reputation

— Он ненавидит, сколько времени мне требуется на то, чтобы уложить волосы, — Элизабет закатывает глаза, помогая отцу сложить своё детское одеяльце для малыша. — Тебе на это нужна вечность, — смело обрываю её тираду, полную негодования. — Но ты выглядишь очень красивой, так что это заслуживает того, чтобы ждать. — Подхалим. — Констататор, — гордо вскинув подбородок, отвечаю. Немного пьяно, конечно, но определенно гордо. Чувствую, как она усмехается где-то совсем близко, пока я разглядываю семейные снимки в её комнате, но ничего не отвечает, лишь крепче обнимает со спины. Так странно, мы знакомы год, а я ни разу не был у неё дома. Не видел детских снимков с родителями, с братом. Она была удивительно подвижным и веселым ребенком. И это было хорошим решением — вернуться в Англию. Я так много всего планировал на лето: сначала хотел увезти её в Италию, чтобы провести там время до конца лета и расслабиться в маленьком городке, где тебя никто не знает. Потом решил, что если уж убегать от всего мира, то точно на край света — билеты до Новой Зеландии лежат в моем блокноте до сих пор с просроченной датой. Потому что, как оказалось, мы оба слишком устали, чтобы тратить время на побег. Все дороги привели нас обратно домой: сегодня утром самолёт приземлился в Лондоне, а уже к вечеру мы приехали в Холмс Чапел. Намазали подошвы невидимыми чернилами и ходим на цыпочках по миру, пока все остальные пляшут в ядовито-неоновых красках. Когда тело уставало, я приходил к Элизабет. Ложился рядом, устраивая свою голову у неё на коленях: она даже не обращала внимания на то, что я на неё смотрю — внимательно скользила глазами по строчкам и привычно перебирала пальцами мои волосы. Когда всё испортилось, я впервые задумался, что мама, когда гладит волосы, всё равно делает это слишком по-матерински, а Элизабет... Она изучает пальчиками лицо, обводит подушечками губы, и мне не нужно прикосновений других рук. И я знаю, что она совсем не заносчивая, не истеричная и не вспыльчивая. Просто так сложились обстоятельства — это был тяжелый год для нас обоих. Слишком много событий, людей, слишком много откровений и новых чувств. Я никогда не осуждал её за слабость и за срывы, потому что понимал причины. Я знал, что происходит что-то внутри, до чего она не даёт добраться, но и снаружи также происходили неприятные события, которые влияли на нас и делали каждый следующий день переломным. Понятия не имею, как бы я сам поступил, если бы груз семи лет ее жизни, в которой я не принимал участие, свалился на меня в один день. Фотографии, видео, статьи, интервью, сплетни, музыка, поклонники, все это смешалось в один коктейль, рванувший за секунду и взорвавшийся в воздухе. Потом тур осенью и личная встреча с поклонниками, которые одновременно любили и ненавидели её. Следом. Сглатываю, крепче стискивая пальчики в своей руке, притягивая Элизабет к себе.

♬ Ariana Grande — God Is a Woman.

Прикрыв глаза, делаю глубокий вдох, когда она едва заметно касается губами гладкой кожи в ямочке на затылке. Воздух перестал попадать в мои легкие, а железная логика расплавилась и приказала долго жить — остались лишь инстинкты и рефлексы. — Пожалуйста, скажи, что твой отец уже ушел. Потому что я соскучился по тебе, как проклятый. Меня сейчас ничего не остановит. От её кожи пахло чем-то терпким и сладким; очень странный запах. он заставлял меня возвращаться вновь и вновь, и я поймал себя на мысли, что беспардонно нюхаю её шею. Чёрт. Каждым ответным прикосновением она провоцировала волны мурашек по телу, со странным удовольствием перебирая мои волосы пальцами. На моих глазах превращаясь в ту, кого я полюбил: мягкую, ласковую, неудержимую в своих желаниях и поступках. — Позволь касаться тебя так, как хочется. И целовать так, как не хватало. — Я буду послушной, обещаю. Голос стал ниже. Она по-особенному подняла на меня свои глаза, когда я развернулся к ней лицом, как будто с поволокой. Сморгнув дымку с густых ресниц, доверчиво распахнула взгляд — открытый, кристально чистый; хотелось смотреть в ее глаза и видеть свое отражение. Осторожно прижимаюсь гладкими губами к её потрескавшимся. Чувственный, медленный поцелуй, который заставляет трепетать тело. Элизабет коснулась рукой моей щеки, чувствуя, как от этой почти болезненной нежности всё сжимается внутри. Неосознанно цепляюсь за кожицу, кусая и оттягивая нижнюю губу к себе, наслаждаясь вкусом свободы и обладания. Ощутив мурашки на коже прямо под своими пальцами, отстраняюсь, заглядывая в помутневшие глаза. — Нравится, когда я тебя кусаю? — спрашиваю, дыша коротко и отрывисто. — Нравится представлять, куда я еще могу тебя укусить? — Каждый день, — беспомощно выдыхает, прижавшись ближе. Взгляд останавливается на уровне моих губ, а следом она облизывается. Это действует на меня лучше любого сигнала, и я тут же накрываю нежную кожу шеи, спускаюсь по ключицам к груди, оставляя влажные следы от поцелуев. Элизабет вздохнула, запуская руку в мои волосы, притягивая ближе и плотнее к себе. Рука спускается вдоль спины, сжимает ягодицу, оглаживает бедро и уверенно пробирается между ног. Чувствую, как подрагивают и раскрываются бедра, как подкашиваются ноги от смелого прикосновения, как она цепляется за плечи, пряча лицо в сгибе шеи, прикусывает кожу, губами словив судорогу моего удовольствия. Приподнимаю голову, сжимая бедра руками, обдаю дыханием влажные от возбуждения губы. Поцелуй был практически невесомым. Я лишь осыпал нежными прикосновениями своих губ теплый рот, сразу же отстраняясь, позволяя воздуху накаляться до предела между нашими губами. Мы оба не стремились сделать этот поцелуй страстным, мне нравилась воздушная нежность, граничащая с невесомостью. Казалось, внутренности стремятся куда-то вверх, а сердце выпрыгивает из груди. Не хотелось секса, хотелось любви. Заняться любовью... хорошо звучит, да? Прижимаю к себе, прогибая стройную спину в талии. Словно вор крадусь пальцами к коленям, медленно потянув вверх ткань, в точности повторяющую каждый изгиб тела, избавляясь от ненужной преграды. Элизабет кусает мочку моего уха, приучая к новой ласке, подбирается ладошками слишком близко к напряженному паху. Дразняще царапает ногтями кожу, в тишине звеня пряжкой ремня и вжикнув молнией. Футболка с треском натягивается в её кулаке. Она снимает вещь через мою голову и мстит укусами, раскрашивая грудь красными отметинами зубов. Опрокидываю её на постель, чтобы нависнуть сверху, оглаживая ладонями шелковистую кожу голеней и целуя ямочки на коленях. Складки покрывала выскальзывают из-под спины; я тяну её за щиколотки, и она распахивает бёдра. Рычит сквозь зубы, ощущая под кружевом горячие пальцы. Такая хрупкая и живая. Манящая, пробуждающая телесную жажду. Отпустившая себя на волю. Глядя в глаза, очертив линию скул, спускаю пальцы в неторопливой ласке вдоль шеи к груди, к животу. Задерживаю в развилке ног, встречая легким поцелуем участившееся дыхание. И она верит. Позволяет смотреть, трогать, исследовать атлас кожи там, где она особенно теплая. Я опускаюсь ладонями по гладким бедрам, дрогнувшим, но все же послушно открывшимся, водя по влажной плоти кончиками пальцев. Изнутри она ещё более нежная, чем снаружи: розовая, бархатистая, такая мягкая. Надавливаю подушечками на переднюю стенку влагалища, безжалостно доводя до исступления. Бедра бесстыже изогнулись, подаваясь навстречу, я медленным жестом приникаю сразу же, мягко посасывая каждую половую губу по очереди, а следом втягиваю пульсирующий клитор в рот. Дыхание вырывается из её груди рваными вздохами, она жмурится от первого же прикосновения языка, легкого, затем настойчивого. Ощущение такое, словно мы оба оказались на грани спонтанного самовоспламенения. Сердце бьется бешено, она всегда так восхитительно чувствительна и восприимчива к ласкам. Наращиваю темп, всё больше отнимая рассудок и власть над собственным телом. Ноги замирают, тело пробивает судорога оргазма, она рассыпается вслед собственному удовольствию, запрокинув голову назад и выпустив из пальчиков мои волосы. Все в ней слишком набухло, было слишком чувствительным, однако, когда мои губы прижались к промежности, нежные мышцы напрягались вокруг них. Выдыхаю теплый воздух, согревая и успокаивая тем самым горячую кожу. Неторопливо обдуваю влажную плоть, возвращая чувствительность перенапряженным нервным окончаниям. Она замирает и распахивает глаза, а я понимаю, что сам того не желая смутил ее. Жаркий румянец ползет по щекам и я, не сдержавшись, поднимаюсь к ней, целуя сухие губы, теперь уже настойчиво требуя ответа. Я обхватываю ладонями лицо и скольжу ртом вдоль линии ее скул. Запрокинув подбородок, спускаюсь к хрупкому горлу, пока теплые ладошки прорисовывают косые линии на моей спине, царапая кожу ногтями. Тонкие пальчики бегут вдоль позвонков к пояснице, обводя каждый доступный изгиб, каждый рисунок на теле, заново открывая для себя. Пробую ртом приятную тяжесть груди, прихватываю губами соски, обводя языком широкие ореолы. Скольжу руками вдоль податливого тела, жадно оглаживая бока, играю зубами, в какой-то миг заставив её отпустить на выдохе короткий смешок. Но едва ладонь проникает между ног и требовательно раздвигает их, раскрывая навстречу голоду, она затихает, подняв руку к задней части моей шеи, ухватившись за неё. Она жмется ко мне, словно отчаянная, словно ищет защиты, словно не сможет дышать. Царапает ногтями кожу на затылке, когда напряжение усиливается, будто бы в бреду нескончаемо шепчет моё имя, умоляя не останавливаться, иначе просто не выдержит, сойдет с ума. Мне хотелось сказать ей: «То, что между нами, прекрасней всего, что со мной было. Чувствуешь ли ты то же самое?» Пальцы обжигают шею под подбородком, очерчивают гортань и ключицы; слабый стон гудит внизу живота. Умоляя, упрашивая, требуя. Все провалилось, завертелось в бешеном вихре, утягивая сознание в черную воронку неконтролируемого желания. Зрачки расширились настолько, что радужка казалась почти черной, а губы блестели. Слишком быстрое падение. Она выгибается навстречу, приглашая в себя, я прижимаюсь теснее, глубоко проникая, и, лишь ударившись с первым долгожданным толчком, встретив ее задернутый поволокой взгляд, не сдерживаю хриплого стона. Подался обратно, почти покидая нутро, и вновь качнулся вперед, ощущая теплую волну по всему телу. Семь месяцев без неё — это слишком долго. Она выдыхает на ухо, прочерчивая напряженными ноготками кожу на спине, сжимая вокруг бедер колени, я тут же прячу в изгибе открытой шеи довольный рык. Перехватываю руку, поместив её между нашими телами, чтобы она чувствовала пульсацию не только внутри, но и снаружи. Непередаваемо. В такие моменты я чувствую удовольствие от того, что она стонет из-за меня, что дышит через раз — из-за меня, что закатывает глаза от наслаждения. Из-за меня. Упругие мышцы перекатываются под моими ладонями, губы невпопад рассыпаются по моему лицу и шее, бессвязно что-то бормоча. Иногда она покусывала мою шею, хваталась за спинку, чтобы при каждом выпаде прижиматься еще сильнее, пока я толкался внутрь и выскальзывал наружу, цеплялась за плечи, оставляя метки от ногтей. Легкая судорога не давала отдышаться, губы дрожали, воздух резко исчез, дышать нечем, разве что друг другом. Нам было достаточно. Это одна из тех ночей, когда прикосновения, украденные в темноте, ощущаются словно музыка, которой солнце говорит о небе. Это одна из тех ночей, когда ты любишь ее. Обещания, которые были в сердце на протяжении веков, наконец, на губах. Это одна из тех ночей, когда все имеет смысл. Улыбка на лице, когда она читает о своей судьбе по твоим ладоням. Как она является всем. И ты не замечаешь никого, кроме нее. Я обнимал ее за талию, и она улыбалась той улыбкой, в которую я влюбился. Как мне могло так повезти? Ничего больше не казалось важным. Я могу чувствовать биение ее сердца напротив моей груди, и уверен, что она может чувствовать мое тоже. Искры разлетаются над нашими головами, словно вселенная свела нас вместе и это ощущение дома не просто в наших мыслях. Вдоволь насмотревшись на меня в темноте, Чарли поднимает голову с моего плеча, царапая ногтями живот. Она всегда знала, как дотрагиваться, как поощрить ласку, чтобы я мог почувствовать всю силу желания. Когда она приподнимается, я вижу всю ее наготу и не могу не восхититься своей женщиной, в которой все бесстыдно-безупречно. Натянуто и откровенно. Она упирает ладони в матрас по обе стороны от моих ног, скользит по лицу взглядом. — Ты очень красиво откидываешь голову назад. Хочу, чтобы ты сделал так ещё раз для меня, — шепчет с улыбкой, поддразнивая ленивыми укусами веточек внизу живота. Самым кончиком языка, практически невесомо, она коснулась головки, обводя ее, оставляя влажную дорожку. Мои нечленораздельные звуки было сложно понять, зато они оказали куда лучший эффект, щекоча вибрациями кожу. Непростительно быстро сдаюсь под напором мягких губ, закатывая глаза и шумно выдыхая через рот: невыносимо хорошо ощущать её язык. Слишком. Элизабет прошлась рядом отрывистых невесомых поцелуев вдоль вен, поддразнивая, вырывая из горла утробный рык. От основания обратно к головке, неторопливо, очень жарко, плотно обхватила губами член, пуская в ход язык. Не получается думать ни о чем, кроме того, как хорошо под ее рукой — бесстыже-откровенной, пробуждающей. Дрожь волнами распространяется по телу, расслабляя, успокаивая, но вместе с тем распаляя ещё сильнее. Каждый раз, когда я оказывался глубже во влажном тепле, а головка упиралась в шелковую упругую стенку горла, я заходился в стонах, цепляясь в простынь пальцами, отрешившись от всего, что происходило до и после. Её нежность просто убивала во мне остатки самообладания. Слизнув капельку проступившей жидкости с головки члена, заново аккуратно проходится от самого основания к уздечке, отмечая то, как твердеет разгоряченная плоть в руках, берет головку в рот, начиная посасывать, помогая себе языком. От её рук никакого спасения. Мои стоны смешиваются с рваными вздохами, бессвязным шепотом. Тело превращается в одну чувствительную точку, остро реагирующую на ритмичные проникновения и прикосновения. Проводит пальцами от основания к головке, поглаживая ладонью горячую плоть, обводит пальцами узор выступающих венок, прожигая меня взглядом почти чёрных глаз. По телу проходит разряд электрического тока, она заставляет меня шипеть сквозь челюсти, стиснутые до проступивших желваков, до вен, раздувшихся у основания мощной шеи. Задевает что-то внутри, рассыпающееся искрами по всему телу, с тихим чмоканьем выпуская изо рта. Заставляет весь мир вокруг окончательно посереть и уйти из-под ног, рухнув громоздкой тушей в пропасть. Я не выдерживаю, со стоном запрокидывая затуманенную голову назад. — О боже, женщина, — напряженно смеюсь, стараясь восстановить дыхание, — ты меня убьешь. Я понимал, что падаю в пропасть. Стены рушились вокруг меня, ну и что с того? Мне нужно было, чтобы лежа ночью в постели, она думала лишь обо мне. Я совершенно погиб. Я жаждал ее, как наркотика, и это чувство поглощало все мои мысли. Хочу быть первым, кого она увидит поутру, когда открывает глаза на стыренной у меня подушке. Быть с той женщиной, на которую хочется смотреть и которой хочется обладать. С женщиной, от которой закипает каждый нерв в теле. Внезапно нахожу взглядом губы в полуметре от себя, и немею на вздохе, прикипев к ним взглядом. Обнимаю ладонями лицо, потянув Элизабет к себе, чтобы пробежать легкими поцелуями по скуле, прошептав в алеющее ухо что-то совершенно глупое, но такое нежное, как кожа его обладательницы. Она гладит горячими ладошками ключицы, сидя на моих бедрах, целует плечо, а я задыхаюсь от ее ласки. Теряю голову от шелеста дыхания, от ощущения мягких губ на своей коже, от глаз. От того, насколько, наконец-то, близко. Приподнявшись, проводит пальцами по головке и, глядя мне в глаза, направляет её в себя. Губы полуоткрыты, веки дрогнули, а изо рта вырвался облегченный вздох. Сдаётся раньше, чем я объявляю ей шах и отвечает на каждое мое движение едва слышным горячим стоном. Выдыхает, выгибается навстречу губам, громким вздохом встречая приникающий к ней поцелуй. Потрясенно шепчет и тут же наполняет ночь рваным дыханием, все смелее отдаваясь на волю зарождающемуся удовольствию и ласкающему рту, который блуждает по спелой груди. Бросило в жар, а на коже выступили капельки пота. Я вхожу медленно, на прерывистом вдохе, держа раскрытыми губами ее губы и закрыв глаза. Выпивая первый стон удовольствия до последней капли, новым толчком побуждая еще больше раскрыться. Она сжимает меня внутри, задерживает вздох и отпускает, тихонько вскрикнув, нанизывая на бьющееся желание волны своего удовольствия. Задыхаюсь сам, растворяясь, встречая хриплым стоном раскроивший надвое мир. Провожу большими пальцами по соскам, вновь прерываясь в дыхании от эмоций, склоняю голову и играю с грудью губами, вызывая ответный трепет. Удовлетворенно облизав губы, Элизабет тянет меня к себе, обернув шею руками, обнимая ногами, впуская еще глубже. Вытягивает шею от удовольствия, к которой я тут же припадаю губами, осязая, как грудь покачивается в такт толчков. Руки обнимают, губы раздвигаются под нежным напором, языки сплетаются все глубже и глубже. Резко приподнимаюсь, с мощной скоростью вколачиваясь с пошлыми шлепками, доводящие до крайности обоих, заполняя её полностью и покидая тело вновь. Так порочно. Нахожу мягкие губы, кусая их, и заставляю ответить прерывистым стоном. Пальцы, липкие от бесстыжего удовольствия, обхватывают узость талии. Рваные толчки бьют в грудь рикошетом. Я сгребаю её в руках, жёстким толчком выбивая из неё всхлип, наполненный моим именем. По телу проходится дрожь, она обессилено утыкается носом в мое плечо, на время растворяясь в этом моменте, застывая в нём. Прижимается губами к виску, нависая надо мной на согнутых локтях, практически свалившись мертвым грузом. Я успокаиваю её долгим поцелуем в лоб, заручившись согласием расслабившегося тела, и аккуратно опускаюсь на спину, откинув голову на смявшуюся подушку. Любовь начинается с самых глубин. Ты не замечаешь этого, пока маленькие пальцы не начнут рисовать на твоем сердце. Даже когда ты не знаешь, что чувствуешь. Тебе просто немного щекотно — ощущение, словно нужно дышать немного чаще. Чуть позже кончики пальцев пульсируют с прикосновением любви, а губы переполнены любовными песнями. Все, что ты хочешь — чувствовать эти руки вокруг своих бедер. Все, что ты хочешь знать — какие эти губы на вкус. Сердце разгорается пылающим огнем. И это единственная любовь, которую ты не можешь забыть, потому что она пылает таким сильным огнем, что высасывает весь кислород в твоих легких и не угасает даже с последней, казалось бы, вспышкой. Самая большая ценность наших отношений в том, что она незаметно и тихо засыпает на моём плече, а мне этого достаточно. Элизабет калачиком сворачивается на боку, повернувшись ко мне. Волосы темным водопадом рассыпались за спиной, лицо ткнулось в мою подушку. Ладонь прокралась на мой живот, и теперь лежит на пупке полусогнутым кулачком. Я обнял ее, осторожно проводя пальцами по голому плечу, подбираясь к волосам. Поднимаю их и подношу к лицу, встречая новый день запахом такой родной и любимой женщины. Она замечательная. Самое настоящее землетрясение и, боже, мне нужно встряхнуться. Та, кто разбудила меня, когда я чувствовал себя мертвым, толкнула на свет и сказала: «Посмотри, посмотри, посмотри мы все еще живы». Та, кто разрезала меня, словно мясник, но сохранила лучшие части. Природа любит фиолетовый цвет и закаты, как и она — это делает её счастливой. Она не знает, что я тайком иду позади, чтобы посмотреть, как она наблюдает за розовым закатом над городом. Её любимое место, куда она приходит каждый вечер; на волосах играет яркий закат, а я мечтаю запустить в них свои пальцы. Порой я думаю, что любить её так трудно, но потом забываю это, ведь любить её — самое лучшее, что было со мной. А самое лучше, что было с ней — смотреть на золотой закат в поле фиолетовых колокольчиков. Тонкое волнение и удивление в улыбке, ветер мягко сбрасывает волосы, оттенки неба отражаются на коже и в глазах. В то время как она влюблена в мир, я влюблен в неё. Однажды мы с тобой объедем весь свет. Нет, правда. Мы будем ехать на машинах, на грузовиках, в поездах и верхом, мы будем лететь на самолетах и плыть на кораблях. В каждом городе ты будешь обнимать меня, а я буду петь тебе песни о нас. Мы будем фотографироваться у достопримечательностей и на вполне обычных местах, где провели самые незабываемые мгновения. Мы не будем ничего планировать — просто идти по зову сердца, покупать билеты в последнюю минуту и снова уезжать на другой край планеты. Будем прятаться от дождя под деревьями, а потом, поняв, что уже насквозь промокли, выбежим прямо под ливень и начнем танцевать, ведь мечты должны сбываться. Когда-нибудь нам захочется прогуляться возле Эйфелевой башни, и на следующий день мы проснемся в Париже. Однажды мы непременно окажемся в Италии, я захочу поесть пасты, и ты будешь покупать мне мои любимые макароны, не понимая, как я могу их есть. Однажды, после какого-нибудь трудного дня, ты упросишь меня посмотреть свой любимый фильм, и уснешь на середине. Я поцелую тебя в лоб, укутаю и досмотрю это ужасное кино, чтобы утром поделиться с тобой впечатлениями. Мы обязательно побываем на северном полюсе, поездим на собаках и на оленях, посмотрим на северное сияние. А потом мы устанем от дальних стран и вернемся в свой маленький, уютный дом. Развесим на стене фотографии и, сидя у камина, будем писать письма на разных языках людям, с которыми сблизились за время путешествий. Однажды мы обязательно объедем планету и расскажем всему миру о нашей любви.