Ich und mein Holz

      Понедельник, как говорят в народе, – день тяжёлый, и нынешний счастливым исключением не стал. На уроках Оливер был чрезвычайно рассеян и апатичен. Воодушевлённый итогом вчерашних проб, он до поздней ночи разрабатывал план тренировки, подгоняя его под новичка, увлечённо чертил схему за схемой в своём блокноте под мерное сопение однокурсников. Ему не терпелось приступить к тренировкам, посмотреть, на что способен новый охотник, как он будет себя вести в сложных ситуациях. Вуд записывал свои наблюдения, придумывал новые упражнения, скептически пробегал глазами написанное и вырывал непонравившиеся страницы. Уже начинало светать, когда он, измождённый, но вполне довольный, лёг спать.       День у Оливера не задался с самого утра. Гриффиндорец едва не опоздал на первый урок, безбожно проспав завтрак, задремал на Истории магии, убаюканный тихим голосом профессора Биннса, пролил на учебник Зельеваренья настойку горькой полыни и в довершение всего споткнулся в коридоре о Миссис Норрис. Кошка бросила на Вуда такой уничижающий взгляд, что ему стало не по себе. «Нужно держаться как можно дальше от Филча», – подумал он, несколько насторожившись, и медленно побрёл в направлении Большого зала.       В Большом зале было, по обыкновению, людно и шумно. Голодные студенты спешили отобедать, сытые – переговаривались между собой, кричали и смеялись. Пустой желудок Оливера требовательно заурчал, напоминая нерадивому хозяину о своём существовании. Вуд сел за гриффиндорский стол и начал накладывать в свою тарелку первое попавшееся под руку блюдо, попутно наполняя кубок тыквенным соком. Он ел и без особого интереса оглядывал длинные обеденные столы, как вдруг его взгляд упал на подозрительно знакомую белобрысую макушку.       Оливер не ошибся: Ник отчего-то обедал за столом когтевранцев и разговаривал с девушкой, сидящей к Вуду спиной. То есть не совсем разговаривал: вернее было бы сказать, спорил, яростно жестикулируя. Он выглядел раздражённым, даже рассерженным, а когтевранка явно продолжала в чём-то его упрекать. Оливер исключительно любопытства ради наблюдал за этой парочкой и тщетно пытался различить среди гвалта, стоящего в зале, причину их спора. Видимо, исчерпав все свои аргументы, Ник хотел было обречённо возвести глаза к потолку, но на полпути вдруг встретился взглядом с Вудом. Секундное удивление на его лице сменилось приветливой улыбкой, от былой раздражённости не осталось и следа, будто это не он только что сидел с поджатыми губами и выслушивал гневные речи. Ник быстро обернулся к своей собеседнице, что-то сказал ей и лукаво подмигнул, а затем легко подхватил сумку с учебниками и поспешил к выходу, оставив Оливера озадаченно смотреть вслед.

***

      «И всё же о чём они спорили?» – спрашивал себя Вуд спустя час, сидя на трансфигурации. Урок был скучным, к тому же спаренным, время тянулось преступно медленно, а все мысли Оливера занимал один лишь Николас Кернер и его странный разговор с девушкой. «Почему он сел за когтевранский стол, ведь была возможность избежать ссоры? Или не было? Неужели он хотел с ней спорить? Он действительно в чём-то виноват? Может, она его девушка? Почему он так странно ушёл?» С каждой секундой вопросов становилось всё больше, и ни на один не было точного ответа. Оливера охватило какое-то нездоровое любопытство, азартное стремление непременно докопаться до истины, но он одёрнул себя, внезапно осознав, что размышляет о Нике совершенно не в том ключе, в каком должен размышлять капитан команды о своём новом охотнике. Гриффиндорец перевёл взгляд на квиддическое поле, чудесный вид на которое открывался из класса трансфигурации. Предвкушая сегодняшнюю тренировку, он безотрывно и мечтательно смотрел на стадион минут пять, пока высокая тёмная фигура не закрыла его собой. – Мистер Вуд, – прозвучал прямо над ним строгий, с нотками недовольства голос.       Профессор Макгонагалл стояла прямо перед окном и сурово взирала на Оливера через очки. Тот кинул молниеносный взгляд на доску, чтобы понять, что от него, собственно, требуется. На доске мелом было выведено: «Повторение за пятый и шестой курсы. Превращение одушевленного объекта в иной неодушевленный объект. Заклинание невидимости», а на парте стояла коробка, в которой шевелилось что-то явно «одушевлённое». Увидев замешательство ученика, профессор всплеснула руками: – Уж не хотите ли вы мне сказать, молодой человек, что понятия не имеете, что делать? Такое поведение совершенно недопустимо для студента на последнем курсе обучения. Будьте добры сосредоточиться и превратить, наконец, ежа в игольницу, а затем сделать её невидимой.       Оливер, торопясь и нервничая, достал ежа из коробки, положил его на стол и неловко взмахнул палочкой. Зверёк как-то виновато посмотрел на него своими влажными глазами-бусинками, подскочил на пару дюймов, встряхнулся, и иглы на его спинке превратились в швейные.       Макгонагалл тяжело вздохнула и покачала головой: – И как вы только умудрились сдать СОВ на Выше Ожидаемого?..

***

      На тренировку гриффиндорец явился в самом скверном расположении духа, терзаемый чувством вины перед Макгонагалл. Профессор трансфигурации частенько делала ему поблажки в силу того, что он капитан команды и времени на выполнение домашнего задания у него меньше, чем у остальных, взамен Оливер всегда был очень внимателен на уроках, слушал, не упуская ни единого слова, ответственно выполнял практические работы, и только поэтому более-менее успевал по предмету.       Тренировка проходила в весьма напряжённой атмосфере: никому не хотелось расстраивать и без того расстроенного капитана, поэтому каждый игрок счёл своим долгом идеально выполнить все запланированные Вудом упражнения. К сожалению, не всем это удавалось, и рано или поздно нерасторопного настигал суровый капитанский окрик. Оливер не пощадил даже новичка, заметив, что тот опять играет ногами. – Эй, Кернер, у тебя руки что ли отсохли? – заорал он на охотника. – Ещё раз отобьёшь квоффл ногами, я тебе их к метле привяжу!       Ник внял капитанскому наставлению, но играть руками у него выходило из рук вон плохо, да и летал немец всё так же неуверенно, как и на пробах. Оливер думал, причиной этой неуверенности было волнение, но теперь ясно видел, что это не так и что в конечном итоге неумение охотника сноровисто маневрировать может стать серьёзной проблемой. К концу тренировки Вуд поумерил свою капитанскую суровость, заметив, что его команда чуть не валиться с мётел от усталости. – На сегодня всё. Все молодцы, – сказал он и, немного погодя, добавил: – Ник, останься, пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить.       Измученные гриффиндорцы один за другим медленно спускались на землю и брели в сторону раздевалок, чтобы просто уйти, наконец, со стадиона, даже не переодеваясь, – это был самый короткий путь к выходу. Ник стоял в сторонке и спокойно ждал разгромной капитанской критики. Как и все, измождённый и усталый, он выглядел ещё бледнее обычного, было видно, что первая тренировка далась ему тяжело, но по решительному взгляду зелёных глаз становилось понятно, что он ни за что на свете не бросит начатое. – Буду откровенен, то, как ты летаешь, никуда не годиться, – без всяких предисловий начал Оливер. – И нам нужно что-то с этим сделать до игры с Пуффендуем. Надеюсь, ты не против персональных тренировок? В среду в половине пятого. – Как скажете, капитан, я только за, – облегчённо выдохнул Ник, явно ожидавший более строгого выговора. – Ну что, идём?

***

      К вечеру поднялся холодный, промозглый ветер, и все взмокшие с тренировки Ник и Оливер зябко кутались в мантии. Они шли со стадиона в неловкой для обоих тишине, и никто не решался первым её нарушить. Учитывая свои сомнительные навыки общения, Вуд колебался, стоит ли спрашивать Ника об утреннем происшествии, но за неимением другой темы для разговора и желанием прервать это гнетущее молчание он всё-таки не выдержал и спросил: – О чём ты спорил с той девушкой за обедом?       Оливер произнёс эти слова, и они показались ему жутко неуместными. Он поспешил добавить: – Можешь не отвечать, если это что-нибудь личное. Зря я вообще спросил… – Я знал, что ты непременно спросишь, – улыбнулся Ник, глядя на смутившегося Вуда. – «Та девушка» – это моя сестра Ханна, и даже если этот разговор и был личным, теперь он общественное достояние всего её факультета, уж поверь. Она не в восторге от моего решения податься в квиддич на предпоследнем году обучения. Говорит, я безответственный и завалю экзамены.       Увидев, что капитан несколько напрягся после его слов, немец тут же решил его успокоить: – Не переживай, тебе не придётся устраивать ещё одни пробы. У неё просто «Синдром старшей сестры», считает своим долгом отговорить «идиота-братца» от «глупейшего решения в его жизни». Но в таких делах последнее слово всё равно останется за мной, как бы она ни протестовала. В конце концов ей придётся смириться. – А ваши родители? Они не против? – чтобы окончательно успокоиться, уточнил Оливер. – Нашим родителям scheiβegal*, – презрительно бросил Ник и, увидев непонимание на лице своего собеседника, поправился: – нашим родителям наплевать. Готов на что угодно поспорить, они ни разу не слышали про квиддич. – Так твои родители – маглы? – Да, оба. И, скажем так, они чертовски рады, что мы с сестрой – нет и нас можно сбагрить в «какую-то школу волшебства и чего-то там» на целый учебный год.       В глазах гриффиндорца загорелись недобрые огоньки, он помолчал немного и продолжил, будто считая себя обязанным объяснить до конца: – Отец – крупная шишка во Франкфурте, а мать, как и положено не особо одарённой жене магната, занимается благотворительностью – им не до нас. Живут полной жизнью.       Губы Ника скривила горькая усмешка, и, хотя тон, с которым он говорил о родителях, был нарочито небрежен и груб, Оливер подсознательно понимал, что семья для него – больная тема. Это читалось во всем: в его взгляде, поджатых губах, даже в движениях, ставших резкими и отрывистыми. Немец запустил руку в волосы, покачал головой, будто отгоняя дурные мысли, и, вновь взглянув на Вуда, сказал: – Прости, это совсем не то, о чём я хотел бы с тобой поговорить. – Ладно, вернёмся к квиддичу, – неестественно бодро и очень по-капитански заявил Оливер, стремясь сгладить неловкую ситуацию и вновь проклиная своё неумение общаться. – Объясни, почему ты так упорно продолжаешь пасовать квоффл ногами? – М-да, этого не возможно не заметить, – отозвался Ник, и в его глазах вновь заплясали лукавые искорки.       Эта перемена в настроении была такой же неожиданной, как и тогда в Большом зале. Создавалось впечатление, что немец просто не умеет подолгу злиться или хмуриться. – Я с шести лет занимался футболом, пока не поступил в Хогвартс, – с гордостью объявил охотник. – Это как квиддич, только ногами? – решил пойти от знакомого Вуд. – Ну-у-у, – протянул Ник, – можно и так сказать: квиддич, только с одним мячом и без мётел. – Без мётел?!       Ник посмотрел на крайне озадаченного капитана и расхохотался, удивляясь тому, как человек, выросший в семье магов, всё-таки далёк от магловского мира. – Да, без мётел. Просто ножками по земле, – всё ещё посмеиваясь, объяснял гриффиндорец. – Играют командами по одиннадцать человек: десять полевых игроков и один вратарь, цель каждой команды – забить мяч в ворота соперника, игра заканчивается по истечении девяноста минут, но есть дополнительное время, его назначает судья.       Судя по выражению лица Вуда, футбол его нисколечко не впечатлил, да и вообще разве может быть что-то лучше квиддича?

***

      Два следующих дня Оливер провёл в напряжённом ожидании тренировки с Ником, и теперь, идя к стадиону, чувствовал невероятное облегчение, как будто за то недолгое время, что они были знакомы, общение немцем стало для него потребностью. Они, конечно, виделись в гостиной и в Большом зале, но этих коротких встреч и пары брошенных на ходу слов ему явно не хватало. С Ником было легко и свободно, впервые Оливеру хотелось узнать кото-то поближе. Например, его ужасно интересовал вопрос, почему коренной немец практически без акцента говорит по-английски. Не мог же, в самом деле, одиннадцатилетний в совершенстве владеть иностранным языком, чтобы поступить в Хогвартс? Да и почему Ник поступил в Хогвартс? Разве в Германии нет школ для волшебников?       За размышлениями Оливер совершенно не заметил подбежавшего сзади Кернера. – О чём задумался, капитан? – спросил Ник, приветственно хлопая Вуда по плечу. – О том, как за два месяца сделать из тебя аса, – буркнул тот в ответ, выходя из псевдотранса. – Врёшь! Не можешь же ты каждую секунду своей жизни думать о квиддиче! – засомневался Ник, забегая вперёд и подозрительно заглядывая в лицо Оливера, дабы определить степень его искренности. – Ещё как могу, – уверенно кивнул Вуд, обходя немца и хитро ему улыбаясь. – Кто последний до стадиона, тот – вонючий глизень! – по-мальчишески задорно крикнул Ник и что есть мочи бросился бежать.       «Ему что, восемь лет? Ведёт себя точно как восьмилетний! Ну, это уже ни в какие ворота!» – подумал Оливер, и даже его внутренний голос прозвучал как-то брюзжаще-ворчливо. Он ещё полсекунды понаблюдал за кривляющимся немцем, и, плюнув на свои принципы взрослого и разумного человека, ринулся следом.       Последние тёплые лучики сентябрьского солнца мягко ложились на землю, освещая величественный стадион вдали, а они бежали, смеясь и толкаясь, по зелёному пологому склону, путаясь ногами в высокой траве. Столько радости и беззаботного веселья было в их заливистом смехе, что любой, увидевший эти бешеные догонялки, улыбнулся бы. Запыхавшиеся и раскрасневшиеся, гриффидорцы, наконец, достигли стадиона, так и не определив победителя, ибо выбежали на поле одновременно, вновь столкнувшись и едва не покатившись кубарем по газону. – Я победил! – объявил Ник, жадно хватая ртом воздух. – Ещё чего! – согнувшись и уперев руки в колени, хрипло возразил Вуд, переводя дыхание.       Оливер сходил за мётлами, которые оставил вчера в небольшом подтребунном помещении, принадлежащем мадам Трюк. Он всегда делал так, когда проводил тренировки два дня подряд. Хозяйка этого тайного местечка говорила, что он вконец обленился, но не возражала. – Начнём с азов, – Оливер протянул подопечному его метлу. – Просто сядь и повиси над землёй.       Ник быстро оседлал метлу и обернулся к капитану, ожидая дальнейших указаний, но увидел лишь его кислую мину. – И чем ты только слушал мадам Трюк на первом уроке полётов, скажи? – поинтересовался капитан, придирчиво оглядывая посадку охотника. – На первом уроке полётов, – уязвлённо проворчал Ник, – я пребывал в состоянии глубокого шока от того, что мётлы вообще летают, так что… – Так что заткнись и выпрями спину, – перебил Вуд. – И чего ты вцепился в неё, как в спасательный круг? Отпустись хоть на минуту!       Он в порыве неподдельного капитанского негодования схватил немца за руки, но тут же отпрянул, будто ожёгшись. На долю секунды, на одно крохотное мгновение ему показалась неловкой такая близость, и это было невероятно странно, потому что ничего подобного прежде Оливер не испытывал, просто касаясь кого-то. Ник внимательно посмотрел на него и, что-то отметив про себя, просто сказал: – Всё понятно, капитан.       Вуд поднял на немца глаза, увидел, как тот, выпрямившись, отпустил обе руки.       В этот самый момент Оливер с тревожной ясностью осознал, что ему предстоит ещё ох как намучаться с этим Кернером…