Между твоими ключицами

Вону всегда просил тишины. Всегда просил отвалить, перестать липнуть и оставить его в покое. Сейчас он получил всё сразу, и от этого ему почему-то было неловко. Мингю выглядел таким поникшим и обиженным, будто сидел не в своём любимом кресле перед телевизором, а как минимум где-нибудь в богом забытом месте, на одинокой лавочке и под проливным дождём. Даже ворсинки на его долбаном пушистом свитере вызывали у Вону какую-то непонятную щемящую жалость и нехилые угрызения совести. Когда-нибудь это должно было произойти. Когда-нибудь Мингю должен был вспылить на все эти бесконечные просьбы отстать и когда-нибудь Вону должен был жёстко огрызнуться в ответ. Когда-нибудь стечение обстоятельств должно было довести Мингю до состояния разбитости, никчёмности и никому не нужности. Вону не нужно было читать его мысли – это исходило от Мингю угнетающими волнами и чуть ли не по лбу бегущей строкой. Мингю чувствовал себя самым несчастным человеком, и Вону это знал. И сегодня, только сегодня под вечер, спустя целый день обдумывания ситуации и после многочисленных попыток войти в положение Мингю и посмотреть на всё его глазами, только сейчас Вону понял, что в последнее время у Мингю не жизнь, а какая-то сплошная жопа. А он, Вону, не то что не поддержал, он прошёлся по нему катком, размазал и ещё станцевал сверху. Мингю всегда был липучкой. Вону пора бы уже привыкнуть, но всё равно не получается – Мингю очень много. Он ласковый, приставучий, с кучей каких-то щенячьих привычек, когда стоит немного за ухом почесать и всё, Мингю поплыл от счастья и удовольствия. Мингю любвеобильный и очень нежный. Он может весь вечер тереться об Вону, таскаться за ним хвостом по всей квартире. Чем больше контакта, тем ему лучше. Вону абсолютно не такой. Ему эти контакты, даже самые элементарные, пока ещё даются с трудом. Это уже не стадия «фу, мы же оба парни», это «у меня есть парень, он тактильный маньяк и у нас вроде как серьёзные отношения». Вону привыкает – потихоньку, не спеша, методом проб и ошибок. Но он по-прежнему любит личное пространство и уединение хотя бы за работой, а Мингю этого понять не может или не хочет. Пара привычных «Мингю, отвали», слишком резкая реакция в ответ, и Вону психует. Потом тихий вечер, сон на максимально далёком расстоянии друг от друга без пожеланий спокойной ночи, поцелуев и всего остального, молчаливое утро и целый день в ожидании того, что будет дальше. Мингю выбирает политику обиженной стороны и, сидя перед телевизором, буравит его безучастным взглядом. Вону начинает сожалеть уже по-настоящему, потому что у Мингю действительно непростой период – запары на работе, тёрки с лучшим другом, а тут ещё и собственный парень не дал себя пообнимать вечером. В целом картина получается очень гадкая, и Вону топит в чувстве вины. Мингю хоть и картинно обиженный, но всё равно по виду больше глубоко несчастный, и всё в нем так и нарывается на ласку вроде «иди сюда, малыш», «прости, я был не прав», «я люблю тебя, ты же знаешь» и много-много скиншипа. Но Вону не такой человек. Вону прячется за книжкой около двадцати минут, а потом решается прервать молчание, и получается у него типично в его стиле. - В этом свитере ты похож на пуфик. Мингю моргает от неожиданности, потом переводит отупелый взгляд с телевизора на Вону, смотрит пару секунд как-то растерянно, потом кивает и возвращается к ящику. Там крутят какое-то второсортное кулинарное шоу, и Вону готов поклясться, что Мингю запросто уделает всех псевдоповаров в студии, и вообще ему подобные шоу смотреть не обязательно, потому что Мингю готовит хоть и чисто интуитивно, зато всегда вкусно. Но Мингю только кивает на его фразу и возвращается к наблюдению за тем, как ведущая пробует нарезать салат самостоятельно. Вону прикусывает губу, лихорадочно соображает, что ещё сказать, и получается только: - Или как коврик перед ванной. В этот раз Мингю даже не поворачивается. Вону в мыслях призывает Мингю взбеситься, хотя бы так, как вчера, чтобы ссора, много слов, чтобы Мингю выговорился, а там уж Вону бы разобрался, как им помириться. Уже проходили. Мингю дать пробухтеться и всё, зелёный свет, можно загонять его в угол и целовать, а дальше всё как-то само, шумно, бурно, с засосами по всему телу, зато Мингю потом довольный и спокойный, в своём привычном режиме ласковой липучки. Но Мингю не реагирует на провокацию и продолжает наблюдать за нарезкой салата, поэтому Вону выдавливает из себя «прости меня» в полтора раза тише сказанного ранее. Слова на странице расплываются в крупные пятна, Вону вдруг невероятно волнуется, чтобы просто посмотреть на Мингю, но, замечая какие-то движения на кресле, поднимает голову. У Мингю непонятно горящий взгляд и подозрительно блестящие глаза. Там, внутри, такая невысказанная обида, что Вону даже начинает сомневаться, хочет ли он услышать всё то, что Мингю ему сейчас может сказать, или всё-таки не надо. Глаза блестят интенсивнее, хотя Мингю всё ещё пытается сидеть в своей крутой расслабленной позе и держать при этом такой каменный бич-фейс, которому даже Вону стоит позавидовать. Но Вону видит. Поэтому откладывает книгу в сторону и говорит как можно мягче: - Иди ко мне. У Мингю, конечно, все привычки глуповатого щеночка, но по весу он точно уже взрослая овчарка или мастифф – Вону, при всей своей начитанности, других пород крупных собак не знает и в мыслях может сравнить Мингю только с этими. На диване для двоих слишком мало места. Мингю почти укладывается на Вону, тычется носом куда-то в шею и шумно дышит. Вону умудряется высвободить одну руку, чтобы хоть как-то помочь Мингю удержаться на диване, и запускает пальцы ему в волосы. От облегчения Вону даже решается на пару поцелуев в жаркий лоб, хотя для него это вообще редкость. Обычно именно Мингю топит его в нежностях, а Вону лишь вяло отбивается и в ответ от него почти никогда ничего не требуется, но тут реально хочется. Мингю дышит ровнее и немного ослабляет хватку, и Вону решает, что это отличный момент, чтобы поцеловать ещё раз и просто закрепить примирение. - Прости. Мингю ёрзает и почти сползает с дивана. - Больше никогда так не делай. От этих слов у Вону очередная порция угрызений совести и он чувствует себя последним человеком на земле. Обидел. Послал к чёрту ласкового щеночка в непростой для него период. Жутко влюблённого ласкового щеночка. Вону выдавливает совершенно детское «не буду» и пытается поскорее сменить тему. - Я ужин приготовил. Там на столе. Иди поешь. Мингю встаёт на ноги и озадаченно смотрит сверху вниз. - А ты? - Иди. Вону никогда не был мастером сюрпризов, и сейчас у него всё получается слишком палевно даже для Мингю, который уже подозревает и скрывается на кухне. Пока он гремел тарелками и кастрюлей, Вону успел скрыться под пледом с головой со стойким желанием задохнуться, потому что его ранее отличная идея стала казаться ему сопливым бредом. Мингю подошёл спустя две минуты и запустил ладонь под плед, чтобы нащупать руку Вону. - Хён. У Мингю был голос до одури влюблённой и счастливой девочки-школьницы. - Хён. Вону поглубже вжимается лицом в спинку дивана, пытаясь незаметно удавиться. - Ты там нарисовал сердечко, да? От нехватки кислорода под пледом Вону жарко и душно. От одной фразы Мингю к его лицу будто бы разом прилила вся кровь его организма, поэтому сил хватило только на: - Нет. - Хён. Мингю по-прежнему говорил этим неприлично счастливым и высоким голосом влюблённой школьницы и цепко держал Вону за руку. Вону почувствовал острое желание сломать Мингю палец, лишь бы он перестал говорить этим голосом. - Это сердечко. - Это не сердечко, это круг. - Это сердечко, хён. - Сам ты сердечко. - Ну, хён. - Это круг. - Это сердечко. - Это очень кривой круг. Мингю смеётся и падает лицом в диван. Вону чувствует его дыхание у себя на ладони и понимает, что это лучший момент, чтобы откопаться и нормально вздохнуть. Мингю ожидаемо ржёт над его красным вспотевшим лицом и успокаивается только тогда, когда Вону решительно идёт на кухню - выкидывать салат с кривым кругом. Мингю его останавливает и ест его ужин с такой благодарностью и любовью, что Вону обещает себе в мыслях не отшивать его как минимум неделю. Но, как обычно, его хватает только на два дня.