Ich und mein Holz

      Бледное сентябрьское утро дышало необыкновенной свежестью. По-осеннему холодный воздух пах сыростью и, казалось, звенел от своей первозданной чистоты. Время будто бы замерло, даже ветер, обыкновенно вольно носившийся по пологим холмам, не решался нарушить эту природную идиллию. Ещё не было и пяти часов – все обитатели замка Хогвартс мирно спали, нежась в своих постелях в это чудное воскресное утро, а впрочем, нет, не все.       Единственная фигурка в ярко-алой гриффиндорской мантии, спешно спускающаяся по склону, чуть оживляла серый утренний пейзаж. Это был не кто иной, как капитан команды Гриффиндора по квиддичу Оливер Вуд. Он шёл до боли знакомым маршрутом, и чем ближе становилась цель, тем чаще билось его взволнованное сердце. Он ждал так долго, кажется, целую вечность, хотя прошло всего три месяца. Три длинных, томительно-скучных летних месяца. Студент, который не любит летние каникулы, – это явление странное и во всех смыслах необычное, но капитан гиффиндорцев с чистым сердцем мог заявить: «Я, Оливер Вуд, студент седьмого курса Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, с удовольствием провёл бы своё лето в вышеобозначенном учебном заведении». Дело было вовсе не в каком-то особенном стремлении Оливера к обучению, а в его болезненно сильной привязанности к квиддичу. Каникулы закончились, и он был несказанно рад вновь вернуться в школу, ведь у подножия ощетинившегося зеленью холма, по которому он сейчас спускался, его как прежде верно и преданно дожидалось квиддическое поле в тесном кольце разномастных трибун.       Несмотря на радостное нетерпение, охватившее его, Вуд посерьёзнел и убавил шаг словно в нерешительности. Вид стадиона вновь напомнил ему о тех неприятных обстоятельствах, из-за которых всю прошлую неделю он ходил чернее тучи и из-за которых теперь ему приходилось собирать команду в воскресенье в такую рань. Это его последний год, последний шанс. Всё должно было быть идеально, а он оступился в самом начале пути. Озлобленный, обуреваемый этими мрачными мыслями Оливер вышел на поле, вскочил на метлу и, крепко сжав рукоять, резко оттолкнулся ногами от земли.       Казалось, в ту секунду, когда он взлетел, мир застыл, и внизу, в этом застывшем мире, остались все будничные проблемы, все тревоги и волнения. Здесь, высоко-высоко в небе, они больше не имели никакого значения. Абсолютно не важным стало вдруг то самое неприятное известие, оно вполне могло и подождать. Сейчас есть только небо, метла и непередаваемое ощущение полной свободы. Иногда в такие минуты Оливеру казалось, что его тело всё ещё там, на земле, а его ничем не обременённая душа парит в небесах. Метла была его продолжением, такой же неотъемлемой частью тела, как рука или нога. Многие (особенно те, кто жил среди маглов) часто сравнивают полёт на метле с катанием на велосипеде. Однажды услышав это сравнение от своего друга, Вуд серьёзно задумался: может, действительно, разница невелика? «Нет! – внутренне воскликнул он после долгих раздумий. – Они ошибаются! Да, когда едешь на велосипеде, ты им управляешь так же, как и метлой, ты точно знаешь, где будет переднее колесо в следующую секунду, но способен ли ты нестись на своём железном коне во весь опор, не испытывая при этом навязчивого предчувствия опасности? Нет. Ты абсолютно уверен, что увеличивая скорость, повышаешь риск. Малюсенькая кочка, выбоинка на дорожке, и вот ты уже летишь через руль в ближайшее дерево. В небе же ни кочек, ни выбоинок, оно бесконечно, просторно, свободно. Ты летишь, рассекая воздух, позабыв всё на свете, и главное: отдавшись этой невесомости, чувствуешь себя в безопасности, и ничто в целом мире не способно помешать тебе. Ты даже не управляешь метлой, ты и есть метла! И всё небо принадлежит только тебе одному…»       Безусловно, эти рассуждения молодого человека могут показаться романтическими, но Оливер действительно думал о полёте так и никак иначе. Быть может, любовь к квиддичу и впрямь делала Вуда немного романтиком. Он носился над полем, то пикируя, то вновь набирая высоту, крича при этом что-то бессвязное, и эти дикие вопли были наполнены такой беспечной радостью, так билось в ликовании его сердце, что он совершенно не заметил, как прошёл целый час. К сожалению, всему рано или поздно приходит конец. Оливер будто очнулся от прекрасного, спокойного сна, словно его вдруг выдернули в суровую и бескомпромиссную реальность, он тут же помрачнел и даже как-то осунулся. Спускаясь на землю, он приметил спешащих на стадион гриффиндорцев, его команду. Лишь одного человека не хватало.       Этим человеком была охотница Алисия Спинет, которая в самом начале учебного года объявила об уходе из команды. Её родители настояли на этом и, быть может, были правы: в этом году девушка перешла на пятый курс, а это значит, что по его окончании её ждёт экзамен СОВ. Оливер отнесся к этой проблеме без должного понимания: ему, семикурснику, предстояло сдавать ЖАБА. Родители Вуда, хотя тоже думали об этом, постеснялись даже заикнуться об отказе от соревнований ради экаменов, зная безумную страсть сына к квиддичу. Отметки Оливера оставляли желать лучшего. Всё его существо рвалось на поле, там он и проводил свободное от занятий время, часто пренебрегая домашними заданиями, отчего негодовали все учителя за исключением мадам Трюк, разумеется. Она не преподавала у старшекурсников, но была для Вуда кем-то вроде духовного наставника, к которому всегда можно было обратиться за советом.       Оливер стоял посреди поля и терпеливо ждал, пока его сонная, слегка потрёпанная команда добредёт до него. – Оли, тебе не кажется, что шесть утра – это как-то совсем жестоко для воскресенья? – с упрёком протянул Фред, широко зевая. – Верно, воскресное утро должно начинаться совершенно иначе, – подхватил Джордж. – Часов с одиннадцати, а лучше с двенадцати.       Судя по измождённому виду близнецов, их субботний вечер прошёл на ура в какой-нибудь шумной компании, и теперь они, глядя друг на друга, попеременно зевали, не в силах остановиться. – Поле свободно только с утра, в полдень здесь будут слизеринцы, а нам срочно нужен новый охотник, – пресёк все возражения капитан. – По мётлам! Разомнитесь хорошенько. Через пятнадцать минут здесь будут претенденты.       Опасения Оливера подтвердились: желающих занять место Алисии оказалось совсем немного, да и эти немногие по большей части доверия не вызывали. На пробы явились щупленький второкурсник со своим другом (и друг этот явно не горел желанием участвовать в соревнованиях и был притащен сюда насильно), какие-то девушки с четвёртого курса, непонятно почему с ярким макияжем, и ещё пара незнакомых Вуду гриффиндорцев. Второкурсником оказался Колин Криви, мотивы которого не имели ничего общего с квиддичем: паренёк был ярым фанатом Гарри Поттера. Притащенного Колином друга вряд ли бы выдержала метла – он был раз в пять толще самого Колина и где-то на две головы выше. Стайка хихикающих девочек выглядела несерьёзно. Оливер окинул эту компанию взглядом, полным сомнения, и начал объяснять правила: – Пробы будут проходить в три этапа. На первом мы оценим вашу кхм… способность летать. Фред и Джордж погоняют вас бладжерами, чтобы увидеть, как вы маневрируете. На втором этапе попасуетесь с охотниками, посмотрим, как вы играете в команде. Ну, а третий этап – это штрафные. Вопросы есть?       Претенденты дружно покачали головами, и пробы начались. Первым, чтобы отмучаться и, наконец, уйти, вызвался друг Колина. Вопреки сомнениям капитана, метла его всё же выдержала, но так отчаянно поскрипывала при подъёме, что Оливеру стало её жалко. «Будто стонет, бедная…» – с содроганием подумал он, глядя на тушу, по сравнению с которой метла и впрямь выглядела жалким прутиком. В итоге бладжер, лихо отпружинив от живота потенциального охотника, нарушил хрупкое равновесие, и толстяк завалился набок, перевернулся и, ухватившись за древко руками и ноками, повис на метле, как обезьянка на ветке. Близнецы, громко смеясь и подшучивая над бедолагой, отбуксировали его на землю. Колин оказался удачливее своего товарища и дошёл до второго этапа, но, заглядевшись на Гарри, который на тренировке в очередной раз ловко поймал снитч, получил квоффлом прямо в лицо. Вуд, наблюдая за всем этим безобразием, выглядел таким несчастным и разочарованным, будто это ему только что прилетело мячом по носу, а пробы продолжались.

***

– А он вчера за завтраком смотрел на меня, – хвасталась своей подружке одна из пришедших девушек.       Они парочкой стояли у кромки поля и хихикали, то и дело бросая неоднозначные взгляды на гриффиндорского капитана. – Врёшь! – Ничего не вру! Боже, эти карие глаза, я не могу… Я с ума сойду! О, Оливер… – она осеклась, заметив возникшего из ниоткуда прямо за их спинами Фреда Уизли. – Кого обсуждаем, дамы? – с нахальной улыбочкой спросил он и подмигнул подружкам. – Уж не нашего ли дорогого капитана? – Не твоего ума дело, Уизли! – фыркнула та, что секунду назад восхищалась красотой Оливеровых глаз. – Ах, не хочется вас расстраивать, но всё же придётся, это мой долг, – с притворно тяжёлым вздохом произнёс Фред. – Да чего ещё? – Сердце Оливера уже давно окончательно и бесповоротно занято. – И кто же она? – Она? – как бы удивлённо переспросил Уизли. – Нет, он. – Он?!       Подружки ошарашено переглянулись, посмотрели на Фреда, опять друг на друга и, не сговариваясь, побежали прочь со стадиона – то ли рыдать о своей безнадёжной любви, то ли распускать грязные слухи. – Бедняжки, – наигранно печально пробормотал Фред вслед убегающим гриффиндоркам, – теперь они даже не узнают, что я имел в виду квиддич.       Оливер в это время принимал штрафные. Пробивающий с достоинством прошёл первые два этапа и стал лучиком надежды, связывающим Вуда с Кубком. Парень казался нескладным, слишком высоким, неуклюжим и совершенно не подходил под описание стандартного охотника, который должен быть быстрым и ловким, но он действовал донельзя логично, будто продумывал все ходы заранее. Это одновременно восхищало и бесило вратаря. Бесило то, что этот «нестандартный» охотник надолго зависал в воздухе перед броском, напряжённо размышляя, а восхищался Оливер тем, что после этих размышлений квоффл летел аккурат в ту часть ворот, до которой он не мог дотянуться. Перед очередным ударом Вуд заметил, что претендентов стало меньше, и хотя потеря была невелика, громко окликнул парившего у самой земли Фреда: – Почему они ушли? – В твоей ориентации разочаровались, – крикнул тот в ответ.       Кричал Фред недостаточно громко для того, чтобы человек на высоте двадцати метров смог разобрать, зато его слова достигли ушей всех, кто находился внизу и был посвящён в деликатные подробности разговора Уизли с четверокурсницами. – Что? – недоумевающе переспросил-проорал Оливер. – В силах своих засомнивались, говорю! – любезно «повторил» загонщик.       Интуитивно поняв, что стал жертвой очередной выходки Уизли, Вуд махнул на Фреда рукой и подлетел посмотреть на пробы последнего оставшегося претендента.       Им оказался шестикурсник Никлас Кернер, и, кроме имени, Оливер знал о нём лишь то, что Никлас немец и, по словам близнецов, «скрытный, хитрый тип». Окинув претендента профессиональным взглядом матёрого капитана, Вуд сразу отметил, что парень хорошо сложен для охотника, но держится в воздухе как-то неуверенно, хотя летает быстро. Создавалось впечатление, что он каждый раз с неохотой отрывает руки от метлы, чтобы поймать квоффл, будто боится упасть, зато – что особенно удивило гриффиндорскую команду – Никлас с проворностью настоящего виртуоза пасовал мяч ногами, а метла ему как будто даже мешала. Невозможно было оторваться, наблюдая за этими чёткими, быстрыми движениями. С первыми двумя этапами немец справился, и теперь перед ним стояла непростая задача: чтобы составить конкуренцию Джонатану Линчу (так звали предыдущего претендента), ему нужно было реализовать хотя бы четыре штрафных из пяти.       Вуд висел в воздухе перед кольцами и ждал, пока пробивающий поравняется со штрафной линией. Лишь теперь у него появилась возможность поподробнее рассмотреть последнего претендента. Оливер не признался бы себе в том, что это отметил, но во внешности Никласа действительно было нечто, что заставляло задержать взгляд на его лице дольше, чем на остальных. Его необычайно светлые волосы и брови, немного резкие черты – высокие скулы, чётко очерченная линия челюсти, тонкий нос и губы – выдавали в нём иностранца. И, хотя из-за этой резкости немца вряд ли можно было назвать красивым в общем понимании этого определения, его необычность вкупе со спокойным, уверенным взглядом бледно-зелёных глаз рождала вокруг него ауру какой-то загадочной привлекательности.       Перед первым броском охотник выглядел крайне сосредоточенным, однако опять держал квоффл в руках так, словно ему было неудобно. Он сильно замахнулся, из-за чего пущенный мяч слегка изменил траекторию, попав прямо в руки вратаря. Оливер покачал головой, а Джонатан Линч победно ухмыльнулся, наблюдая за соперником с трибун. – Не торопись, Кернер! – крикнул Вуд, возвращая мяч немцу. – И не размахивай так руками – мяч соскочит.       Никлас не подал виду, что вообще услышал замечание капитана, но, судя по трём следующим успешно реализованным штрафным, это было обманчиво. Он не бил туда, докуда Оливер физически мог не успеть дотянуться, как это делал Линч, он отправлял квоффл под самым неожиданным для вратаря углом. Непонятно, как охотник определял, какой именно угол окажется «неожиданным» – то ли обладал особым чутьём, то ли знал по опыту, но мяч, как заколдованный, пролетал мимо рук Вуда точно в кольцо. В глазах гриффиндорского капитана вновь засияла надежда. И вот он, последний удар. Джонатан на трибуне весь побледнел от напряжения. Где-то глубоко в душе он осознавал, что если немец забьёт, то Вуд выберет его, несмотря на равное количество реализованных штрафных. Оливер и сам волновался, внезапно поняв, что очень хочет, чтобы именно Никлас остался в команде. Спокойным оставался лишь сам пробивающий. Он медленно вернулся на свою позицию и взглянул на вратаря. Вуд оторопел: в этом взгляде не было ни капли неуверенности или сомнения, немец смотрел на него вызывающе дерзко, почти с насмешкой, и, как-то уж совсем неуместно для такого ответственного момента залихватски подмигнув, развернул метлу боком и просто спустил мяч с руки. Квоффл начал своё ленивое падение, и, пока все остальные недоумённо наблюдали за происходящим, Никлас терпеливо ждал. Наконец, поняв, что пора, он резко спрыгнул с метлы, зацепившись руками за рукоять, отвёл назад ногу и со всей силы ударил по мячу. Квоффл на бешеной скорости влетел в самой крайнее кольцо, оставив позади поражённого Оливера. Снизу донёсся одобрительный свист близнецов. – Будешь на соревнованиях такие номера выкидывать – долго в команде не протянешь, – сказал Вуд и улыбнулся. – Поздравляю! – Спасибо, наверное, – отозвался новоиспечённый охотник Гриффиндора, пыхтя от натуги в попытке вновь оседлать метлу.       Когда ему это всё же удалось, с трибун послышался недовольный крик Линча: – Одинаковое количество мячей! Одинаковое! Почему он?!       Оливер посмотрел на него, вспомнил все его штрафные и, наконец, понял, что в игре Джонатана его так сильно не устраивало: – Я буквально слышу, как кипит твой мозг перед броском, да и бьёшь ты будто по какой-то инструкции. Квиддич – быстрая игра, времени на долгие раздумья нет. Тебе нужно научиться доверять себе, своим инстинктам. Тогда, может, в будущем ты станешь хорошим игроком, а сегодня я сделал свой выбор.       На земле вся команда радостными криками приветствовала нового охотника, тот принимал поздравления, похлопывания по плечу, близнецы не поскупились даже на объятия. Капитан подошёл к нему и протянул руку. – Добро пожаловать в команду, Никлас, и приятно познакомиться. Я Оливер. – Взаимно. И зови меня просто Ник, а то такое чувство, что я в чём-то провинился, – с улыбкой попросил новичок. – Хорошо, Ник, – сказал Вуд и с гордостью окинул взглядом свою снова полную команду. – Тренировка завтра в четыре, не опаздывать.