reputation

♬ Ozzie — The Lost Interlude (feat. Pre Kai Ro).

— Потерпи, чуть-чуть осталось, — голос Мэтта звучал вдалеке и одновременно совсем близко. Наверное, моё сознание действительно немножко помутнело от болезненных ощущений. Я закрыла глаза, абстрагируясь от внешних факторов, скрываясь где-то внутри себя, погружаясь с каждым разом глубже, пока не достала до дна. Иногда я представляю свою внутреннюю Вселенную в стандартном виде — планеты, космическая пыль, черные дыры, бесконечное пустое пространство. Здесь всегда тихо и почти нет посторонних звуков, только пугающая бесконечность. До чего же страшное слово. Каждый человек — отдельная планета со своим давлением, гравитацией, настроением и атмосферой. Мне бы стоило огромных трудов поместить всё, что я люблю, на одну платформу, я привыкла мыслить шире, глубже, масштабней. Нельзя выделить место океану, оттеснив на задний план горы. А куда горы без лесных чащ, тихих перешептываний ветра между крон деревьев, влажного после дождя мха и воздуха, который пропитывает все внутренности своей чистотой? Это каждый раз новое начало, новые ощущения, пряность духа и разума. Нет, на моей планете собрано всё, пусть и понемногу. Равномерно разделив мир на симметричные полосы, я отталкиваюсь от твердой поверхности, выныривая наружу, где Мэтью уже заканчивает водить иглой по моей коже. Осторожно подхожу к зеркалу, придерживая кофту на безопасном расстоянии от растревоженного тела, и смотрю в отражение, разглядывая свежий рисунок под левой грудью. Ветвь, как символ, имеет двойственное значение и служит примером того, как она, являясь частью большого дерева, может заменить его целиком, или существовать самостоятельно. Пример того, когда отдельное с одной стороны не может существовать без целого с другой — вполне самостоятельна. Становясь частичной долей от большого, веточка продолжает жить единым целым. — Угодил? Неспешно вернувшись на место, я легла и улыбнулась, довольно мотая головой. — Благодарность тебе, с занесением в личное дело. Мэтт нахмурился, покрывая красную кожу плёнкой. — Когда мы били лёву, ты была разговорчивее. Я непроизвольно засмеялась, вспоминая свой восемнадцатый день рождения — додумалась же приехать в тату-салон, мол, самостоятельная стала и теперь могу всё себе позволить. Праздник был испорчен — рука болела и саднила ещё несколько месяцев, в какой-то момент мне захотелось её и вовсе отрезать. Зато уже пять лет меня охраняет зубастый и хищный, но ручной лёвушка на внутренней стороне левой руки чуть выше запястья. И, если не считать первых месяцев, я ни разу не пожалела о том, что он живёт со мной. — Я была слишком взволновала, пыталась заболтать больше себя, чем тебя, чтобы успокоиться. А эта красавица появилась на мне абсолютно осознанно. Мне уже давно не нужно никому ничего доказывать. — Сегодня температура будет точно, а дальше всё индивидуально и зависит от организма, но... загляни ко мне через пару дней, хорошо? — озаботился Докерти. — Я всегда говорила Саманте, что ты слишком добрый и тебя нужно за это любить чуточку больше, чем других, — чмокнув его щеку, я спрыгнула со стола, забирая свой рюкзак. — Только она меня не слушает. — Какие планы на день? — Съёмки, съёмки, съёмки. Джеймс звонил пару часов назад, сказал, что вся группа собралась и они уже начинают снимать скетчи. Мне можно не торопиться, я сегодня числюсь в помощниках. Разумеется, все лавры и почести тоже достанутся не мне, куда там, — наигранно печальный вздох. — А вечером шоу. Обещай, что будешь смотреть. — Кто в гостях на этот раз? — Гарольд Эдвард Стайлс, чтоб его. Пожелай терпения и держи кулачки за мою нервную систему. Мэтт хохотнул скорченной гримасе, отбивая мою ладонь своей. — Я буду строгим критиком.

~❁~

— Так, теперь с тобой, — Джордж поднял на меня сдержанный взгляд, не выражающий ничего, кроме профессиональной этики. Этот мужчина всегда держался уверенно, был крайне лоялен и внимателен, его мужественные руки в любой момент готовы обнять и поддержать, даже несмотря на то, что он прекрасно обходился словесно. Это и было основной причиной моей влюбленности в него, когда я только-только пришла работать — с ним всегда спокойно, от него веет безопасностью и теплом. Мужским теплом. Он был слишком сексуальным для главного редактора и кого угодно — глубокие карие глаза, густые брови, косые скулы и темные волосы средней длины, волнами спадающие на лицо — это было очевидно всему женскому коллективу. Поправив подвеску на шее, я мягко ему улыбнулась, не разрывая зрительного контакта. Прошлая ночь была катастрофически холодной и дождливой. Мне первый раз в жизни стало страшно грозовых молний, беспощадно разрезающих черное небо. Утро тоже выдалось прохладным, в воздухе держался устойчивый запах мокрого асфальта, но я все равно пожалела, что не оделась более презентабельно: белые «Конверсы», темно-синий свитер с длинными рукавами, любимые джинсы, которые были на размер больше и потому висели на мне; волосы на затылке удерживает растрепанный пучок, даже макияж не наносила, потому что водостойкая тушь закончилась. Дачный вариант, домашний, но только не рабочий. Как бы я ни убеждала себя в том, что мне неважно, как я выгляжу, для этого мужчины, мне хотелось выглядеть прекрасно всегда. — Я только что говорил с Кортни, они сняли половину материала, два сюжета везут сюда. Нужно проверить ситуацию с одеждой и аппаратурой, да и вообще лучше держать всё под контролем. Справишься одна? Не могу тебе никого дать — все заняты. Переварив его слова, я лукаво заиграла бровями, не в состоянии удержаться от злорадной усмешки: — Даёшь карт-бланш на управление? — Ты все равно знаешь, как это работает — ничего объяснять не нужно. А если сейчас вызвать неопытную помощницу, на обучение уйдут часы, — он устало почесал затылок. — У нас их нет, до эфира полдня. Если бы он был моим мужчиной, я бы без раздумий поцеловала его, сказала, что всё будет хорошо и успокоила. Вместо этого пришлось по-дружески похлопать по плечу и убедительным тоном дать понять — справлюсь.

♬ Lifehouse — It Is What It Is.

Я вылетела в холл тотчас, чтобы не затягивать и без того неловкие паузы, забрала в гримерной пакеты с одеждой, несколько вешалок с выглаженными рубашками и, насколько это было возможно, уверенно пошла навстречу подъезжающей машине. Джеймс вышел раньше, чем автомобиль притормозил и быстрым шагом нацелился на меня. — Извини, что пришлось тебя дергать. Ума не приложу, как я мог забыть забрать вещи для съёмок, — он встревоженно потер лоб ладонью. — Всё нормально, Джорджу все равно некого вам предложить в помощь, так что сегодня я к твоим услугам. — Как твоё утро прошло? Я пожала плечами. — Знаешь, неплохо, с учётом того, что какая-то старушка пыталась сорвать мне эфир разговорами о политике и ситуации в мире. Я пыталась ей лояльно объяснить, что это не наш формат, но она оказалась пуленепробиваемой какой-то. — В машину? — Что? — я не сразу понимаю, обращаются ко мне или к Джейми. — Говорю, это в машину? — незнакомец опускает взгляд на пакеты в моих руках. — Да, если можно. Воздух слабо качнулся — парень отстраняется, полностью скрываясь в салоне машины, а когда возвращается к нам с Джеймсом, протягивает мне руку, улыбаясь: — Гарри. Машинально улыбаюсь, даже не успевая задуматься и пожимаю ладонь, хотя где-то глубоко внутри вообще не понимаю зачем я это делаю, и к чему этот жест делает он. Вероятно, это какой-то новый тренд. — Элизабет. — Радиоведущая на BBC и моя соведущая, — уточняет Корден, вертя в руках телефон. — Вы разве не знакомы? Ты ведь часто там бываешь. — Так вот и я об этом думаю! — Рассвет моей карьеры начался на заре Вашего заката, — разъясняю. — Я выхожу в прямой эфир чуть больше года. Он смеется, и сначала мне кажется, что это защитная реакция. Но нет, на лице нет выражения оскорбления или обиды. — Приятно осознавать, что хотя бы для кого-то закат моей карьеры оказался рассветом. — Мы сняли музыкальную часть, осталось короткое информативное интервью и мы можем переходить к следующему скетчу. — Езжайте вперёд, мы на двух машинах следом, — я перевожу взгляд на Джеймса, — ты камеры проверил? — Да, всё работает, запись идёт, качество звука и видео не страдает, — в его голосе слышится нескрываемое облегчение. — Отлично, тогда работаем в ускоренном режиме, Дороти уже гримируют, помещение почти готово. Постепенно подтягиваются другие члены съемочной группы, и я, чувствуя себя невидимкой, исподтишка наблюдаю за этим Гарри. Черные джинсы, ботинки цвета кофе с молоком, яркая рубашка, которая почти полностью расстегнута для того, чтобы подтянутый торс, грудь и левая рука, украшенные росписью татуировок, ловили на себе восхищенные взгляды. Крестик на шее и тяжелые серебряные кольца на пальцах. Да, он великолепен: выразительное, мальчишеское лицо, точеные скулы, глаза хулиганистого подростка. Не удивительно, почему маленькие девочки в восторге — для них он идеальный по всем пропорциям. — Ребята, мы можем работать, — услышала я приглушенный голос оператора, следящего за происходящим на экранах мониторов. Сигнал принят, съемка пошла, Джеймс устремил взгляд на дорогу, одновременно обращаясь к Гарольду: — Спасибо тебе огромное за то, что вытащил меня с работы. Я, правда, это очень ценю. — Спасибо, что поехал со мной, — кивнул тот. — Последний раз, когда мы это делали, ты был не один в машине и сидел там, — Корден указал на заднее сидение, улыбаясь, — а сейчас прямо здесь. Как чувствуешь себя? Стайлс задумался, оглядывая салон. — Чувствую, что могу всё контролировать. Они одновременно засмеялись. — Твоя песня «Sing Of The Times»... — начал Корден, поправляя ремень безопасности и поглядывая в зеркало заднего вида. — Заставляет меня плакать иногда на выступлениях, — закончил за него Гарри. — Да? — Очень эмоционально. Сделав несколько глотоков воды из пластиковой бутылки, парень свел брови к переносице, хмурясь. — Ты думаешь, что эта песня эмоциональная из-за посыла, который она несет? — ...в крутом смысле. Джеймс расхохотался, уточняя: — Ты только что сказал «в крутом смысле»? «Это заставляет меня плакать в крутом смысле»? Рассел оперативно регулировал параметры изображения, создавая качественную картинку, когда я подняла голову, отвлекаясь от пролистывания ленты в «Инстаграме» и посмотрела на экран. Чёрная и неприметная машинка, в которой мы ехали, внутри напоминала модернизированную базу: микрофоны, штативы, компьютеры, камеры, куча проводков и несколько громадных пультов. До сих пор в моей голове не укладывается: как ребята всё вместили в это крохотное пространство, так ещё и место для двух диванчиков по бокам нашли. Сейчас в салоне было четыре человека, включая меня, трое едут в соседней машине поменьше и редактируют уже отснятый материал. Безостановочный процесс. Порой мне кажется, что эти люди — заведенные роботы, которым просто дают задания, а они их выполняют. — Это правда, что когда ты включил альбом своей маме, она заплакала? — Она плакала, — подтвердил Гарольд, расслабленно откинувшись на спинку сидения. — В хорошем смысле, правда? — В крутом смысле! Джеймс с серьёзным видом посмотрел на него: — Она же не заплакала с посылом «о, мой Бог, твоя карьера закончена»? — Эм... — парень смутился, проводя указательным и большим пальцем под нижней губой, — я так не думаю. Она много плачет. — Какая её любимая песня из альбома? — Я думаю, «Sweet Creature». — О-о-о, — тихонько протянул Джеймс, — это прекрасная песня. — Было? — Питер вытащил из компьютера флешку, сосредоточено нажимая на кнопки пульта, перематывая видеоряд. — Да, отлично, — Рассел подвинул к себе микрофон. — Джеймс, снято, можете переходить к следующей теме. Одежда у тебя? Корден засуетился, мотая головой по сторонам. — Где нам лучше остановиться? Здесь всё занято. — Тут недалеко есть парковка, езжайте прямо туда, — Кортни открыла на телефоне карту, указывая точные координаты. — Там людей наверняка мало, так что вы сможете спокойно переодеться без лишней суеты.

~❁~

— Давай погорим о моде, — предложил Джеймс. — М-м-м. Давай. — Ты начал сочетать довольно дерзкие образы в своей жизни, — констатация. — Разве? — Раздражает, что ты можешь это носить! Если бы я напялил эту рубашку, — он перевел глаза на плечи Стайлса, — я бы выглядел так, будто я на полпути на барбекю. Понимаешь? Я не знаю, смогу ли надеть её. — Есть только один способ это выяснить. Откровенно призывный взгляд Гарри меня смутил. Впрочем, если он окажется геем, я не удивлюсь. Корден натянул на себя цветастую рубашку и одно уже это действие было уморительным, потому что в плечах всё подходило, но на живот ткани явно не хватило. Вся съемочная команда хохотала от этой картины, а в особенности сам Джеймс. Вот, что мне в нём всегда нравилось: самоирония — лучшее качество для публичного человека. Со вторым образом дела обстояли лучше — темно-зеленый свитер с графическим рисунком плотно облегал его тело, в то время как на Гарольде буквально болтался. — Видишь, я выгляжу, как папа. Как папа, который всем своим видом показывает: «О, я люблю гольф». Но я уверен, если бы ты надел её, ты бы выглядел, как интернациональная рок-звезда. Ты можешь это надеть. Но я не могу такое носить. Когда Корден натянул на Гарри золотистую футболку, напевая «you are motherfucking starboy», мы с Кортни вусмерть насмеялись. Джеймс тоже не остался в долгу, напялив майку в мелкую черную сеточку, поверх зафиксировав всё до жути пошлой кожаной жилеткой. До того меня скукожило, что даже в боку кольнуло. Но это весьма символично. Нужно будет не забыть отблагодарить стилистов за выбор нарядов. — Как ты себя чувствуешь? — Она очень даже удобная, — пожал плечам Стайлс, осматривая себя. — И тебе идет. — Только... — парень содрогнулся, — тут видны соски. — Твоя их скрывает, а в моей реально сосок торчит, — констатировал Джеймс, смеясь. — Думаешь, ты бы мог ее носить? Мы переглянулись с Расселом, едва сдерживая рвущийся наружу смех, но когда вещи оказались на парне, мне почему-то расхотелось смеяться. — Видишь? Даже это! Я вообще не был уверен, что ты её наденешь. Конкретно её. — Погоди, — остановил его Гарольд, скрывая глаза черными солнцезащитными очками. — В этой битве я тотальный аутсайдер, — раздосадовался Корден, в ответ на злобное хихиканье. — Давайте снимем повторный дубль с песней «Endless Love», солнце засветило лобовое полностью, вас практически не видно, — Питер, просмотрев раскадровку, потер глаза. — Я устал и хочу есть, не требуй от меня слишком много! — громко возмутился Корден, заставляя Гарри засмеяться. Тот опомнился: — Прости, дружище, ты тоже. Я посмотрела на часы, забирая петличку микрофона у Рассела: — Я сбегаю и куплю еду, а после ты перекусишь. Но сначала кадр. — Только что-нибудь вкусное и не диетическое, — наигранно закапризничал мужчина, исказив голос. — Да куда уж там, — отмахнулась я, когда машина остановилась и выскочила на проезжую часть. Эрлс-Корт — район, в котором всегда что-то происходит. Он уютный, безопасный и очень удобный для тех, кто хочет поселиться в оживленном и общительном месте. Традиционные английские пабы легко узнать по тому, как гордо реют на них флаги. На Эклс-Корт-роуд и Саут Кенсингтон есть огромное количество магазинов и супермаркетов. Когда длинный день заканчивается длинной прогулкой по красивым местам, он уже не кажется таким тяжелым. Согнув указательный палец, я тихонько постучала по стеклу, жестом обращаясь к Джеймсу, чтобы тот опустил его, но взамен дверь открылась и мужчина вышел ко мне. — Там стало слишком жарко, ребята, — со свистом из соседней машины вывалился Питер. — Это всё песня. Я выставила на капот два пакета с едой, поочередно доставая свертки с сэндвичами, контейнеры с салатами, напитки в жестяных баночках и салфетки. — Гарольд, я не знаю Ваших вкусовых предпочтений, поэтому брала, как всем, — промямлила я, открывая пепси. — У Вас такое лицо сейчас, как у моей сестры, когда она хочет меня ударить, честное слово. Всё в порядке. — Хватит уже «выкать» друг другу, вы одного возраста, — хмыкнул Джеймс, активно налегая на еду. — Впрочем, Гарри предпочитает женщин постарше, так что тебе нет смысла пытаться ему понравится. Хотя... я целовался с ним и, поверь, ты многое теряешь. Я поперхнулась собственной слюной, выплевывая газированный напиток на газон. — Я тебя сейчас тресну, — Стайлс смущенно отвел глаза, поворачиваясь ко мне. — Всё нормально? Черт бы тебя побрал, Корден, что ты творишь? — Я приму это как комплимент, — вытирая салфеткой уголок губ, я тряхнула головой, сбрасывая негативный выпад в свою сторону. — Ты все принимаешь, как комплимент, — фыркнула Кортни. Глубоко вздохнув, я передернула плечами, чувствуя усталость. — Советую всем делать так же — это спасает в неловких ситуациях.

♬ Josh Garrels — A Long Way.

В студии под контролем оператора только творческая составляющая: формат кадра, наезд-отъезд, фокус. Все остальные настройки — диафрагма, камерное усиление, цветовые/яркостные балансы и другие глубокие настройки — производит видеоинженер в режиссерской аппаратной. Инженер видит изображения со всех камер в студии, у него есть пульты настройки каждой камеры и приборы контроля сигналов. В процессе съемки инженер оперативно регулирует параметры изображения, решает технические проблемы, тем самым разгружая операторов. А режиссер, с помощью видеопульта, обеспечивает переключение нужных источников видеосигнала в эфир (общий план, крупный план, заставка, дополнительный видеосюжет). Задача звукорежиссера, который работает на прямом эфире, — максимально приблизить звуковую картинку, чтобы у зрителя, сидящего у экрана, создавалось впечатление присутствия в зале. В аппаратной трудятся режиссер программы (перед ним большой экран, на котором видны все ракурсы камер, информация на суфлере, заставки), видеоинженер и оператор телесуфлера — текст выводится на монитор и отображается в зеркале. Вследствие технических ограничений аппаратуры, осуществляющей передачу, и множества точек перехода сигнала, прямой эфир не бывает совершенно «прямым» — он имеет трехсекундную задержку на случай непредвиденной ситуации. Таким образом, у звукорежиссера есть шанс успеть, например, запикать внезапный мат или включить рекламный блок. Помню, когда у меня был самый первый эфир, я жутко нервничала. Стресса добавлял гиперактивный режим всех за кулисами — в перерывах фотографировали и брали комментарии у гостей, носились, как электрочайники, проверяли текст, петлички микрофонов, утихомиривали фанатов, сидящих в зале. Одним словом, дурдом. Но сейчас я уже привыкла и мне даже нравится находиться в этом настроении — постоянное движение и социальная активность действуют бодряще и не позволяют выдыхаться. Ты держишь себя под контролем постоянно, это замечательно дисциплинирует. Нужно отдать должное Джеймсу — без него я бы ни за что в жизни не справилась. Корден умещает в себе задатки актёра, телеведущего, сценариста и продюсера одновременно. Не было выпущено ни одной программы без его участия, как творческой единицы — сюжеты, написанные не им, он обязательно утверждает лично и отсеивает скучный контент, предоставляя зрителю всё самое интересное и необычное. Добродушный и открытый, он производит впечатление человека неуёмной энергии, да и просто умеет очаровать и расположить к себе буквально за пару минут. Час нам пришлось снимать самую маленькую сцену, которая должна была быть превью за несколько минут до эфира — своеобразное предисловие, какой гость будет в программе сегодня. Гарри частенько порол кадры тем, что не мог сказать своё имя без смеха. Джеймс придумал для него предысторию: мол, он должен доказать каким-то действием, что он — это он, человеку, который его не узнает или не верит в подлинность его слов. Каждый раз, когда камера была нацелена на него, тот начинал смеяться, хотя по сценарию его лицо должно было излучать сексуальность и раскрепощенность. Дороти снисходительно гладила его по голове каждый раз, когда он смущенно ронял лицо в ладони и просил у всей группы прощения, терпеливо повторяя свои слова убедительно дубль за дублем. Когда долгожданное «Снято!» наконец прозвучало, все выдохнули с неприкрытым облегчением. Особенно Стайлс. Наверное, для него это был еще тот стресс, хотя я не понимала причины такого поведения — можно подумать, впервой.

♬ Carl Espen — Silent Storm.

— Чарльстон, стоять на месте! Я замерла с чашкой кофе в руках. Владелец голоса надвигался со скоростью света, подталкивая меня сзади в спину воздухом. В правом углу зала копошилась группа парней, отвечающих за освещение студии. Джеймс говорил с оператором, уточняя какие камеры в каких углах будут работать сегодня, а музыканты Стайлса консультировались со звукорежиссером. У ребят был очень нестандартный комплект музыкальных инструментов, и приходилось изощряться: вешать микрофоны на дополнительные стойки и каркасы. Специально под инструменты подгоняли звук, чтобы передать зрителю всю палитру звучания. Сам Гарри стоял на сцене с темноволосой девушкой, щелкая пальцами и что-то мурлыкая одновременно с брюнеткой. Распевался, дошло до меня чуть позже. Крик главного редактора был слишком громкий, отчего все звуки разом затихли и наступила гробовая тишина. Я слышала, как у Джеймса неспешно билось сердце, а он стоял в четырёх метрах от меня. — Что ещё? Могу я пять минут спокойно посидеть? — Ты написала заключительную речь для Кимберли? Я замялась, чувствуя себя максимально некомфортно. — Да, но она недоработана ещё, все слишком сыро и фразы слишком заезженные. Давай я отредактирую и принесу завтра утром уже готовый материал? — Прочитай мне, а я уже сам вычеркну ненужное, — он посмотрел на меня, лихорадочно прыгая взглядом по лицу. — Сейчас? — Сейчас. Проглотив ком в горле, я отставила чашку на стол позади себя и достала из заднего кармана джинсов листок такой измятый, что, кажется, им пользовались снова и снова со времен Великой депрессии. Я писала речь ночью, можно войти в моё положение? — Я встречаю так много людей и так много разных типов красоты, — делаю короткую паузу, чтобы набрать больше воздуха в легкие. Чувствую прилив внимания в свою сторону, но не поднимаю глаз, потому что... боюсь? — И мне хочется, чтобы они научились быть искренними с собой. Принимали душистую ванную, чтобы чувствовать себя лучше, даже если день не был трудным. Ухаживали за физическим здоровьем, чтобы их кожа дышала свежестью, а улыбка не сходила с красивого лица. Покупали вещи, чтобы нравиться себе, а не для того, чтобы проводить мнимое хорошее впечатление на окружающих. Ходили на концерты любимых исполнителей, громко подпевали песням в любое время суток и чувствовали связь со всем, что их окружает. Читали книги, посещали музеи, восхищались произведениями искусства не для того, чтобы поддерживать беседу с «умными» и «эрудированными» людьми, но для того, чтобы воспитывать в себе хороший вкус, в первую очередь, чтобы сделать свою жизнь интереснее, — веточка под левой грудью начала саднить ещё с первых строчек, а когда я дошла до конца, заставила меня раскраснеться донельзя — Мэтт предупреждал о температуре, я была готова. — Единственное, чего мне хочется — показать насколько они красивы. Именно поэтому, я рад иметь честь пригласить Вас разделить с нами благотворительный концерт и надеюсь, что сегодня Вы уйдёте с этой арены полны уверенности, уважения и любви к себе. — В целом, хорошо. Сопливо, ванильно, слезливо. То, что нужно для того, чтобы все ущербные рыдали и вопили, мол «мы особенные». — Ты сейчас это говоришь специально, чтобы я тебе врезала? Ручной львенок больно вцепился в мою кожу зубами, готовый в любой момент броситься и растерзать его горло. — Ой, да перестань ты, королева драмы, — Джордж похлопал меня по плечу, забирая из рук листок. — Выдохни. — А мне показалось, это было очень сильно, — отозвался Стайлс, ощущающий себя удовлетворенным. Он решил меня подбодрить таким образом? Как жаль, что мне это не нужно.

~❁~

— Простите, пожалуйста, вы не знаете, где мы можем найти Гарри Стайлса? Я отвела взгляд от сценария в руках Джорджа, сталкиваясь впритык с двумя девушками, которые обращались к нам. Фанатки? Вроде не похожи — не пищат и не прыгают. Первая была чуточку моложе — красная помада на губах, короткие пепельные волосы, вторая чуть постарше, полная противоположность: черные длинные волосы, выразительные глаза, вокруг которых собрались выдубленные солнцем морщинки. В затылок арбалетной стрелой ударили слова Джеймса о том, что Гарольд предпочитает девушек старше себя — может, встречаются? Она симпатичная, так что очень даже может быть, такой бабник мимо не пропустит уж точно. Обязательно закадрит, чтобы поставить очередную галочку в списке. А даже если и нет, я почти уверена, что они переспят. — Ну вот, а я вас на выходе жду, — Джеймс, в привычной для себя манере, подвалил ближе, и до меня не сразу дошло, что он обращается не ко мне. — Вы когда проскользнуть успели? — Джейк очень милый, — призналась девушка и прямо на моих глазах обняла Кордена, от чего я впала в ступор. Что происходит? — Я ему сказала, что мы к Гарри, и он нас пропустил — оказывается, для сестер и мам здесь существуют привилегии. Только мы не можем его найти. Мне ещё никогда не было так стыдно. — Ты его и не найдешь, он после прогона своих слов сразу в гримерку пошел, — отмахнулся мужчина, направив взгляд на меня. — Монолог повторила? — Я его выучила неделю назад, как ты думаешь, повторила или нет? — Я хотела, чтобы это звучало иронично, но вышло как-то по-дурацки. Гарольд на цыпочках подбежал к женщине, обнимая её плечи обеими руками. — Ма, вы почему не в зале до сих пор? Уже все готово, мы скоро начинаем. — Мы тебя потеряли, — обиженно процедила пепельная блондинка, целуя брата в щеку. Он раскинул руки в разные стороны, возводя их над своей головой и торжественно улыбнулся: — Я нашелся! — мгновенно сузил глаза и свел брови к переносице, строгим тоном приказывая: — Теперь марш занимать свои места. — Твоя мать чертовски горячая, — одобрительно покачав головой, Джордж усмехнулся вслед уходящим девушкам, цепляя Стайлса за рукав. Да что с ним сегодня? Я напряженно посмотрела на Джеймса, потом на Гарольда: он стиснул челюсти так, что вздулись желваки на щеках, венка на шее непроизвольно дернулась, но я чувствовала, что он сохраняет спокойствие. Возможно, мне показалось, но, Боже, сколько же было в этом взгляде всего намешано. Корден хлопнул в ладоши — видимо, понял, что делу труба — и развернул Гарри к себе, поправляя манжеты его костюма. — Через полторы минуты мы будем в прямом эфире, соберись. Парень молча кивнул, разминая шею и глубоко дыша. — Ты — Джулия Робертс, Я — Хью Грант. — Почему я всегда Джулия Робертс? Я стояла рядом, наблюдала за ними и не могла перестать улыбаться. Дружба этих людей была, понятное дело, одной из самых странных дружб на свете, но, как по мне, она добавляла им обоим немного очарования. Два милых пирожочка, которые не дают расслабиться и постоянно поддевают друг друга. На экран поползла неоновая заставка «The Late Late Show With James Corden», я положила ладонь на плечо Джеймса, едва сжимая его, а второй поправила волосы на затылке, быстро проговаривая в ухо то же, что и всегда: — Люби это. Великие вещи не должны иметь ограничений. Корден широко улыбнулся, разом выдохнул из лёгких весь воздух и распахнул кулисы, выходя к зрителям. — Что ты ему сказала? — подмечая реакцию Джеймса, задался Гарольд. — Что его жена чертовски горячая, — я прикусила внутреннюю сторону нижней губы, чтобы не засмеяться. Почему он все время улыбается? Даже сейчас я чувствую, что он лыбится. Странный, катастрофически странный молодой человек.

♬ Harry Styles — Sing Of The Times.

Я поправила подол лилового платья и села в кресло. Честно говоря, я бы с радостью пересидела за кулисами — шоу прошло хорошо, без накладок, зал реагировал на всё, как и планировалось. Камеры все равно сейчас не снимают, и если мне не нравится исполнитель, я обычно ухожу, да и Корден тоже. Но сегодня он практически усадил меня рядом с собой, загадочно улыбаясь. Проигнорировав его взгляд, я повернула голову в сторону сцены, на которой освещен остался лишь микрофон. Боковым зрением заметила Джемму и Энн в противоположном углу зала и мне стало немного легче — обстановка перестала казаться игрушечной.

Просто прекращай плакать, это знамение времён.

Гарольд подходит к микрофону из темноты, произносит первую строчку и смотрит в нашу с Джеймсом сторону — секунда, всего лишь секунда, — а у меня холодеют конечности, сердце сжимается и подскакивает куда-то к гортани.

Добро пожаловать на заключительный концерт! Надеюсь, ты в своём лучшем наряде.

Спокойный голос приятно обволакивает всё пространство, отлетая от звучных панелей. В уголках глаз начинает пениться туман, летят искры, словно кто-то распугал стаю светлячков. На какой-то момент в воздухе повисает ощущение, что кто-то включил колыбельную, еще чуть-чуть и меня унесет волной ветра туда, где тепло и много солнца, где разрывает на части не от незаполненных внутри пустот, а от счастья.

Ты выглядишь довольно хорошо здесь, внизу, Но ты не в порядке.

Короткий взгляд в мою сторону. Мне чудится, что он говорит со мной в каждом движении, даже мимолетном. Секунда, всего одна секунда. Миндалины и лимфоузлы сжимаются тисками мягкой хрупкости и я не могу даже сглотнуть, продолжая сбивчиво дышать по инерции, по привычке. Глаза спотыкаются о тонкие запястья, поднимаясь вверх по плечам, к прядям волос, касаясь взглядом изгибов подбородка, губ, жадно ловя каждую эмоцию. В голове нестерпимо пульсирует кровь, родинки под лопаткой всполошились, вздрагивая мурашками, невыносимо ярко чувствуя единение.

А если мы никогда не узнаем, что уже были здесь раньше? Почему мы всегда застреваем и бежим от пуль?

Граница между мирами истончается, в моих глазах царит ослепительный свет и хаос — будто звезда взорвалась. Я врезаюсь взглядом в его губы, уже абсолютно не скрывая своих расширившихся зрачков. Над ним возвышается пурпурно-фиолетовое зарево — яркий свет, глубокие тени, четкая граница между ними. Первая улыбка — в зал и поклонникам. Она такая уравновешенная, добрая и простая, что на секунду я оступаюсь, широко открывая глаза.

Мне сказали, что конец близок. Нужно убираться отсюда.

Вторая улыбка адресована родным: мягкая, чистая, домашняя — образовавшаяся на щеке ямочка тому прямое доказательство. Взгляд летит над залом, как птицы под его ключицами, щедро одаривая каждого этой улыбкой, но когда взгляд останавливается на мне, глаза вмиг становятся серьёзными, сосредоточенными, притихшими. Я смутно понимаю, что означает этот взгляд и вообще уже ничего не понимаю. Все чёткие ощущения смазались, я больше не чувствую себя, своего тела, своих мыслей, всё, что есть у меня внутри духовного, а не физического, вмешалось в его пространство, хочет он того или нет, разделяя огромную — раньше пугающую — бесконечность.

Прорываешься сквозь атмосферу, Отсюда всё выглядит намного лучше. Помни, что всё будет в порядке.

Господь просто решил серьёзным взглядом смягчить удар, это я поняла спустя пару мгновений. Бомбы падают раз-два-три на дно океана. Он улыбается... мне? Я могу поклясться, что никогда не видела такой улыбки, таких глаз, что никогда не испытывала таких эмоций.

Мы снова можем встретиться где-то далеко отсюда.

Он стал пудренным взмахом и буквально сиял от счастья. Владел собственной мимикой, жестами, казался стройной системой, а не случайной импровизацией. Будто так всегда было, есть и должно быть. Он был создан формой, которая хранит настроение, неся в себе огромную ценность. Он стал шлейфом теплоты, нежности, мягкости, окутывая целиком и ввергая своей искренностью, приноравливая сердца даже самых циничных людей во всем зале. В целом мире. Чувствовала. Трогала. Дышала болью, когда он пеплом полетел с небес. Решительный. Честный. Великолепный. В спину откидывает жаркую лаву, огонь, который распространяется по всему телу, от кончиков пальцев до органов внутри тела, постепенно поднимаясь выше. Ещё немного и в моей груди взрывается глубоко зарытая мина. Лесные глаза, губы, подобные рассвету — он стал кровью и синяками. Он стал огнем, священным призывом к небесам, за которым я бы следовала вечность. Метеором, пролетевшим с ревом по небу и всё погрузилось в темноту. Всё. Кроме него. Свет на моей коже взорвался от слишком яркого свечения. Мелодия становилась с каждым разом всё тише и тише, теперь полностью сливаясь с тихим голосом парня. Он стал оголенным проводом, пропуская сквозь себя заряды тока, донося их в очередной раз для себя и впервые для других людей. Я почувствовала резкий прилив крови, система была перезагружена терабайтами эмоций и, наконец, смогла закрыть глаза. Услышала голоса за своей спиной — люди беседовали так, словно мир был в полном порядке. — Я была уверена, что тебе понравиться, — глухо отзываются в моем ухе призрачным эхом слова Кортни. — Гарри, ты большой молодец, скажи, Элизабет? Понимаю, что он смотрит, но ничего не могу с собой поделать — мне нужно дышать, а сейчас, здесь, это невозможно. Плюю на то, насколько невоспитанно и невежливо это выглядит, разворачиваюсь и быстро ухожу. Знаю, что ни он, ни Джеймс не понимают моего поведения, но мне правда абсолютно неважно. Где-то в глубине своего сознания между переодеванием и собиранием вещей в рюкзак я уже понимала, что поступила неправильно. Мне нужно было остаться и попытаться сказать ему, пусть не удалось бы выразить словами всё, но хотя бы то, что мне понравилось выступление и оно произвело самое лучшее впечатление. Этого было бы достаточно — он должен знать. Он же смотрел на меня, а ответную реакцию... видел или нет? Не знаю. В любом случае, от других людей точно видел, так что нечего мне переживать по этому поводу.

♬ Naughty Boy ft. Bastille — No One’s Here To Sleep.

Налетает ветер, бросая в лицо ночной воздух, у него горький металлический вкус — опять будет гром с ливнем. Нужно торопиться домой. Нащупываю ключи и бреду через чёрный ход, выходить через главный и лицезреть толпу фанаток, обступивших парня, мне не хочется — не лучшая картина перед сном. Похоже, и не придётся. Отыскиваю свою машину взглядом на парковке, слабо освещаемую тремя тусклыми фонарями и замечаю суету, движение и едва уловимые тихие голоса в темноте: Стайлс усаживает сестру в машину и захлопывает за ней двери. Моя машина стоит прямо перед его, так что «слиться» не получится, да и с какой стати? Я никому ничего плохого не сделала. — Гарольд? — обхожу авто, открывая дверь салона, кидаю на переднее сидение рюкзак. Вместо дерзости в голосе — дрожь. Он улыбается маме легко и беззаботно, спокойным взглядом откликаясь на мой призыв и я немного остываю: спасибо, что не разозлился. — Спасибо за возможность это почувствовать. Это было значительно. Какое-то время мы просто молчим, уставившись друг на друга, и в любой другой ситуации, я бы смогла ощутить что-то, но сейчас — ничего. Если бы я была знакома с ним чуть дольше, смогла бы распознать, что значит этот взгляд: добрый, злой, расслабленный или уставший? Запуталась. Он чуть приподнимает руки, впуская меня в личное пространство, открыто бросает мне вызов и молча ждет. Интуитивно делаю шаг ближе и принимаю сражение, обнимая обеими ладонями его плечи. Цепочка щекочет изгиб моей шеи, тёплый подбородок касается виска, тихим шепотом затрагивая бровь: — Езжай домой аккуратнее, уже слишком поздно. Послушно киваю, отстраняясь, и искренне радуюсь тому, что снова могу спокойно дышать. В заднем кармане пиликает телефон, я машинально снимаю вызов, даже не глядя на экран, и сажусь за руль. — Да? — Я же говорил, — раздается довольный голос Ника. Закатываю глаза, но улыбаюсь, медленно трогаясь с места вперёд. Теперь будет подкалывать меня вечность, нужно морально готовиться. — Помнишь, ты говорил, что у Эммы есть его альбом и она хочет его продать? — Ну? — Гримшоу хрумтит яблоком в трубке и ехидно тянет время. — Мне кажется, она только что нашла покупателя.