены.       Но мне слабо верится в то, что она справилась сама, скорее всего, её ментор всё время помогала ей, следила за ней. Круглые сутки напролёт. Иначе Сторми загнулась бы.       Вот и ответ: я же перешёл дорогу не этой девке, а её ментору! Да она же, вполне вероятно, жизнь положила на то, чтобы эта чокнутая Сторми победила. А я сумел её перехитрить, хотя мне попросту повезло. И Бьюти, менторша этой чокнутой с топором, будет мстить. Меня пробил холодный пот: я понял, что это только начало.

***

      Я не заметил, как нас с Холли привели на второй этаж. Я снова оказался в кабинете Сноу, но сегодня мы разговаривали при двух свидетелях. Слева от меня сидел Холли Хэмиш, а прямо напротив — незнакомая мне женщина.       — Заходите и садитесь, господа! — пригласил нас с Хэмишем президент Сноу. Его лицо было непроницаемым, но злой блеск в серых глазах запал мне в память.       — Здравствуйте, госпожа Хендриксен, — с почтением в голосе здоровается с женщиной Холли Хэмиш, и она с грациозной сдержанностью кивает ему.       — Дамы и господа, — холодно и высокомерно обратился к трём присутствующим президент Сноу, — я пригласил вас, чтобы лично оповестить о том, что сегодня будет объявлено правительственное постановление о наказании мисс Бьюти Джуэлз.       Он замолчал, ожидая увидеть нашу реакцию на его слова. Я, как главный виновник и самый молодой Победитель, не просто молчал, но и вовсе застыл. Холли побледнел, но тоже предпочёл не говорить ни слова. А вот незнакомая женщина переменилась в лице: маска отчуждённости исчезла, она сдвинула брови, поджала губы, после чего прозвучал её резкий низкий грудной, замечательно поставленный, голос:       — Господин президент, как только мне стало известно, что на Победителя текущего года совершено нападение и что нападавшая также является Победительницей игр, через мэра Второго, мистера Уиллоу, я испросила аудиенцию у вас.       Второй Дистрикт! Не понимаю, ей-то какое дело? Мои неприятности интересны посторонним? Хотя, признаться, от помощи и поддержки я бы сейчас отказываться не стал.       — Мисс Хендриксен! Когда мэр вашего дистрикта и ректор Академии попросили меня принять вас, мне пришла на ум давняя, забытая ныне история и…       Сноу замолчал. Его глаза неотрывно смотрели на неё. Я поблагодарил подземных помощников, что он сейчас смотрит не на меня.       — Если мне не изменяет память, — продолжил президент, — мисс Калипсо Домреми и именно вы, миледи, сыграли тогда значительную роль. Впрочем, сначала я представлю вам мистера Хеймитча Эбернети, именно он — главное действующее лицо.       Женщина повернула своё красивое лицо ко мне, я успел встать и приготовился почтительно поприветствовать её, но нас прервали. В кабинет президента без предупреждения вторгся некий замечательнейший во многих отношениях субъект. Сноу нисколько не удивился, не выразил ни малейшего неудовольствия, отнёсся к неожиданному появлению этого господина очень спокойно, но его спокойствие было ледяным:       — Публий Валерий (3), я рад тебя видеть.       — Доброе утро, Луций Сициний (4). Здравствуй, Ниоба. Я приветствую вас, мистер Хемиш! Хеймитч Эбернети, если не ошибаюсь? — поочерёдно обратился пожилой капитолиец ко всем собравшимся.       — Доброе утро, — сдержанно поздоровалась госпожа Ниоба Хендриксен, Победительница 26-х Голодных игр, которую я смог вспомнить только сейчас.       По ТВ её можно увидеть нечасто, только как старшего тренера в Академии. И, похоже, такое неприветливое и без намёка на улыбку выражение лица у неё всегда. Суровая женщина. Почему-то мне вспомнилась миссис Магда Куртц, жена старшего ревизора Дистрикта Двенадцать, — она тоже никогда не улыбается.       — Мистер Эбернети! Будем знакомы, я — Ниоба Хендриксон. Постараюсь оказать вам услугу: сохранить жизнь и здоровье, думаю, это в моих силах. Вы знакомы с Брутом Саммерсом, Победителем позапрошлого года. Он — мой ученик, — обращается она ко мне.       Её взгляд пристальный, жёсткий, проникающий внутрь. Уроженка Дистрикта Два и должна иметь именно такой взгляд, но я не улавливаю в её голубых глазах высокомерия. И никакой агрессивности. Это меня смутило и озадачило. Глаза профи всегда полны высокомерия, злости и вызова. «Ты — ничто по сравнению со мной. Пыль у моих ног!». Но её взгляд был прямым и откровенным, человеческим, живым…       — Нет, мэм.       Я был смущён, столкнувшись с тем, чего не совсем понимал — раньше мне казалось, что Первый и Второй Дистрикты — места, где обитают нелюди. К такому выводу я пришёл случайно, год или два назад, дома, когда с вниманием смотрел десятки игр разных сезонов. Мне казалось, что дети из этих дистриктов — машины-убийцы. Кличка мне очень понравилась, хотя я не рисковал называть их так при посторонних.       — Я вас познакомлю. Это должно помочь, — не терпящим возражений тоном, произнесла она.       — Да, мэм, вы правы, я отдам распоряжения насчёт пропуска, — прервал её Сноу. — Дамы и господа! Мистеру Холли Хэмишу я официально поручаю обеспечить безопасность молодого Победителя. Не волнуйтесь, мистер Хэмиш, повода для вашего беспокойства нет: глава распорядителей, мистер Карелл, в течение часа получит соответствующее распоряжение. И он незамедлительно согласует всё, что будет необходимо с министром внутренних дел Панема. Вас, господин Хаммерсли, я наделяю полномочиями куратора, вы проконтролируете…       Интересный поворот!       — …госпожа Хендриксон, вы писали мне, что существует некий кодекс поединков Победителей, но я никогда не слышал ни о чём подобном, — продолжил говорить президент Сноу. Голос его неожиданно стал ледяным и, я бы сказал, враждебным. Я почувствовал, как похолодели мои ладони, внезапно мне стало очень зябко и неуютно.       — Неофициально существует. Текст составили я и Калипсо (5), а президент Лэнгли (6) прочитал его, внёс свои поправки и затем утвердил, — подала голос женщина-ментор Второго.       — Официально утвердил? — прозвучал холодный вопрос президента Сноу.       — Неофициально. Такие прецеденты тогда были в ходу. Протокол номер восемь, — произнёс Публий-Валерий Хаммерсли. Его голос был обманчиво спокоен.       — Ладно, я изучу данный кодекс, и он будет либо подписан официально, либо отвергнут. Сегодня, — отрешённым голосом, откликнулся президент Сноу. Он не скрывал, что крайне недоволен.       Меня заинтересовало, что же разозлило президента Сноу. Пока старшие разговаривали, я помалкивал, имея прекрасную возможность наблюдать за ними и думать. Лицо президента порозовело, он поджал губы. Повисла неловкая пауза. К моему счастью, президент смотрел не в мою сторону, он точно и вовсе про меня забыл.       И всё-таки, что взбесило президента? Очевидно, дело заключается в том, что он не подозревал о существовании этого кодекса. Неосведомлённость, как любит говорить мой отец. Значит ли это, что Сноу никому и ни малейшим образом не позволяет выставлять себя неосведомлённым? «Президент знает обо всём»? Звучит вполне разумно, буду иметь это в виду.       Сноу молчал. Про меня и говорить нечего, Холли не отошёл от «поручения» — сберечь для Панема мою буйную голову. Вот только шансов против Бьюти Джуэлз у него никаких, если дело пойдёт так и дальше — она меня прикончит!       Совершенно неожиданно в атаку ринулась госпожа Ниоба Хендриксон:       — Господин президент! — начала она свой спич громким и уверенным голосом. — Я отвечаю за каждую написанную мной букву. Я начала писать кодекс дома, в деревне Победителей, но вскоре поняла, что это никуда не годится. И тогда я пришла в отчаяние, ведь я никогда не бывала в других дистриктах, ничего не знала о жизни в них. Ромул (7) пытался мне помочь, но ничего путного у нас не выходило. Тогда он позвонил Гермесу (8), и он помог нам исправить статьи об отказах. Именно Стромер назвал имя Калипсо. Но вначале она категорически отказалась помогать нам.       Внезапно господин Хаммерсли негромко рассмеялся, тем самым разрядив грозовую обстановку. Президент, повернувшись в его сторону, произнёс:       — Югурта, ты что-то хотел добавить? Говори.       — Моему удивлению нет границ. Калипсо не здоровалась с Ромулом и Тезеем (9) пятнадцать лет. Даже не представляю, как Гермес ее уломал.       — Не надо было перебивать мисс Хендриксон. Её рассказ имеет государственное значение, особенно сегодня. Это неподобающее поведение, сенатор, — сделал Югурте выговор по-прежнему очень рассерженный президент Сноу.       — Но, Луций-Сициний…       На этот раз президент просто заткнул ему рот, но сделал это с показной, нарочитой, как говорит мой папа, вежливостью:       — И не называй меня преноменом. Только когноменом, ведь это официальная аудиенция.       На месте господина Хаммерсли любой другой человек замер бы от страха — президент Панема вправе приказать казнить любого человека. Но этот господин сохранил самообладание и полнейшую выдержку. Он не страшился Сноу. Мне пришла в голову мысль, что он — человек, значение и влияние которого сравнимо с безграничной властью президента.       — Приношу мои искренние извинения, Кориолан, впредь при посторонних я буду называть тебя когноменом, — без малейших эмоций на крупном круглом лице ответил президенту господин Хаммерсли.       — Твои извинения приняты, Югурта. Госпожа Хендриксон, пожалуйста, продолжайте. Вы остановились, назвав имя госпожи Калипсо…       Изрядно побледневшая Победительница-ментор продолжила свою речь. Держалась она в тех крайне опасных обстоятельствах с достоинством, присущим очень храбрым людям:       — Моих заслуг в том, что она согласилась помочь, нет никаких. Мою идею о трёх попытках вызова соперника на поединок она посчитала сомнительной, и так и не одобрила её, даже когда президент Лэнгли дал своё согласие. Благодаря ней работа сдвинулась в мёртвой точки. Калипсо знала об обычаях жителей отдалённых дистриктов лучше всех нас, она составила опросный лист для всех Победителей, начиная с Первых игр…       — Первых игр? — раздался вопрос президента.       Мне показалось, что перебивать её он не хотел, это случилось непроизвольно, и Сноу был данным фактом очень смущён и сбит с хода мысли.       — Да, точно так, сэр. Я лично Победительницу не знала, но она написала отзыв, который я прочитала. Мне запомнилось, что у неё был очень красивый ровный почерк, — спокойно ответила Ниоба.       — Победительницу? — голос мистера Хаммерсли звучал как голос человека, который услышал нечто новое и совершенно неизвестное для себя.       Президент молчал. Он будто вспомнил нечто очень важное и сидел, опустив глаза, с задумчивым и сосредоточенным видом.       — Да, вы что, разве не знали об этом? В первых Голодных играх победила девушка, как, в общем-то, и во вторых. Марселла Бингхэм из Восьмого. А вот дистрикт Победительницы первых игр я не знаю, — ответила ему Ниоба.       — И я этого не знаю, — уверенно произнёс Югурта Хаммерсли.       Итак, сегодня я узнал, что капитолийцы носят сложные, длинные имена. Президент Сноу зовётся Луцием-Сицинием-Кориоланом. Но в официальных сообщениях его всегда называют Кориоланом Сноу. А этим длинным полным именем не именуют никогда. Никогда! Но почему он сделал Хаммерсли выговор? В чём смысл большого имени капитолийца? Нужно будет подробнее узнать об этом.       Далее мне пришлось сильно удивиться. В тишине президентского кабинета прозвучал голос Холли Хэмиша:       — Она была из наших. На первых играх победил наш с Хеймитчем дистрикт. Первой была Анна, я стал вторым. Третьим победил Эбернети.       — Да, господа, на Первых Голодных играх победил дистрикт номер Двенадцать, — раздался голос президента Сноу.       На президенте совсем лица не было. Ещё несколько минут назад полный холодного гнева и тщательно скрываемого недовольства, сейчас он заметно смягчился и казался крайне задумчивым.       Атмосфера в комнате царила напряжённая, но Ниоба Хендриксен, бледная, — вероятно, от страха, — всё же решила завершить свою речь.